мнслмш

Ты сахарная шлюха. Карамельная, зефирная, шлюха из сахарной ваты, что предпочтёшь? Обидно, что у тебя получилось накапать своим сиропом куда-то по болевым точкам. Заставить думать, что я слабая. Но я знаю, слабее всего тот, кто боится настоящего. Ты, например. Надо делить яд и сахар. Горечь первого и сладость второго, в каждом из нас её в балансе, так придумана вселенная. Все знают, что много сахара есть нельзя и всё равно едят ещё немножко лишнего, буквально на чайную ложечку. Ты – два главных порока человечества. Два главных греха всех повзрослевших мальчиков и девочек на планете: сахара у женщин и шлюх у мужчин. Я устала от тебя, меня душит разъедающая сладость, застилающая язык. Сахарная корка по всему телу, плотная, оцепление, блокада, которую не прорвать. Когда и смешно, и больно, и отвратительно, такая хрестоматийная порция яда, без которой не проживёшь ещё неделю. Хэй, мисс сахарный сиропчик? Разложу без карт и декоративных камней, кем ты станешь в будущем. Мы все станем лучше, чем сейчас. Ты – лучше в своём грешном искусстве вызывать сахарный диабет. Доводить до белого каления. Истреблять всё живое насквозь искусственным сахаром и слишком уж настоящим, звериным ядом. Как водка-мартини, смешать, но не взбалтывать. Детка, я, конечно, не Бонд, но позволь сделать тебя своей живой глазастой куклой на одну серию. Чтобы потом выбросить на помойку ко всем остальным. Ты станешь одной из них. Одной из этих злых, грустных, затхлых, душащих людей с сутулой спиной. Базару нет, все мы уже там, уже они, но единственное, что отличает победителя от проигравшего – он не боится огненных искорок в глазах. Он привык к себе глупому, смешному, обречённо чувствительному или безнадёжному, тошнотворно романтичному, к себе непростительно нежному. Да, за это легко уцепиться и поранить, все вообще хватаются за жизнь. В тебе всё сироп, детка, а он рано или поздно протухает. Но не надейся, сидра из сладкого яблочка не получится. Будет ещё одно гнилое и скукожившееся нечто, с личинками, плесенью, и прочими силами, победившими ослабевшую плоть. В тебе всё сироп, детка, поэтому ты не настоящая. У тебя то горькая, то приторная, липкая, грязная, смешная, колкая игра, как из сотни иголочек. Кто знает, откуда ещё одна вылезет. Уверена, ты сама не знаешь. Как шарнирная куколка на машинном масле. Таком жирном, сильно пахнущем, играющем цветами радуги на тонкой плёночке. Летально при употреблении внутрь. Танцуешь, трогаешь, обнимаешь, машешь ресницами вверх и вниз, строишь глазки – всё такое ненастоящее, я вся в машинном масле. Исчезни. Знаешь, токсикоманы нюхают бензин не потому, что наслаждаются мигренями, тошнотой и гниением лёгких в реальном времени. Что-то есть в этом насквозь фальшивом, кричаще ненастоящем, вонючем, грязном и въедающимся намертво, очаровательное. Как топтаться белыми кроссовками в грязи. Как ломать двумя руками фасад пряничного домика, мазаться в шоколадной глазури, вприсядку отгрызать карамельки, ирисочки-пуговки, об которые ломаются зубы, с крыши, чувствовать сладкую жирную тяжесть с кусочками желе в спутавшихся прядях. Всем иногда нужно побыть засранцами. Так вот: я сломаю твой пряничный домик. Растопчу грубой подошвой, а потом вытяну тебя из-под обломков за волосы. Я тоже человек, мне тоже нравится нарушать правила, идти простым путём и говорить «такой сложный день был, я заслужила это!». Я заслужила тебя сожрать, потому что ты, мелкая сладкая сучка, не заслуживаешь жизни. Да, детка, я устала, устала быть правильной со всеми, говорить хорошее и оправдывать таких, как ты. Ты паразитка, а паразитов надо вытравливать наружу и топить в унитазе с органическими отходами. Хотела бы промолчать, но нет. Так будет хуже. Терпеть не могу чувствовать себя виноватой — значит надо пробовать почаще. Я всегда на первом месте у себя, поэтому что это всё, что важно. Я делаю грязь иногда, и я всё ещё хороший человек, потому что сама верю в это. И ни одной маленькой дряни с пластмассовыми писками не убедить меня в обратном. А ты нет. Обожаю смотреть, как ты ошибаешься. Как двигаешься заученно, от начала и до конца неправильно, непредусмотрительно. Шагаешь по болоту в раскоряку, машешь руками и ногами, мол, «пожалуйста, посмотрите на меня! Я такая громкая, прошу, полюбите меня, а я всю себя отдам!». Опять бросаешься в руки первому встречному (или встречной, хах), с презрением смотришь на тех, кто хочет тебе хорошего. Ни помочь, ни полюбить, тем более, а просто обращается с тобой как с человеком. Как без грамма жалости бросаешь себя, грубо, наотмашь, в руки первому попавшемуся мудаку, который засмотрелся на тебя. Мне приятно смотреть, как тебя ломают и обгладывают. Признаюсь, мой косяк. Ты ведь совсем ни этого хочешь. Но куколка не знает, что внутри неё динамик, и что, если надавить на грудь посильнее он повторит встроенное «Я тебя люблю». Сладкий пирожок на витрине не знает, какой вкусный внутри него ягодный мусс. Ты ведь не ищешь хорошего отношения. Встаешь на стульчик, чтобы громко и визгливо проговаривать, с такой мерзкой насмешкой, то, что люди считаю ценностью, во что по-настоящему верят, чтобы