Я в порядке, Ваше Величество

«Знает каждый цербера импереского,

Стальным взором обведёт он зал,

Не потерпит ни одного бунтовщика —

Холодна душа, бесчуственна натура его.

Бойся, враг империи!

Цербер всегда почует запах твой.

Сомкнётся цепь стальная на душе,

Не избежать высшего суда тебе.

И каждый знает графа того,

Что душу дьяволу не продал,

Но верен он не себе,

Есть у него всего один хозяин:

И им на веки будет император»

Лололошка давно привык к своей работе, свыкся с последствиями в виде проявлений апатии к преступлениям. Сочувственные взгляды, когда он рассказывал о обычной смене на работе, вынуждали кривить губами, чтобы наконец перестать слушать. Да, его друзья, семья и бывало знакомые беспокоились о нем и все дела. Только он уже им говорил, что не нуждается в сочувствие, а если им всегда так трудно слушать о его сменах, то давно бы стоило исключить вопрос про его дела из обязательного списка. Конечно, Лололошка быстро переходил к привычному «всё нормально» или «ничего из того, что я не мог предположить и предотвратить», только как бы не хотелось, железным он не был, а значит и оставаться вечно стабильным не мог. Очень жаль на самом деле, правда граф всё больше подозревал, что остальные были в корне с ним в этом не согласны и даже рады проявлениям его эмоций и чувств. Несусветная наглость: больше и не добавить. На самом деле привычные случаи даже в какой-то степени успокаивали. Знакомые лица бунтовщиков и других нарушителей порядка придавали ощущения...стабильности? Да, чего-то, что меняться не будет, вот пьяниц сколько было столько обычно и остаётся. Делай, что хочешь никуда не денутся. Проблемы начались ещё на прошлой неделе. Лололошка не привык доверять своей интуиции, так как банально редко ощущал её. Холодный расчёт и проверенные временем способы разрешения проблем настолько крепко вьелись не сколько в его мозги, а сколько уже в саму суть его существования, что все суеверия отходили на второй план. Однако все те мелкие проявления его интуиции ни разу не подводили, давая кружить всего в каких-то паре шагов от самой смерти, что становилось даже жутко вспоминать. Никаких особо крупных войн в стране не велось, в особенности после того случая с Тадмавриэлем. Эти кровавые годы народу Архея не забыть никогда. По этой причине Лололошка мог оставаться на своём месте, прекрасно разбираясь с внутренними проблемами империи. Начало недели вдруг запомнилось пятном неуловимой тревоги. Она скреблась острыми когтями под кожей, давила на виски тяжёлым грузом. Казалось один неосторожный поворот — смерть. Шорох и подозрильные шаги за углом — смерть. Опасность гудела внутри него, наполняясь неведомой силой, начиная сводить с ума. Что-то неуловимо шептало в самое ухо: «Опасность за углом, зло переходит в наступление. Ты что-то упускаешь, упускаешь и ведёшь себя и империю прямиком к эшафоту» Такими темпами и сойти с ума недалеко. — Ты какой-то бледный, Лололошка, — заметил как-то император, когда они смогли собраться вечером за кружкой чая. Граф мотнул головой, не желая признавать слабости. — Не выспался просто, Ваше Величество. — Просто Джон. Ло кивнул, соглашаясь. — Не выспался, Джон, всё хорошо, — улыбка безуспешно пыталась украсить губы, но он никогда не умел так искусно врать. Другое дело оставить непроницамую маску на лице: поди пойми что там у него на уме, главное, что три раза ещё подумают подходить или нет и хорошо. Его Величество Харриса явно такой ответ неудолетворил, а фальшивая улыбка добила, но он промолчал. Лололошка знал, что просто получил небольшую отсрочку перед объяснениями. Они взрослые люди, а значит имеют право самостоятельно решать свои проблемы, пока не попросят обратного. Мнение Джона насчёт его бараньего упрямства и излишней самоотвержности никто не учитывает (единственный момент, когда Ло полностью игнорирует его статус императора). Первым звоночком стало то, что остальных наоборот успокаивало: в одном из самых скандальных районов вдруг резко снизились преступления. Лололошка расценивал это исключительно как затишье перед бурей и ничто иначе. Один из местных сотрудников выдвигал предположения о странной группе