Два капитана

        — И вот так теперь постоянно?.. — С недоумением спросил Виктор Семёнович, не сводя глаз с сына.           — Именно, — нахмурился Василий Петрович. — Сиякин! А ну быстро соберись! Чего ты как сонная муха ползёшь, а?! Отбираем шайбу и бегом-бегом! — Прикрикнул он, похлопав в ладоши, как бы задавая темп.           Рома тут же встрепенулся и начал переставлять ноги быстрее. Тренер выдохнул, пригладив уложенные волосы. В последнее время «Звезда команды» заметно угасла и не радовала его от слова совсем.           — Да уж, печальное зрелище… — протянул Виктор.           А Рома тем временем пытался не ударить в грязь лицом. Что-то он совсем поплыл. Пора бы собраться.           «Быстрее, резче! Давай-давай!» — Мысленно кричал он сам на себя, носясь по катку. Только пользы особой не было. Стало жарко, да. Но не более. Как будто не хватало сил, замаха, разгона и прочих мелочей, чтобы удар вышел точнее и лучше.           — Удар! — Скомандовал сам себе Рома, ударив по шайбе. Та стремительно полетела к воротам. Глебов даже не дёрнулся. Он попросту не увидел её — настолько быстро она пролетела мимо него.           Сиякин будто заставил шайбу исчезнуть, телепортироваться.           — Ого, Ромыч, ну ты метеор в буквальном смысле! — Похвалил подъехавший Хитрюк.           Рома в ответ только фыркнул. Ему не понравился результат. Тело будто не принадлежало ему. Каждая его часть работала по отдельности. Сиякин время от времени терял контроль, рискуя вообще остановиться. Голова кружилась и гудела.           А перед отцом-то стыдно. Его же специально Василий Петрович вызвал, чтобы тот на сына своего любимого полюбовался. На сына, который никак не мог собраться.           «Зато звездимся», — мысленно упрекнул себя Рома. Вот только в последнее время он этого не делал. Детство прошло. А осадок остался, и прошлое не отпускало, напоминая о себе ежедневно. Рома вырос, изменился, но иногда чувствовал себя всё тем же четырнадцатилетним мелким придурком.           Сиякин отобрал шайбу у Таранова, отдал пас Хитрюку, а тот через какое-то время вернул её обратно.           Рома помчался к воротам. Его взгляд с Глебова невольно переместился на шайбу. Сиякин прикидывал, что с ней можно сделать. На ум ничего не приходило. Всё будто вылетело из головы. Так ещё и шайба двоилась в глазах.           «Нет-нет-нет-нет-нет!» — Запаниковал Рома. Он проморгался. Не помогло. Ещё и клюшку начало вести в сторону, а в ушах появился неприятный раздражающий писк.           Сиякин не заметил, как доехал до ворот. Опомнившись, он тут же с размаху ударил по шайбе, но вдруг потерял равновесие, накренился и упал вперёд, распластавшись на льду.           Лёва поймал шайбу, которая просто проехала к нему так спокойно, словно по ней ударил ребёнок.           — Дружище, всё точно норм? — Осведомился он у Ромы, подъехав ближе.           — Сиякин! — Воскликнул тренер.           Внезапно Рому охватила злость. Горячая, первобытная. Такая, что порождала ненависть ко всему миру. Сиякин сосчитал до трёх и выдохнул.           С него хватит.           Он резко поднялся, кинув клюшку на лёд, и поехал в сторону выхода.           — Эй… куда?.. — Не понял Петя, смотря ему вслед.           — Сиякин, это как понимать?! — Нахмурился Василий Петрович, когда Рома перешагнул с катка на пол и сел на ближайшую лавку, принявшись расшнуровывать коньки.           