***
12 июня 2025 г., 20:27
— Ну, вот и всё. Ты проиграл, Ни-ки.
Нишимура сидел, откинувшись в кресле, и не мог в это поверить. Он проиграл. В эту тупую игру. Хотелось что-нибудь швырнуть или разбить, но пришлось сдержаться.
— Да ладно тебе, не делай вид, что не знал, на что шёл. Все играли по-честному.
— Ну что, какое у вас там гениальное наказание? Очередная дичь из разряда "пробежаться голым по кампусу"?
Молчание. Слишком долгое.
— Ну-у? Выдайте хоть что-то, достойное ваших изощрённых мозгов.
— Ночь в особняке Мориан, — наконец-то выдал Таки.
Рики нахмурился. Не то чтобы испугался — просто про особняк всё время ходили странные слухи. Будто бы там живёт вампир, наследник древнего рода, убивающий каждого, кто посмеет ступить на его территорию. Не то чтобы он верил в эти байки, которые каждый раз рассказывали старшие на вечерах посвящения или вот таких вот "испытаниях", но идея провести ночь в разваливающемся, сыром доме не слишком грела душу.
— Вы серьёзно? Всю ночь в этом ветхом бараке?
— Да не такой он уж и ветхий. Или ты просто струсил, Нишимура?
— Ещё чего. Никакой вампир меня не напугает. Может, я его даже очарую, и он позволит мне остаться. Всё лучше, чем платить миллионы за эту убогую общагу.
— Ну что ж, ждём твой изумительный влог завтра — и тогда твоё испытание будет засчитано.
Рики закатил глаза. На этом и порешили.
Улица заканчивалась там, где начинался склон. За ним — лес. А за лесом, как говорили, на самом его краю стоял особняк Мориан.
«Ночь в особняке. Ну конечно. Гениально. Спасибо, друзья», — бормотал Рики себе под нос, вытаскивая из капюшона один наушник. Второй оставил — на случай, если захочется притвориться, что он не слышит голос в темноте.
— Ну здравствуй, Мориан, — произнёс он вслух, когда за деревьями начало вырисовываться здание.
Дом был как с обложки старого романа: резные колонны, фасад цвета выцветшей крови, витражи, в которых отражалась не луна, а, казалось, чьи-то глаза.
На ржавых воротах висела табличка. Пыльная, но читаемая:
«Мориан. С 1764 года. Проходите. Мы всё ещё ждём гостей».
Рики криво усмехнулся.
— Окей. Это уже немного слишком театрально.
Он сделал шаг вперёд. И ещё один. Сердце предательски забилось чаще. Немного похрабрившись, он всё-таки открыл дверь.
— Хозяин, я пришёл. Только не кусай сразу.
Внутри всё оказалось совсем не так, как он ожидал. Рики готовился увидеть холл, заваленный мусором, с граффити на стенах, оставленными вандалами. Или просто мрачный, гниющий дом с паутиной и плесенью на каждом углу. Но интерьер оказался… на удивление нормальным?
Чисто. Сухо. Старо — да, но без признаков запустения. Только сквозняк да скрип половиц напоминали, что особняк Мориан видел не одно столетие.
Вот здесь мне и предстоит провести эту ночь.
— Что ж, могло быть в разы хуже, — сказал он вслух, словно утешая себя.
В этот момент сверху послышался звук — лёгкий, но чёткий: шаги.
Не скрип, не грохот, как ожидалось бы от старого дома, а тихие, мягкие шаги по ковру.
Ну как же я раньше не догадался, что такой дом давно облюбовали бездомные… или, чего хуже, наркоманы.
Рики поднял взгляд к лестнице.
Фигура появилась на повороте второго пролёта.
Но стоило взгляду зацепиться за неё — идея про бездомного вмиг отлетела.
Парень выглядел слишком… утончённо. Не запущенно — нет.
Скорее, как картина из другого времени: тонкие запястья, острые, будто выточенные, ключицы. Лицо аристократически правильное, почти хрупкое. Губы светлые, будто всё время чуть поджаты, а кожа такая бледная, что в свете люстры казалась почти прозрачной. Как фарфор. Или как лунный свет, застывший на коже. Глаза тёмные, большие, обрамлённые длинными ресницами смотрели внимательно, но не враждебно.
Там была… усталость? Или печаль? Он остановил взгляд на незваном госте.
Красивый. Вот чёрт, слишком красивый.
В моём вкусе — как бы я это ни отрицал. Бледный, тонкий, с глазами, в которых можно утонуть… или потеряться.