лиц, которые уже третью неделю каждую среду и субботу собирались в одном из домов. Какая-то бабушка жаловалась на их шум, желая уснуть в спокойствии. Полицию неопредленная группа лиц явно побаивалась, заверяя, что ничего преступного нет. Предъявить было нечего, а следовательно приходилось их отнести к маленькому клубу по интересам, те же писатели так периодически делали. Сильной опасности не чувствовалось, но Ло всё ещё был напряжен, а его состояние абсолютно не скрасило вечернее известие: его любимого и верного информатора нашли в собственной квартире с перезанным горлом. — Не нравится мне это, не нравится, — практически шипел себе под нос граф, но сделать что-либо не мог. Охрану усилили, с другими информаторами связались: всё хорошо, все живы. Только на долго ли? Никаких сподвигов в сторону поисков убийцы не происходили, при чём словно нарочно этот Эбардо делал ему нервы. Эбардо, великодушно разрешившись себя называть Эо, недавно перевёлся в его часть клерком. Мужчина средних лет, ниже его ростом. Шрамов и других отличительных черт замечено им не было. Всегда опрятный, пьяным пока что замечен тоже не был. По сути своей среднестатистический работник, который не должен был создавать проблем. Хорошо, Лололошка был готов признать, что в теории Эбардо создаёт ему проблемы. Мужчина он нервный: часто кусает губы, постоянно сминая собственную шляпу в руках. Ло подозревал, что тот был участником какой-либо войны в юности, которая оставила глубокий шрам на душе, отражаясь на поведении до сих пор. Однако досье его не рассматривал, других дел, знаете ли, по горло и выше. Эбардо имел одну очень неудобную привычку: постоянно что-то уточнял, переспрашивал, просил разрешения на каждую мелочь, словно не мог принимать самостоятельные решения; показывал ему каждую свою сделанную бумажку. Лололошка старательно его отсылал к другому клерку, более опытному, который с чистой любовью к своему делу консультировал всех его новичков. И даже он вскользь на него пожаловался. Уже три дня как этот добрый старичок ушёл на больничный, жалуясь на сердце. Теперь Эбардо беспрепятственно подходил к нему, мешая. Ло уже не знал как того отослать: лишнюю работу на него скидывал и задания ему тупые всякие придумывал, чтобы отстал наконец. Проще говоря, стремительно близился к тому, чтобы случайно открутить кое-кому голову. И репутация же у него хорошая, никто и не подумает. — Прошу прощения, Ваше сиятельство, — казалось уже в тысячный раз откашлился надоедливый клерк, начиная свою речь одинаково. Граф в свою очередь тяжёлого вздоха не скрывал, мельком кинув взгляд вперёд, зная, что нового увиденно не будет. — Меня попросили помочь в допросе. Зафиксировать показания слово в слово, так как сотрудников не хватает, новый кружок бунтовщиков прикрыли же. Да и вы и сами точно знаете. Я в таких делах уже участвовал, не могу не помочь, мы же все здесь вместе трудимся. Лололошка нахмурился. Помощь в допросе не звучало так, чтобы подозрительно, но что-то было не так. Какое-то обстоятельство ускользало из под его усталого взора, постоянно возвращаясь к почти подписанной казни на столе. С другой стороны: уйдёт наконец этот вечно уточняющий каждую мелочь деятель и хорошо. Никто не будет его отвлекать с поводом и без, а работа пойдёт чуток быстрее. — С кем допрос? И насколько? — лишь решил уточнить он. Лололошка внимательно записал имя следователя и номер кабинета, в котором они будут. Примерно час, но это была очень округлено, потому что сговорчивые нарушителя правопорядка оказывались очень редко. Эбардо улыбнулся, завалил его ненужными благодарностими и наконец-то ушёл. На душе должно было отлечь: на одну проблему на ближайшие несколько часов меньше. Только Лололошка облегчения не почувствовал. Перед глазами встало перекошенное в ужасе лицо информатора, в ушах зазвенел голос взволнованного коллеги, передавшего ему эту печальную весть. «Что-то не так» Лололошка мотнул головой, с недовольством подмечая кляксу на приговоре. Документ испортил, никакой дисциплины. Через пару часов Лололошка сдался. Интуиция периодически накрывала волнами, всё никак не давая сосредоточиться на работе. Буквы