to the moon and back

Юнги аккуратно накидывает на его плечи плед, целует в макушку и прикрывает за собой дверь в дом. Чимин остаётся на улице, один на один с закатом, ветром и собственными мыслями. Он смотрит вперёд остекленевшим взглядом несколько мгновений, а потом поворачивает голову вбок, смотря в окно. Он видит, как в доме серьёзный и сосредоточенный Юнги готовит им ужин. Юнги выглядит уставшим, но он не позволяет себе слабостей. Чимин любуется сквозь оконное стекло своим мужчиной, чувствуя, как поперёк горла встаёт ком, мешающий дышать. На него наваливается вдруг осознание, как же сильно он давит на этого прекрасного сильного человека. Скоро его широкие надёжные и крепкие плечи, вероятно, просто не выдержат этого давления. Он так несправедлив к нему. Прикусив губу, Чимин переводит взгляд на ногу, которая мешает ему сейчас подскочить и помчаться к любимому, чтобы обнять и прижаться. Но новой волны ненависти к себе не следует. В Чимине поднимается холодная ярость и злость на всю ситуацию в целом. И – на собственное поведение. - Котёнок, это не конец света, ты же знаешь? – шепчет Юнги ему в волосы, обнимая плачущего Чимина. – Все танцоры… да что там, все люди подвержены травмам. - Но как же выступление, Юнги?! Это был мой шанс… - Самое главное – не упустить шанс сделать так, чтобы нога была в итоге абсолютно здоровой, - мягко ответил Юнги. – Тогда будут и новые выступления, я уверен. - Легко тебе говорить, ты даже не представляешь, что я чувствую. Юнги вздрагивает, Чимин чувствует это так же отчётливо, как собственное ухнувшее в пятки сердце, когда осознаёт, что он только что сказал. Испуганно схватившись за Юнги, пытаясь повернуться к нему лицом, он шепчет спешно: - Прости меня, прости! Я просто… я так расстроен, потому не думаю, что говорю. Прости, хён! Юнги улыбается уголками губ. Его задели эти слова, Чимин видит, но он не подаёт вида. Как всегда, когда происходят такие моменты. Спускает на тормозах. Чимин знает, что так нельзя. Им нужно поговорить, объясниться, но он сам потворствует тому, чтобы глотать эту горькую пилюлю обиды, делая вид, что всё хорошо. Это просто травма, не что-то глобально страшное. Нога всё ещё при нём, доктор обещал, что если соблюдать все предписания, то через несколько месяцев можно будет дальше порхать над сценой бабочкой. И Чимин знает, что он имеет право быть драматичным, что он имеет право переживать, но… Юнги замирает над разделочной доской, опираясь ладонями в столешницу. Он не знает, что за ним наблюдают. Плечи его подозрительно вздрагивают, отчего у Чимина внутри всё обрывается. Он до сегодняшнего дня даже не задумывался, как же может быть его мужчине тяжело. Тяжело не дарить поддержку, нет, а каждый раз с нею натыкаться на отчуждение и на тишину. Биться с этой поддержкой в наглухо закрытые двери. Чувствовать собственное бессилие там, где хотелось всем сердцем помочь и сделать легче. Чимин стискивает пальцы в кулаки. Для них это первое подобное испытание, и он точно не хочет, чтобы все годы отношений обернулись прахом. Не из-за того, что он слишком упёртый, чтобы принять неизбежность произошедшего. Не из-за глупого упрямства, которое всё равно ничего не исправит. Чимин будто чувствует, как с глаз сходит пелена, которая мешала смотреть на вещи трезво. Да, он всё ещё имеет право переживать, но он не имеет права заставлять Юнги чувствовать себя так, будто его поддержка ничего не значит для него. Он не имеет права быть неблагодарным засранцем, когда каждый день его любимый человек делает всё для того, чтобы мир вокруг Чимина не казался злым и враждебным. Чимин так сильно любит Юнги. И так благодарен ему, потому что, даже если со стороны казалось иначе, он вытягивал эти недели с травмой лишь благодаря его присутствию. И Юнги заслуживает это знать. Чимин берёт телефон, шмыгая носом и не замечая повисших на ресницах слёз, торопливо набирает: «Мой родной, я люблю тебя – до Луны и обратно. Ты делаешь для меня так много, поддерживаешь и помогаешь в этот трудный момент. И я знаю, как сильно ты переживаешь. Вижу это. Мне жаль, что я был таким упёртым, что не удосужился сказать тебе о том, как много значит для меня то, что ты рядом». Он отправляет сообщение, переводит взгляд на окно, замечая, как загорается экран чужого смартфона на столе, как Юнги тыльной стороной ладони вытирает глаза – Чимину так нестерпимо хочется его сейчас обнять и сказать всё написанное ранее словами, боже, – наблюдает за каждой эмоцией, пока Юнги читает сообщение. Он вскидывает взгляд на окно, ища взглядом Чимина, но на деле видя только темноту – они не включили фонарь над домом, а свет на кухне мешает разглядеть хоть что-то снаружи. Встретиться с Юнги сейчас лицом к лицу кажется таким волнительным, немного пугающим, потому что хочется сказать много всего, но мысли в голове вдруг начинают играть в чехарду, мешая сосредоточится. Чимин пугливо вцепляется в смартфон в своих