Но не тот красивый, от которого думаешь: «Попробую подкатить».
Скорее — «Ну ясно. Такие, как он, существуют, чтобы ты почувствовал себя обычным смертным».
Он спускался медленно, будто не хотел спугнуть тишину. Рики машинально сделал шаг назад.
— Ты шумный, — сказал незнакомец. Голос был мягкий, спокойный, даже чуть сонный.
Рики выпрямился.
— Ну… да. У меня голос для экстренных ситуаций.
— Ты ругался у входа.
— Ещё бы. Обычно в таких домах не встречают… людей.
Окей, кто это? Призрак? Хозяин дома? Или просто актёр, нанятый, чтобы подшутить надо мной? Хотя у моих друзей точно не хватило бы денег на такой «квест».
— Ты кто? — спросил он наконец.
— Меня зовут Сону. Я живу здесь.
— Ты живёшь… здесь? В этом музее готического ужаса?
— Музей — это красиво. Спасибо.
— Это не комплимент.
— А я воспринял как комплимент. У меня свои стандарты.
Рики слегка усмехнулся. Этот парень... был странным. Но не отталкивающе.
Скорее наоборот — в нём было что-то, что заставляло остаться. Смотреть. Разгадывать.
— Значит, ты — не шутка.
— А ты — не вор. Это приятно.
— А ты откуда знаешь?
Сону чуть склонил голову.
— У воров другой взгляд. Более голодный. У тебя — просто любопытный.
Блин, — подумал Рики. Он ещё и внимательный. Класс. Только не влюбись сразу, Нишимура. Дай хотя бы до завтра подождать.
— Ты здесь живёшь один?
— Да, сколько себя помню, — с толикой грусти ответил Сону. — Сейчас где-то тут есть кошка, так что если вдруг услышишь шорох, это Маркиза пытается навести суету. Она не очень любит гостей.
— А ты их любишь?
— Ты мой первый гость за сотню лет.
— Ахах, очень смешно, вжился в роль вампира?
— А может, я и есть вампир?
— Ну да. Всё как в книжках: старый дом, скрипучие полы, загадочный красавчик с туманным взглядом. Ещё скажи, что ищешь себе невесту?
— А если ищу?
— Ну, тебе придётся смириться с тем, что твоя "невеста" шумная, саркастичная и не носит белое.
— Мне идёт чёрное. Мы сойдёмся.
— Ну, если ты не убьёшь меня и не выгонишь на улицу, я готова побыть невестой хоть на одну ночь.
— Только на одну ночь?
— А ты хотел не на одну?
Сону промолчал, просто начал подниматься по ступенькам и махнул Рики рукой — мол, иди за мной.
Они поднялись на второй этаж. Коридор был длинным, с высокими дверями по обе стороны. Сону открыл одну из них. Комната напоминала мини-библиотеку — книжные полки, мягкий свет, кресла и небольшой стол с двумя бокалами.
Сону подошёл к старинному шкафчику у стены и открыл его: внутри блестели бутылки вина.
— Вино? — спросил он, повернув голову.
— Ого. С кровью что, реально нет?
— Ты хочешь бокал с кровью? — спокойно уточнил Сону.
— Да нет, я пас. Просто… вдруг ты решил держать образ.
— Иногда образ живёт сам по себе, — усмехнулся он и налил тёмно-рубиновую жидкость в бокалы.
Он протянул один Рики. Тот взял, осторожно понюхал.
— Это точно не кровь?
— Ты бы понял. Кровь гуще.
Рики фыркнул.
— Отлично. Первый парень, который предлагает мне вино в готической библиотеке и намекает на кровь. Мама бы гордилась.
— Думаешь, я не по вкусу? — Сону поднял бровь, чуть отхлебнув из бокала.
— О, ты определённо в моём вкусе. Только ты как будто… из другого слоя атмосферы. Пьёшь вино, носишь чёрное, говоришь красиво. Слишком возвышенный. Я рядом — как бар на студенческой тусовке.
— Мне как раз не хватало кого-то шумного. Земного. Живого.
Рики вертел бокал в руках, взгляд скользил по комнате. Уютно. Даже чересчур. Идеально выстроенные книги, камин, свечи, вино…
Но что-то всё равно не давало покоя.
— Странно, — сказал он вслух.
Сону поднял взгляд.
— Что именно?
— У тебя тут куча всего, а зеркал нет.
Пауза. Сону опустил глаза на бокал.
— Я их не люблю.
— Почему? Ты ведь точно не тот, кто должен их избегать. У тебя, знаешь ли, лицо как с обложки. Такие обычно проверяют своё отражение каждую минуту.