плясали танцы перед глазами, документы сливались, чернила отказывались нормально содействовать с пером. Он в очередной раз выругался, отложил перо, позвал одного из коллег. — Узнай, что там с допросами сейчас. Где этот Эбардо бродит, сказал поможет зафиксировать показания, но никак не явится. Парень с готовностью кивнул. — Хорошо, Ваше сиятельство, — и стремительно скрылся. Лололошка с несчастным видом отложил письмо. Нет, сейчас придут и скажут, что этот Эо весь пыхтит от работы и всё. Камень с души упадёт. Только побледневший парнишка сразу заставил выпрямиться и поддаться вперёд. — Эбардо не на допросе. Сказали, что видели как он пошёл в сторону пыточной с преступником, но никто оттуда до сих пор не выходил. Они почти сразу ушли, будто и допроса толком не было, — на одном дыхании выдали ему. Лололошка почувствовал как холод прошёлся по спине, а цепкие пальцы страха так сильно сжали рёбра, что он сомневался в собственной способности дышать. Возможно, всё не так. Возможно, Эбардо просто решил и там продолжить записывать показания. Возможно, они дружили со следователем, поэтому туда спустились. — А следователь? — Спустился чуть позже Эбардо, то ли забыл что-то, то ли говорил с кем-то по пути. Клерку делать в пыточной нечего, тем более такому нервному человеку как Эбардо. Он всегда как-то обходил подобные темы и старался не брать документы с делами бунтовщиков, которые, естественно, хорошо не заканчивали, если имели несчастье попасть в клетку закона. Стоило тогда что-то заподозрить. Следователь мог спокойно угрожать преступнику, давить на него морально, рассказывать последствия его действий для других и него в том числе. Проще говоря, делать всё, что по его мнению принесёт удачу в добыче непосредственной информации. Лололошка не осознавал в какой момент поднялся и побежал в сторону пыточной, быстро решив отказаться от ходьбы. Просто, резко привычные стены сменились каменными. Подвальный воздух пробирался в лёгкие, а общая атмосфера умело плела в груди отчаяние. Крики эхом отдавались от стен, а может являлись его воспоминаниями. Он не слушал, а направлялся к своей цели. Граф лишь знал, что бросил тому парню не беспокоится, ведь всё решит своими руками. Подозрения бежали рядом чёрной кошкой, ступая мягкими лампами. Лололошка подвалы не любил. Неприятные воспоминания о работе здесь липким ощущением напоминали о себе в кошмарах. Допросы дело совсем другое, но оказываться здесь ему хотелось в последнюю очередь. Благо проблем, так сказать «наверху», хватало да ещё как, поэтому он с чистой совестью обходил эти места третьей дорогой. Эбардо, гад эдакий, видно специально доводил его своей излишней тупостью. Он наконец уличил момент, зная, что граф только будет рад сослать его куда подальше ради парочки спокойных часов, а следовательно беспокоится о нём не будет. Только в учёт не взяли его интуицию, что забила в такие колокола о тревоге, что Ло был готов покляться, что ещё чуть-чуть и оглохнет. Как дверь выбил он тоже не запомнил, только её предсмертный треск, не более. — Вы арестованы! — крикнул он первое, что пришло в голову. Лололошка мгновенно оценил ситуацию, не задерживаясь на красном месиве посередине комнаты, направив дуло пистолета к лбу Эбардо. Он длинными шагами пересёк комнату, ощущая каждый стук своей обуви, как забивание гвоздей в крышку гроба, надеясь, что не своего. Безумная улыбка перекосила лицо Эо поперёк, напоминая маску сумасшедшего клоуна. На одежде пятнами засыхала кровь, волосы слиплись по той же причине. Лололошка подошёл вплотную, подставляя пистолет к виску. — Лишние движение и будешь лежать рядом с ними, — холодно процедил он. Лололошка разрешил себе оглянуться. Вон то пятно, явно бывшие до этого в приличном костюме опредленно являлось следователем. Он лежал в кровавой луже собственной крови, не двигаясь. Второе тело, что сразу бросилось ему на глаза, потому что лежало почти посередине комнаты, тоже лежало в луже крови, но с жуткими полосами от плети на спине. — Сдавайся, урод, — продолжил Лололошка. — О, стальной граф империи, простите мне такую оплошность, — протянул елейным голосом Эбардо, поднимая руки к голове в знаке