в следующую минуту кинуть свои слова в грязь и самой броситься туда. Прямо лицом вниз, чтобы одежда покрылась пятнами, а нижнее бельё торчало бессовестно. «Посмотрите, я такая безбашенная». Напрашиваешься. Ничего не делаю больше, но не могу оторваться от того, как виртуозно ты играешь такой гадкий спектакль. Заставь себя уважать, детка. Пожалуйста, покажи, что есть за что. Ты не мечта. Ты не лучшая. Да, мне нравится твоя помада на плечах, всё потому что – зверёк. Глупое маленькое животное, которое сколько не бей по милой мордочке, не поймёт, что от него хотят. С какой же силой ты отвергаешь себя. С какой силой душишь, пинаешь, бьёшь внезапно для всех вокруг. Ты такая мерзопакостно-сладкая, так по-настоящему тянешься вниз и всё вокруг за собой, что я поддалась. Та самая сумасшедшая подружка, которую в пятом часу утра оставляют без предупреждений все на свете знакомые. Потому что успела наговорить за пару часов такого, что человек здоровой никогда и врагу бы не сказал. Ну скажи, как не поддаться такой силе? Но знаешь, я не могу получить того же кайфа от тех, кого правда хочу. Поэтому есть ты. Для этого была в моей жизни. Тот самый угол, в котором можно выпустить наружу самое поганое, что в тебе есть. Но я по колено в грязи. Меня тошнит от тебя. И у меня хватило сил отказаться от чего-то отвратительного. Видишь, какой сложный взрослый мир. Приходится брать ответственность. У тебя дыры в самооценке детка. Будь я мужчиной точно засунула бы туда член, потому что новые отверстия всего круто. Я, конечно, не Бонд, но если нужно внезапно исчезнуть — у меня талант Танцуй, пожалуйста, танцуй для меня. Нет ничего вкуснее чужого восхищения. Тонуть в сладком сиропчике. Кислота мешается с сахаром, яд с сахаринками, огнестойкая-огнеопасная смесь наполняет тебя, лезет наружу, как ты не пытаешься что-то изменить. Это похвально, правда. Дурацкое слово похвально. Такое снобское, высокомерное. Черт, ну как же можно, ты ведь точно такая же! Архаичная, делящая мир на чёрное и белое, боже, перестань быть такой, пожалуйста. Думаю, я хуже. Потому что продолжаю смотреть. Сгори уже, растекись на солнце ванильным пломбиром, исчезни. Ты невыносимая. Хочешь совет? Пока не поймёшь этого — лучше не станет. Не я заполняла тебя сиропчиком через нос и уши. Ну, может чуть-чуть, по привычке. Добавила каплю в море. Черновой вариант, тренировка перед игрой, ничего личного и всё такое. Да, я плохая, потому что позволяю себе мерзости. Мне за это не стыдно. Да и перед тобой не будет, но всё же в карму я верю. Пачкать себя не надо. Только если для вдохновения. Спасибо тебе, я вдохновилась. Вспомнила резко-острые, дурацкие, злые, мечтательные подростковые годы, когда первые прыщи, первые большие мечты и первые слёзы по мальчикам. С тех пор я не хотела быть плохишкой, не вывожу, да. Есть в этом что-то забавное. Не хочу брать на душу грех, как сказал бы кто-то из поколения наших бабушек. Но ты, блять, ты сама грех, от которого бы скорее отмыться. Мерзкая и от этого притягательная. Потому что все праведники в глубине души хотят купаться в крови слабых. Тех, кого вчера держали в объятиях и пропитывали своей властью, а сегодня ломают голыми руками их кости, делая из великого чуда бога и эволюции кучку красноватой гадости без формы и содержания. Если ты считаешь, что заслуживаешь самого худшего, почему я должна считать по-другому? Шлюхе её прискорбный финал. Можно снова сбрасывать кожу с её генетической памятью и снова смотреть на мир глазами счастливой мечтательницы. Я чихнула на палитру и получился шедевр, а ты задыхаешься от яда, совсем дышать не можешь, не то что что-то создавать. Кстати, кто тебе рассказал, что создавать – это твоё? Ты вообще этого хочешь? А свой сахар ты выбирала сама? Наверное, не знаешь, что с ним делать. Сладость и горечь в каждой капле, в этом определенно что-то есть. Знаешь, мой яд с сахаром был другого вкуса. Наверное, это как запахи — нравится только тот, который подходит для размножения, а остальное – только дурацкое напоминание, что мы всё ещё вонючие животные. А я такая плохая. Такая мудацкая. Поступила как настоящая тварь и хвалю себя за это. Потому что личности моего масштаба нужно пространство для подлости. Слишком велика, слишком трёхмерна, чтобы быть про простое хорошее и примитивное плохое. Моё зло для тебя подарок, ты не перестаёшь это показывать. А я человек щедрый. Хочешь следы цвета космоса и крекерный хруст в рёбрах? Буду только рада, детка, для тебя я всегда доброволец. Яд вырабатывается у всех, но ты либо прожигаешь желудок и горло, либо оставляешь пробоины и шипучие пятна в асфальте, на полу, на чужих лицах. Зато живее всех живых. Выбери второе, ладно? Ты этого заслуживаешь. Слишком много силы, чтобы её забрал уроборос. И я знаю, ты вырастешь. Станешь лучше и обязательно полюбишь свои блестящие волосы. А пока держи своё сердечко покрепче. Я-то добрая, по крайней мере не такая решительная, а другой проглотит и не подавится. Другой на завтрак высасывает по пять таких сахарных девочек. Держись крепче, моя новая самая любимая маленькая... А мне пора отказываться от пряничных домиков.