— Да. Уже много лет не делаю этого. Раньше я любил… свою внешность. Глупо звучит, наверное. Но мне было важно, как я выгляжу.
Он опустил глаза.
— А теперь… я не знаю. Не уверен.
— Ты очень красивый, для меня просто неземной.
Сону усмехнулся, но без привычной лёгкости.
— Не шути так.
— А я не шучу.
— Люди редко говорят это… без причины. Или без желания что-то получить.
Рики пожал плечами.
— Ну, может, я просто получил момент, где могу на тебя посмотреть и сказать, что вижу. Это честно.
Сону немного поступился, но всё же принял эти слова.
— У тебя… тут, — Рики протянул руку и коснулся воротника Сону, — немного не по княжески.
Тот чуть дёрнулся, но не отстранился.
Рики аккуратно поправил край ткани, будто это имело значение. Но правда была в том, что он просто хотел прикоснуться. И сделал это под предлогом.
Кожа под пальцами была... холодной. Не как у больного, а как у мрамора. Гладкой, почти чужой по температуре. Рики почувствовал, как мурашки пробежали по его собственной коже, но не отдёрнул руку.
Сону же затаил дыхание.
Он ощущал — не просто прикосновение. Он чувствовал тепло. Настоящее, живое, пульсирующее. И подушечками пальцев улавливал тонкое, ритмичное биение — сердце, живое сердце под кожей Рики.
Громкое, тёплое, человеческое.
Сону чуть сместился в сторону, будто снова вспомнил, что должен быть сдержанным.
— Прости… я, наверное, слишком близко.
Он отвёл взгляд, и в нём впервые сквознуло что-то уязвимое.
— Может… ещё вина?
Он жестом указал на бутылку, которая всё ещё стояла на антикварном столике в углу. Рики, слегка покраснев, хмыкнул.
— Знаешь, — протянул он, глядя в багровую глубину бокала, — ты странный. Холодный, красивый, ходишь как тень по особняку, не отражаешься в зеркалах, пьёшь вино и не пьянеешь...
Он посмотрел на Сону, глаза блестели.
— Ты точно не вампир? Потому что я уже готов быть той самой глупой невестой, что в ужасах бегает по лестницам, а потом добровольно остаётся. Только платье мне, пожалуйста, чёрное. С кружевами.
Сону рассмеялся — тихо, но искренне.
— Невеста с хриплым голосом и вином вместо крови. Новый образ. Интересно звучит.
— Эй! Голос у меня... хриплый от мужества.
Он снова сделал глоток — и уже чувствовал, как лёгкость становится слишком лёгкой. В голове приятно шумело.
— Знаешь, — Рики кивнул в сторону Сону, — всё-таки мне повезло с наказанием.
— Думаешь?
— Конечно. Мог бы бегать голым по кампусу, а вместо этого — пью вино с самым загадочным парнем, которого когда-либо видел. И...
Он лениво провёл пальцем по краю бокала.
— Ты действительно красивый. Не смей спорить. Я выпил — и теперь говорю только правду.
Сону смутился и уткнулся лицом в ладонь.
— Знаешь, мне кажется, это вино — ловушка. Ты хочешь споить меня, чтобы я признался, что ты мне нравишься?
— Ну… оно сработало.
Рики взглянул в глаза Сону.
— Серьёзно. Ты не пьян вообще? Ни грамма?
Сону спокойно посмотрел на свой бокал и мягко ответил:
— У меня… иное восприятие.
— Это снова намёк?
— Не знаю. Ты хочешь знать правду?
— Ещё не уверен. Но если ты и правда вампир...
Он наклонился чуть ближе, с ленивой полуулыбкой:
— …я официально волонтёр в роли жертвы. Только аккуратно. У меня низкий болевой порог и завышенные ожидания.
Рики отпил ещё глоток. Вино приятно жгло горло, но куда сильнее пылало в груди — не от алкоголя, а от взгляда, который Сону бросал на него — быстрый, осторожный, но цепляющий. Будто он старался не смотреть, и всё же смотрел.
— Ты точно… не отражаешься в зеркалах?
Сону на миг отвёл взгляд.
— Точно. Уже много лет. И, знаешь... иногда кажется, что я просто исчезаю. Без отражения человек будто перестаёт быть реальным.
Рики, совершенно неожиданно для себя, потянулся вперёд и коснулся пальцами его подбородка, приподнимая чуть-чуть, заставляя встретиться взглядами.