Виктор Семёнович положил на плечо тренера руку. Тот покачал головой и отошёл в сторону, вернувшись к остальной команде.           Отец подошёл ближе. Рома чувствовал на себе его взгляд. Такой незнакомый, печальный. От этого становилось только хуже.           — Ромка, ты точно в порядке? — Виктор сел рядом с сыном.           — Да, — отрезал тот, принявшись за второй конёк. Первый был уже развязан и стянут прочь.           — Рома, это очень серьёзно. Вот ты молчишь, а сам ко дну идёшь и ещё команду за собой тянешь. Мы не слепые — видим, что что-то не так. Так что колись.           — Да чего ты прицепился-то?! Говорю же: нормально всё! — Рома вскочил с лавки, схватил коньки и зашагал в сторону раздевалки.           Виктор тяжело вздохнул, глядя сыну след.           — Я помню, ты был таким же, — к нему подошёл Василий Петрович. — Своенравный, дерзкий, пылающий. Став капитаном, ты невольно перенял модель поведения Владимира. Можно сказать, что тебе это пошло на пользу, вот только ты всё равно оставался во власти своих чувств. Если что-то не получалось, расстраивался и бесился, а если всё выходило отлично, то ликовал так, что из мира грёз тебя выводили силком. Рома весь в тебя.           — Да уж… — хмыкнул Виктор. — Он в меня, а я — в своего старого-доброго капитана. Удивлён, что он передал мне власть.           — Он это сначала со мной обсуждал, — тренер помассировал переносицу. — Поговори с Ромой, будь другом. Из-за его хандры страдает вся команда. Если так пойдёт дальше, «Метеоры» совсем развалятся. А у нас матч на носу.           Виктор с пониманием кивнул и встал. Он проследовал в раздевалку в надежде, что застанет сына там.           Что ж. Коньки, небрежно кинутые их владельцем, лежали под лавкой. Ромин шкафчик был открыт. Куда же подевался сам Рома, догадаться было не трудно. Из общей душевой доносился шум воды.           — Ромка! — Виктор подошёл к двери, постучав ровно три раза. — Нам надо поговорить! Ты не сможешь вечно бегать от меня.           В ответ — ничего, кроме молчания и шипения душа.           — Сын, понимаю, ты сейчас не в лучшем состоянии, но хоть знак подай! — И снова тишина. — Рома! — Виктор занервничал. — Рома, это не смешно! Если ты там решил тихонько помереть, я за себя не отвечаю!           Мужчина резко дёрнул дверь на себя. Та открылась, и он зашёл в помещение, проследовав к центральной кабинке.           Виктор с облегчением выдохнул, застав в ней сына. Тот, босой, но в форме, стоял под душем, отсутствующим взглядом смотря себе куда-то под ноги. Заметив отца, он сразу же поднял голову. Ничего не сказал. Только губы поджал. На лице его застыло выражение раскаяния.           — Прости, что… что так сильно подвожу тебя… я правда не знаю, что со мной, — пробормотал Рома, обхватив себя дрожавшими руками. — Я правда пытаюсь собраться! Я помню, как выполнять все броски, как двигаться, как бить, но у меня ничего не получается! Я стопорюсь на самых обыкновенных вещах, даже не на сложных! Я… Я вообще не понимаю, что это! Я стараюсь, бью, но хрен там! И каждый раз вижу этого Барашкина, словно призрака, хотя его тут нет! Нет, понимаешь? И вот и я никак не пойму: глюки это или шиза! Я отвлекаюсь, теряю хват, и всё! Бум! Роман Сиякин больше ни на что не годен! Списали его со счетов! Такой даже в настольном хоккее лажать будет! Гарантирую!          