капультации. — Я посчитал, что предателям государства делать здесь нечего. — Существует охрана. — Действовать нужно было быстро. — Они узнали от тебя слишком много. Я решил почитать твоё личное дело, — невозмутимо продолжил Лололошка. — Ты уже работал со следователями, а когда-то был замечен в скандале с убитым на пытках преступником, мол, это всё не ты, тебе бы никто не доверил. Улыбка на лице Эбардо дрогнула. — Стоило раньше этим поинтересоваться, да? — глухо ответил он. Лололошка почувствовал, как гнев поднялся в груди. Пламя недовольства обжигало изнутри, смешиваясь с полным отвращением к происходящему. Приютил пожить змею прям. — Сообщников сдавай, времени у тебя немного, — лишь выдал он. Молчание затягивалось. Лололошка плотнее прижал дуло пистолета к виску. — Да ты не убьёшь меня, я единственный твой источник информации, — с нервным смешком выдал Эо. Граф не мог не согласиться. Его единственная нитка заключалась в живости этого преступника. Можно было просто убить его, но он останется не с чем. Императора такой исход бы не устроил, толку от одного убитого, когда сообщники ещё живы. Опасность никуда от этого не девается, а возрастает, мало ли что те будут совершать в порывах отчаяния. Лололошка решил, что за последние время и так знатно помотал собственные нервы. Ощущение пороховой бочки рядом с собой никого обрадовать не могло и его в том числе. С преступниками не церемонятся. Граф уверенно занёс кулак, ударяя по противному лицу Эбардо, чтобы наконец-то стереть эту довольную улыбку. Никто не посмеет мотать ему нервы или угрожать спокойствию империи тем или иным способом. — Отвечай, — процедил Лололошка. В ответ лишь молчание. Он пнул коленом его живот, вынуждая Эбардо захрипеть и согнуться в три погибели от боли. — Я ненавижу ждать. — Я действую в своих интересах, — хрипло выдали ему. Лололошка враньё ненавидел ещё больше. Он поднял Эо одной рукой за лацканы, хорошенько прикладывая дурную голову об стену. — Врёшь. — Нет. Граф встряхнул клерка, давая дурной голове вновь соприкоснуться с стеной. Главное не переусердствовать в этом плане, а то ещё последние мозги выбьет. — На кого работаешь? Отвечай! — На себя, — упрямо. Лололошка сощурился. Он точным движением руки приложил приклад к плечу. Эбардо всрикнул, дергая пальцами руки. Не мог он работать в собственных интересах, не выгодно. — Я сказал тебе отвечать, а не в наглую врать мне в лицо. — Я не вру. Лололошка ударил снова. — Отвечай. Эбардо скривился от ещё одного удара. Кровь пропитала ткань на плече, а синяк на щеке наливался синим цветом на добрую половину лица. — Жалко выглядишь. Ответь, предам тебя остальным, передохнешь перед казнью. Перед смертью в любом случаи ненадышаться, но ты хоть попробуй покаяться, глядишь даже боли не ощутишь. Лололошка чувствовал, как руки кололо от желания выстрелить, палец на спусковом крючке чуть ли не умолял его двинуться. Эбардо продолжал молчать. Терпение лопнуло. Ло рыкнул, отбрасывая пистолет под ноги, его руки сомкнулись на шеи. Лицо Эбардо мгновенно покраснело, а с приоткрытых губ стали слетать лишь хрипы. — Твоё молчание лишь приближает тебя к смерти, — Лололошка ощущал дрожь от гнева, который никак не мог найти выход в его теле. — Знаешь ли, ты не шибко живой и нужен. Я уверен, если перевернуть твой дом можно будет найти много чего интересного. Из-за чего твоё баранье упрямство бесполезно. Я всё равно всё узнаю, потому что никогда не отступаю. — Цербер, — прохрипел Эо. — Императорский цербер, — вдруг легко согласился Лололошка, сильнее сжимая пальцами шею. — Отвечай, пока живой. Ещё пару секунд слышалось хрипение, когда Лололошка уже был готов сжать пальцы крепче и наконец-то свернуть к чертям собачьим эту шею, как Эбардо перехватил здоровой рукой его запястье. — Отвечу, отпусти... Лололошка и отпустил, давая телу мешком осесть на пол. Он снова взял пистолет, присаживаясь на корточки рядом. Одно неосторожное движение или слово: дело с концом. — Эдмунд Теннант, — выдал Эбардо. — Я ему писал, там письма у меня дома остались. Лололошка кивнул, криком позвав охранника. — Можешь помолится, но тебе не поможет, — лишь бросил он напоследок.