— Тогда я могу быть твоим зеркалом. Скажу, что вижу:
— Ты красивый. Спокойный, как глубокая вода. Немного пугающий — но в хорошем смысле. И ужасно, просто неприлично мой тип.
Сону замер. Он не отстранился, лишь выдохнул чуть резче.
— Ты… не боишься меня? Даже сейчас?
Рики медленно опустил руку, но не убрал далеко — локоть всё так же был рядом, а колени почти касались.
— Бояться? Нет.
Он улыбнулся.
— Немного волнуюсь, конечно. Кто бы не волновался, если сидит перед человеком, который выглядит как воплощение греха и вечности в одном флаконе?
— Осторожно, Рики. Ты приближаешься к той грани, за которой уже не хочется останавливаться.
— А я не уверен, что хочу остановиться, — ответил Рики, не отводя взгляда. — Что будет, если я эту грань перейду? — прошептал он.
Сону чуть склонил голову.
— Тогда ты узнаешь… кем я действительно являюсь.
— Ты и так достаточно загадочный, Сону. Если окажется, что ты ещё и скучный — это будет разочарование века.
Это вызвало у Сону лёгкую усмешку. Но в его глазах появилось что-то новое — уязвимость, смешанная с желанием. Он тоже наклонился вперёд — на долю секунды. И остановился.
Лицо Рики оказалось всего в нескольких сантиметрах. Он чувствовал холод его дыхания, видел, как у Сону чуть дрожат ресницы.
— Я… — начал Сону, но замолчал.
— Что? — тихо спросил Рики.
— Я не должен.
— А я не прошу, — ответил Рики, и его рука скользнула выше — легко коснулась линии челюсти.
Он не стал ждать и быстро накрыл его губы своими.
Сначала поцелуй был мягким и осторожным, но длился недолго. Рики углубил его, сдвинулся ближе, почти вжимаясь в Сону, и поцелуй стал горячим, дерзким. Он целовал жадно, будто боялся, что тот исчезнет в следующее мгновение, что это — всё, что у него будет.
Сону чуть вздрогнул от неожиданности, замер — но не отстранился. Наоборот, через пару секунд его руки сжались на ткани рубашки Рики, и он втянул его ближе — будто сдался, будто давно этого хотел.
— Рики… — выдохнул он, словно всё же нуждаясь в воздухе.
— Что? — прошептал тот, не отводя взгляда. Его пальцы теперь были на шее Сону, большой палец лениво скользил по коже. — Скажи, что не хотел этого. Скажи, что не думал об этом, когда смотрел на меня своими глазами, будто готовый укусить меня.
Сону фыркнул.
— Ты странный, — тихо сказал он, почти улыбаясь. — Не испугался. Не убежал. И целуешься…
Сону на миг закрыл глаза.
Он чувствовал — всем телом, всеми чувствами — тепло, исходящее от Рики. И не только телесное: в его словах, прикосновениях, даже в дерзких ухмылках была жизнь. Такая, какой он давно не ощущал.
— Мне страшно, — внезапно признался он. — Не от тебя. От самого себя.
Он с трудом выдавил:
— Я забыл, как это — хотеть кого-то настолько… по-человечески. Не как чудовище или монстр.
— Тогда придётся вспоминать, — мягко сказал Рики. — Я хороший повод. И, к слову, довольно настойчивый.
— Тебе лучше лечь спать, — тихо сказал Сону. — Иначе скажешь или сделаешь то, о чём потом пожалеешь.
Рики ухмыльнулся.
— Я ни о чём никогда не жалею.
— В тебе говорит выпитая бутылка вина.
— О, не думаю. Во-первых, я не пьян. Ну… почти. Во-вторых… — он наклонился ближе, взгляд скользнул по ключицам Сону, по шее, по его бледной, почти сияющей коже. — Ты выглядишь так, будто никто давно не прикасался к тебе. И это преступление.
Сону отвёл глаза.
— Рики, ты совершаешь ошибку. Это — пьяное тепло. Завтра проснёшься и…
— …и буду помнить, что прикоснулся к тебе, — перебил он чуть охрипшим голосом.
Он провёл пальцами по руке, вдоль запястья. — Ты холодный, как фарфор. И красивый, как картина, которую нельзя трогать. А я хочу. Хочу, чтобы ты знал, что ты — настоящий. Что ты чувствуешь. Что ты желанен.
Сону дрогнул.
— Ты… не понимаешь, что делаешь.
— А ты не понимаешь, как сильно мне хочется это делать, — тихо сказал Рики.
Он наклонился и коснулся губами его шеи — чуть ниже уха. Почти по-кошачьи. Медленно, нежно, с теплом.