руках, ладони у него потеют от волнения. Но это же его Юнги… его прекрасный, самый лучший, понимающий и любимый Юнги, так чего же Чимину бояться? Когда Юнги выходит на крыльцо, прикрывая за собой дверь в дом, между ними повисает неловкая тишина. И это смешно, ей-богу! Они вместе уже далеко не первый год, а теперь будто боятся открыть рот, чтобы сказать хоть что-то. - Ты не замёрз? – решается первым Юнги. Чимин качает головой. Украдкой вытирает одну ладонь о спортивные штаны, протягивая её тут же мужчине. - Иди ко мне, - просит тихо и ласково. Юнги присаживается на небольшую лавку рядом с креслом-качалкой, в которой уютно устроился Чимин, заботливо укутанный им в плед. Берёт его за руку, сжимая крепко аккуратные пальцы в своей большой ладони. - Это всё неправильно, - бормочет Чимин, смотря на то, как его рука буквально тонет в чужой. – Мы же взрослые люди, Юнги. Если у нас есть проблемы, нужно поговорить об этом, да? - Да, - кивает Юнги. – Но беда в том, что ни ты, ни я не любим грузить других своими загонами и дурными мыслями. - Друг с другом мы должны научиться это делать. Потому что я не хочу однажды проснуться и понять, что мы стали такими чужими – проще разбежаться, чем дальше мучить друг друга. - Я бы не позволил этому случиться, - обещает Юнги. Чимин вскидывает на него влажный взгляд. Горько усмехается, качая головой. - Я знаю, любимый. Но здесь есть вторая сторона в моём лице… я только сейчас осознал, сколько всего ты тащишь на себе, а я… я веду себя как бессовестный капризный ребёнок, который топает ногами и хочет, чтобы всё было по его. - У тебя есть на это право, разве нет? – Юнги подносит к губам его руку, целует пальцы, а Чимина плавит от той хрупкой ломкой нежности, которой пронизан этот жест. - Нет, - качает он головой, оставив смартфон на коленях и второй рукой потянувшись, чтобы коснуться чуть жёстких прядей волос возлюбленного. – Хотя бы потому, что это не имеет никакого смысла. Конечно, каждый переживает подобное по-своему, но я для себя понял, что не имею права ставить в приоритет только собственные чувства и переживания. Потому что мне хочется, чтобы ты знал и видел – каждое твоё слово, каждое твоё действие – не напрасны. Они находят отклик во мне. Юнги смотрит на него внимательно, слушает не перебивая. На последних словах губы его трогает грустная улыбка. Чимин знает, о чём тот подумал сейчас. - Хён, - зовёт он, поглаживая ладонью чуть колючую от щетины щёку. – Я не имел ввиду то, что сказал в тот раз. С моей стороны это было бестактно и отвратительно. И, прошу тебя, в следующий раз, когда я ляпну подобную глупость – одёрни меня, хорошо? Не позволяй мне даже ненамеренно задевать тебя такими словами. Пусть мне было сто раз плохо, я не хотел делать тебе больно. Взгляд Юнги светлеет. Уголки губ приподнимаются теперь уже в искренней улыбке. - Хорошо, Чимини, - отвечает он тихо. – Ты, наверное, прав. Мы же семья. Все проблемы должны решать вместе и не бояться разговоров. Даже если они не особо приятные. Уж лучше неприятный разговор, чем ещё более неприятные последствия. Чимин кивает, стискивая его пальцы. Он так счастлив, что они поняли друг друга и пришли к верным выводам сейчас! - Спасибо, что ты так мне помогаешь принять новую реальность, - говорит он. – Знаю, что она временная. И я сделаю всё, чтобы ты видел – твоя поддержка никогда не была для меня пустым звуком. Юнги тянется вперёд, привставая и прижимаясь губами к его губам, будто запечатывая это обещание, забирая его себе. Он смотрит Чимину в глаза после с такой теплотой и ласковостью, что хочется за него схватиться и снова обнять крепко. - Я никогда не считал, что ты не ценишь этого, Чимини. Но переживал, что делаю недостаточно. - Если ты делаешь недостаточно, то достаточно – величина просто неизмеримая какая-то получается, - тихо шепчет Чимин, цепляясь пальцами за ворот его футболки. – Мне так несказанно с тобой повезло, хён. Спасибо, что ты у меня есть. Юнги снова коротко целует его, даже не обращая внимания на неудобную позу. Чимин скользит ладонями по его плечам и чувствует, как те расслабляются. Самое лучшее чувство на свете – он смог подарить поддержку своему мужчине в ответ. Чимин надеется, что Юнги больше не почувствует себя беспомощным и разбитым. Желательно никогда, но, если не строить воздушных замков – хотя бы из-за него. - Люблю тебя, сердце моё, - говорит Юнги. – Спасибо, что позволил нам стать ещё ближе. - Иначе быть не могло. Ты сам сказал, мы – семья. Они улыбаются друг другу, и все тревоги отпускают Чимина, будто вот это было самым важным и нужным сейчас. - Когда я снова буду танцевать, то посвящу первый танец тебе, - обещает Чимин. Юнги, севший обратно на лавку, но всё ещё держащий его за руку, кивает ему серьёзно. - Я буду ждать. Уверен, это будет нечто великолепное. И уже ради этих слов Чимин готов преодолеть все трудности, лишь бы снова выйти на сцену. Ради Юнги, ради себя. Ради них обоих.