Рома тараторил так, словно наступал конец света и ему срочно нужно было поведать своим ближним обо всём, ведь больше шанса не будет.           Виктор слушал сына молча. Не пытался перебить или остановить. Не было на его лице ни злости, ни разочарования. Он смотрел спокойно, с понимаем, и молчал даже тогда, когда смолк сам Ромка, выговорившись. И вдруг парень почувствовал: отец знает ответ на мучавший его вопрос.           — Когда я впервые встретил твою маму, я сразу же очаровался ею, — произнёс он, проведя ладонью по щетине, как бы собираясь с мыслями. — Меня словно молнией прошибло. Я не видел ничего, кроме неё и в один момент потерял бдительность. На другой половине озера сделали прорубь для самых отчаянных пловцов. В общем, я случайно уронил твою маму в ледяную воду.           Рома слушал уже знакомую ему историю, как в первый раз. Пытался уловить глубинный смысл отцовских слов.           — Она потом тяжело болела, — продолжил рассказ Виктор. — Её отец даже спустил меня с лестницы, когда я зашёл её проведать. Одним словом, её родители были мне не рады. Даже звонить не разрешили. Мне пришлось ждать её выздоровления, ничего не зная о том, как она себя чувствует. А тренировки у нас продолжались. Причём, в усиленном режиме. А я… я потерял хватку. Как бы ни старался, сколько бы ни пытался оттачивать приёмы — всё бестолку. Меня как будто подменили. К своему ужасу я забыл, как делать элементарные вещи. Я шайбу нормально подать не мог, понимаешь? Всё думал о ней… да даже если и не думал, иррациональный страх всё равно появлялся, и я перед ним был бессилен. У этого даже название вроде есть, как я позже узнал.           — А… — догадался Рома. — «Йипс» типо? Оно ж не официальное.           — Да какая разница? В общем, не очень хорошо было. А финал у этой истории был таковым: она выздоровела, пришла посмотреть на нашу игру. Ну и тут я наконец-то вернул себе себя. Словно заново жить начал. Видимо, стоило мне понять, что всё в порядке, и увидеть её улыбку, как моя чёрная полоса сразу же закончилась. Я снова начал чувствовать лёд под коньками. А это дорогого стоит, — Виктор призадумался. — Мне кажется, у тебя это тоже пройдёт, как только Иван Барашкин вернётся в строй. Но может и не пройти. Тогда придётся обратиться… — тут он нахмурился, криво улыбнувшись. Рома знал это лицо: скорее всего, отец пытался сказать то, чего говорить не хотел. — Обратиться к психологу, — наконец выдавил он, сразу же прокашлявшись, будто пытаясь избавиться от остатков слова.           — Думаю, этого не понадобится, — Рома слабо улыбнулся. — Спасибо, пап.           Виктор тоже улыбнулся и похлопал сына по плечу. Но его рука вдруг задержалась, а сам он нахмурился.           — Погоди-ка… Вот же придурок! На кой чёрт под ледяной водой стоишь, а?!           — Успокаивает и приводит в порядок мысли, — глупо заулыбался Рома.           — Ага! А потом ты две недели просрёшь, лёжа в постели! Ну-ка быстро вышел! — Виктор дёрнул сына на себя и впихнул ему в руки чистое полотенце, лежавшее на полке. — Одежду снять и вытереться хорошенько. Понял? Если хочешь, можешь погреться под горячей водой. Горячей, Рома! Надеюсь, не перепутаешь.           — Не перепутаю, пап, — хихикнул парень.           — Он ещё и ржёт! А ну быстро пшёл! — Мужчина дал ему слабый подзатыльник.     