♤♡◇♧

Такую важную информацию Лололошка решил лично передать императору. К несчастью поздно заметил, что не накинул чего-нибудь сверху, теперь так явно ощущая рубашку на себе. Ещё эти взгляды, какие-то больно испуганные. Да, Лололошка точно сейчас не улыбался и в духе не находился. Главное, что где-то там уже считай по кирпичам разбирают дом Эбардо и наконец-то найдут его сообщников. Теперь нить была в его руке, а значит он её отпускать не посмеет. — Ваше Императорское Величество, — глухо сказал Лололошка. То ли стресс от пережитого спал, то ли чувство, что опасность совсем ещё не миновала возникло. — Граф, какими судьба...— Джон нахмурился, резко вставая со своего места. В одну секунду он оказался совсем рядом, в другую уже аккуратно придерживал его за плечи, рассматривая слишком обеспокоеным взглядом. — Что случилось? На тебя напали? — Нет. Лололошка проследил за чужим взглядом, чтобы нервозно рассмеятся. Костяшки правой руки разбиты, кровь пятнами украшала одежду, рукав порвал, пуговицу на рубашке где-то по пути видно потерял. Плачевный видок. По этой причине пришлось всё объяснять сразу, пока Джон крутился рядом, успев пару раз позвонить в звонок. — Тебе нужна другая одежда, — сказал он в первый раз, а во второй добавил. — Хороший перекус и питье любого на ноги поставят. Граф и не возражал. Организм самостоятельно ему напомнил, что, да, состояние твоё так себе, нужно принять помощь. — Я в порядке, Ваше Величество, — всё же больше по привычке, чем из-за собственных ощущений выдал он. — То что ты весь не в своей крови, ещё не значит, что с тобой всё хорошо, — мгновенно возразил Джон, заставляя принять принесённую одежду. — Переоденься, я с тобой в таком виде разговарить не собираюсь. — Это похоже на оскорбление? — Нет, Лололошка, — спокойно ответил Харрис, поправляя его воротник на удивление не принявший на себя и капли крови. — Это забота, смотря на тебя в таком виде, я слишком ярко представляю, что ты пережил меньше часа назад. — И так теплее будет. — Это тоже, если так желаешь. Лололошка вымученно улыбнулся. — Я мигом. Было что-то сокровенное, может быть даже интимное, вот так склонить собственную голову к сильному плечу императора. Лололошке казалось, что на самом деле все проблемы ушли или он от них таким нехитрым способом спрятался и больше не в зоне опасности. Всё это, конечно же, иллюзия уставшего сознания, но такая сладкая, что и отказывать себе лишний раз в неё поверить не хочется. Некому же не навредит, правда? — Эбардо и вправду несильно кому нравился, — заметил между делом Джон, отпивая чая из кружки. — Это было дело времени, когда его схватят за руку. — Можно было и сразу посадить, — глухо, больше в плечо, заметил Ло. Государь хмыкнул. — Это тоже, но сам знаешь, что законы не так работают. — Они могут и так работать, будь на то твоя воля. — Я подумаю, — весело ответил Джон, запуская пальцы свободной руки в его причёску. Лололошка поднял голову, подставляясь. — Ты меня отпустить не хочешь? Или у Вашего Величества есть какие-то планы? После стресса пришло облегчение, даже озорство. Всё хорошо, а значит и грустить не зачем. — Планы? — переспросил Харрис, снова делая глоток. — На тебя есть конечно. Сейчас только кто-нибудь из твоих доложит нам об обыске и отпущу тебя. — Домой? — В мои покои конечно. Лололошка рассмеялся. — В самое безопасное место? — Чтобы на виду был, а то чуть дальше у тебя что-нибудь похожее получается, — Джон щёлкнул его по носу, получая в ответ недовольное скривление губ. — И дел у меня немного осталось, сразу к тебе после. Буду охранять тебя от бунтовщиков. — Это моя работа так-то. — Сделаем день самоуправления, встану на твоё место разок. Лололошка хмыкнул, прикрывая глаза. Озорство не только его посетило. — Один раз только. — Как скажешь, золотце. Лололошка уже хотел в возмущение поднять голову, зная, что против смущения на такие прозвища нужно показывать своё недовольство, но не успел. В дверь быстро постучали. Джон в привычной властной манере не дал графу выпрямиться, наоборот прижимая пальцами его плечо, вынуждая в целом лечь на его колени, а не плечо, слегка поворачиваясь к дверному проёму. — Заходите. — Ваше Величество, — Лололошка не видел, но знал, что паренёк поклонился. — Дом Эбардо обыскали, переписка с Эдмундтом подтверждает его слова. — А Теннант? — Повесился, дом обыскивают. — Всё? — Джон нарочно продолжал гладить его макушку, иногда царапая короткими ногтями кожу головы. — Ступай. Дверь хлопнула, шаги удалились. — Я кажется уже говорил насчёт прозвищ, — сказал Лололошка, впрочем, головы поднимать не желая. Джон улыбнулся в ответ. — Я подумаю...золотце. Лололошка тяжело вздохнул. Дело гиблое попробовать отговорить императора делать что-то, что ему нравится. Глядишь не напоминать ему об этом и забудет. Или нет. Но сейчас он чувствует себя в безопасности, а значит всё идёт как надо.