Сону не успел отреагировать — из его губ сорвался лёгкий, едва слышный стон.
Нишимура улыбнулся краем губ, словно чертовски доволен собой.
— Вот. Видишь? Ты живой.
Он целовал медленно, ниже — по шее, по ключице, проводя ладонями по телу Сону, будто запоминал на ощупь.
— Я не боюсь. Не жалею. И не остановлюсь… если ты сам не скажешь «хватит».
— Я… не скажу.
И тогда всё стало настоящим.
Тёплые руки на бледной коже. Дерзкий, жадный рот, жаждущий большего. И приглушённые стоны, которых Сону даже сам не ожидал от себя. Он, привыкший к одиночеству и вечному самоконтролю, — сдавался сантиметр за сантиметром. Под поцелуями. Под руками. Под теплом, которое так долго забывал.
— Не хочешь показать мне свои графские покои? — то ли простонал, то ли прошептал Рики, прикасаясь губами к шее Сону, чуть выше воротника.
Фраза была нарочито шутливой, с ноткой дерзости, но взгляд — тёмный, настойчивый.
Сону не стал отвечать словами — просто взял Рики за руку и повёл в свою спальню.
Спальня Сону была такой же, как он сам — сдержанная, без лишнего, но невероятно изысканная. Бархат, резьба, оттенки вина и золы, свечи, будто специально ждавшие момента, когда их зажгут.
В этом полумраке, где всё казалось нереальным, Рики уже не знал — сон это или нет.
Но ему было всё равно.
Как только дверь мягко закрылась за ними, он потянул Сону на себя, впившись в губы жадным, нетерпеливым поцелуем. Уже не заигрывая, не пробуя — требуя, врываясь в этот холодный мир, будто хотел вписаться в него кожей, дыханием, сердцем.
— Ты… — прошептал он между поцелуями. — Сводишь с ума. Даже если ты вампир. Особенно если ты вампир.
Сону улыбнулся, еле уловимо, глаза полуприкрыты.
–И ты всё равно не боишься?
— Я… просто хочу, — Рики снова прижался к нему, опускаясь ниже, скользя губами вдоль линии челюсти, к ключицам. — Хочу касаться тебя. Хочу целовать тебя. Просто хочу тебя целиком.
Сону приоткрыл глаза, когда Рики скользнул губами ниже. Его дыхание участилось, пальцы на мгновение сжали угол кровати— он не привык к такому, к телу, которое тянется к нему не из страха или долга, а из простого желания быть рядом.
Рики прижимался ближе, двигался неторопливо, будто растворяясь в каждом сантиметре этой холодной кожи, будто своей кожей, своим теплом хотел вписать: «Я здесь. Я хочу тебя. Таким, какой ты есть».
Сону запрокинул голову, позволяя. Стоны срывались с его губ всё чаще — он не сдерживал их. Не мог. Рики будто раскрыл в нём струну, о существовании которой он давно забыл. И каждый поцелуй, каждое движение отзывались глубоко внутри — почти болью, почти восторгом.
— Ты горишь, — прошептал Сону, голос срывался. — Как солнце.
Рики усмехнулся, прижимаясь ближе.
— А ты — ледяной. Но мне нравится. Я всё равно тебя растоплю.
И он растапливал. С каждым движением, с каждым поцелуем, с каждым взглядом — не спеша, будто боялся разрушить это хрупкое чудо: то, как один вампир впервые за долгое время чувствует, что живёт.
Они долго не говорили. Только дыхание и касания.
А потом, когда всё стихло, и Рики лежал рядом, прижавшись лбом к плечу Сону, обняв его одной рукой, тихо спросил:
— Это первый раз за долгое время, да?
Сону кивнул. Он не смотрел на него — только в потолок, будто боялся, что в глазах появится что-то лишнее.
— Я не знал, что всё это… ещё возможно.
— А теперь знаешь, — прошептал Рики, чуть сильнее прижавшись. — И это не ошибка, понял? Даже если завтра проснусь с похмельем и укусом на шее — это будет лучшее, что со мной случалось.
— Я не укусил тебя.
— Пока, — фыркнул Рики.
Тишина снова повисла. На этот раз — уютная.
— Ты красивый, — снова сказал Рики почти шёпотом. — И не надо мне спорить. Даже если ты сам себя в зеркале не видишь — я вижу. И ты чертовски…
— Рики, — перебил Сону, тихо. — Спасибо.
Он медленно закрыл глаза, впервые за много лет чувствуя, как чьё-то тепло остаётся с ним даже в темноте.
