Лучше сейчас, чем никогда

— Ты точно не устанешь? Юнги облокотился на косяк двери, наблюдая, как Хосок поправляет фартук перед зеркалом. Его голос был хриплым после долгих часов в студии, но всё ещё тёплым, мягким — тем, от которого у Хосока до сих пор путались мысли. — Это всего пара ночей в неделю, Юнги. Я люблю ночные смены. Людей почти нет, музыка своя, и никто не просит приготовить пятьдесят фраппучино с разной степенью пенки, — Хосок рассмеялся, подходя ближе и целуя альфу в щеку. — А ты выспись. У тебя глаза красные, как у вампира. — Хочешь сказать, что я сексуальный? — Юнги чуть улыбается. Его руки автоматически ложатся на талию омеги. — Не забудь поесть. И напиши, когда доберёшься. — Ты ведёшь себя, как будто я иду на войну, — Хосок покачал головой, хотя сердце у него всё равно сжалось. Он привык к такой заботе, но иногда... она звучала как предчувствие. — Просто хочу, чтобы ты был в безопасности, — Юнги шепчет это, касаясь губами его лба. Мой омега. 𓂃˖ೆ୧𓂃˖ೆ୧𓂃˖ೆ୧𓂃˖ೆ୧𓂃˖ೆ୧𓂃˖ೆ୧𓂃˖ೆ Кафе на углу старого квартала и вправду было тихим ночью. За окном лениво мерцали фонари, мимо проходили редкие прохожие, иногда заворачивали курьеры или студенты — замученные, уставшие, благодарные за лишнюю дозу кофеина. Хосок протирал стойку и тихо напевал себе под нос, когда дверь звякнула. Он не сразу поднял голову. Заказчик подошёл ближе, и в воздухе тут же повисло напряжение — как будто кто-то включил звук, который слышен только телом. Запах. Тёплый. Пряный. Древесный. Альфа. — Латте с миндальным молоком, пожалуйста, — голос глубокий, обволакивающий. Молодой. Хосок поднял глаза — и на мгновение забыл, как дышать. Парень был младше его, но взгляд — слишком взрослый. Черные волосы, серьга в губе, капюшон, натянутый на лоб. И глаза — такие же тёмные, как ночь за окном. Чонгук. Он ещё не знал его имени, но тело уже узнало. Истинный. Кровь отхлынула от лица, ладони стали влажными, а дыхание — неглубоким. Это не просто реакция на альфу. Это то самое. Волна, поднимающаяся от паха к горлу, разрывающая сознание между "да" и "какого чёрта". Он заставил себя отвести взгляд. — Сейчас приготовлю, — выдавил Хосок и поспешил к кофемашине. Его руки дрожали. Он слышал, как альфа переступает с ноги на ногу. Почти нервно. Словно он тоже что-то почувствовал. Хосок поставил стакан, стараясь не смотреть в глаза. Но пальцы всё равно столкнулись, когда он протянул заказ. Касание. Короткое, как удар. Связь. Привязка. Реакция. — Чонгук, — произнёс альфа тихо. — Твое имя — Хосок, да? Омега сглотнул. Он мог бы солгать. Но зачем? — Да. — У тебя такая же фамилия. Чон. Это... забавно. Хосок попытался улыбнуться. Получилось слабо. Сердце било тревогу. Это невозможно. Это — предательство. Но почему тогда всё тело кричит «беги за ним»? Он не помнил, как доработал смену. Только, что дыхание не выравнивалось до самого утра, а внутри что-то ныло. Стыд, растерянность и… влечение. Он любил Юнги. Пять лет. Пять прекрасных, тёплых лет. Но это чувство — необъяснимое, инстинктивное, звериное — оно не спрашивало разрешения. 𓂃˖ೆ୧𓂃˖ೆ୧𓂃˖ೆ୧𓂃˖ೆ୧𓂃˖ೆ୧𓂃˖ೆ୧𓂃˖ೆ — Ты как будто не спал, — заметил Юнги, встретив его утром в кухне. У него был вид сонного тигра: волосы торчат в разные стороны, кофточка сползла с плеча. — Просто было жарко. Видимо, давление, — Хосок спрятал взгляд, отвернулся к чайнику. Юнги подошёл сзади, обнял его, прижал губы к шее — туда, где была метка, где оставил свой след. — Хочу в выходные поехать с тобой за город, — прошептал он. — Только ты и я. Без студии, без кофе, без всего. — Звучит идеально, — выдохнул Хосок, закрывая глаза. Но внутри уже был другой запах. Чужой. Родной. И эта связь, что цеплялась за его сознание, отравляя каждую минуту ясности. Он думал, что истина одна. Но теперь начинал понимать: судьба не делится на части. Иногда она ломает правила. 𓂃˖ೆ୧𓂃˖ೆ୧𓂃˖ೆ୧𓂃˖ೆ୧𓂃˖ೆ୧𓂃˖ೆ୧𓂃˖ೆ А где-то, в другой части города, Чон Чонгук смотрел на бумажный стакан с именем "Хосок :)" и не понимал, почему этот человек уже не выходит у него из головы. Почему при мысли о нём хочется вернуться. Почему сердце говорит — это он.