***

         — Ваня! — Обрадовался Стёпа.           — Живой? — Осведомился Гоша, подойдя вместе с вратарём ближе.           — Живее всех живых, — улыбнулся Барашкин, придерживавшийся за руку Гены. — Привет, ребят.           — Наш капитан снова в строю, — подтвердил Палкин.           — Ну, не совсем. Всё-таки меня пока отстранили от физической нагрузки. Даже от школьной физкультуры.           — Оу… — разочарованно выдохнули Стёпа с Гошей.           — Ванька вернулся! — К ним подбежали тройняшки, окружив своего капитана. В отличие от остальных, они не смогли его навещать слишком часто, а потому сейчас были особо рады возвращению. — О, а тебе идёт!           Ваня не сразу понял, о чём они говорили. А потом до него дошло, что за три недели, что он провёл в больнице, волосы немного отросли. Ну как «немного»? До середины шеи точно. А вот постричься Барашкин ещё не успел. Да и не очень-то хотел.           — Спасибо, — улыбнулся он.           — Теперь ты ещё больше соответствуешь своей фамилии, — хихикнул Гена. — Потому что волосы у тебя стали заметнее виться.           Ваня смущённо улыбнулся. Не часто ему приходилось выслушивать комплименты по поводу внешности. Обычно они касались его игры.           Тут Барашкин взглядом уловил знакомую красную кофту.           Рома.           Тот стоял поодаль. Поняв, что его заметили, Сиякин неуверенно поднял руку в приветливом жесте, но практически сразу же опустил, после чего ушёл прочь.           — Всё в порядке? — Осведомился Ёлкин.           «Вымпелы» повернулись туда, куда смотрел их капитан. Гена, которому тоже посчастливилось заметить Рому, только вздохнул, покачав головой. Мысленно он порадовался, что ребята не заметили Сиякина. В отличие от Барашкина и Палкина, они до сих пор не очень-то жаловали «Метеоров». К Роману же относились с особой немой неприязнью. В лицо ничего не говорили, но их недоверие ощущалось отчётливо.           — Ага… — Ваня поспешил отвернуться. В последнее время он Рому не видел. Тот больше не заходил и даже не отвечал на сообщения. Барашкину казалось, что он сделал что-то не так, раз Сиякин не шёл на контакт. Хотелось выяснить, что именно было не так. — Ладно, идём, а то скоро звонок.           Ваня отпустил Гену и направился в сторону класса.           «Вымпелы» переглянулись.           — Какой-то он странный в последнее время… — заметил Гоша.           — Это ты его просто давно не видел, — заверил его Гена.           — Это да, но какой-то он прям чересчур задумчивый.           — Захочет — расскажет, — вдруг заметил Стёпа. — Всё, я побежал. Ещё увидимся, — он пожал товарищам руки и побежал в свой класс. Близняшки последовали его примеру.           А Ваня тем временем уже добрался до кабинета математики. Учительницы ещё не было, зато одноклассники постепенно располагались на своих местах. Барашкин минул любимую вторую парту у окна и проследовал к двум последним в среднем ряду, где сидели Лёва и Петя.           — О, Барашкин вернулся, — Хитрюк оторвался от своего телефона и посмотрел на капитана «Вымпелов». — Что-то хотите, Ваше благородие? — Сказано было без издёвки. Просто безобидное прозвище, которое Петя придумал ещё давно, потому что «Вымпелы», как всем известно, были «благородных кровей».           Ваня кивнул и перевёл взгляд на Глебова.           — Лёв, а можно тебя кое-о-чём попросить?..           По глазам Льва было заметно, что тот заинтересовался.           — Ты же с Ромой сидишь? — Продолжил Ваня.           — Ну да… — Глебов как-то странно покосился на небрежно кинутую на вторую часть парты тетрадь, в которой явно не доставало листов.           — А можно я с ним один урок посижу? Всего один.           Тут «Метеоры» переглянулись. Вопрос их слегка озадачил.           — Ну… Я так-то не против, — пожал плечами Лёва. — Сидите. Просто… — Он снова посмотрел на Хитрюка, явно ища у того поддержки.           — Просто мы боимся Ромы, — дополнил Петя.           — Он настолько меня недолюбливает?.. — Почему-то первое, что пришло Ване на ум.           — Да не, — покачал головой Лёва. — Просто такие вопросы надо решать с ним.           — Что надо со мной решать? — Раздалось рядом. Глебов вздрогнул и обернулся. Рома стоял позади него, скрестив руки на груди. Тут он перевёл взгляд на Барашкина и как будто сразу всё понял. Вот только определить эмоцию, застывшую на его лице, было невозможно. То ли он удивился, то ли разозлился.           — Ваниш хочет на один урок с тобой сесть, — честно признался Петя.           Рома как будто побледнел. Немного занервничал.           — Ладно… — он недоумённо посмотрел на Ваню. Тот неловко улыбнулся. Теперь его затея показалась ему донельзя странной.           Глебов встал со своего места, быстро собрав вещи, и направился к Хитрюку. Но тот тоже подскочил и что-то шепнул ему на ухо. Оба посмотрели на капитанов, после чего кивнули друг другу и направились к последней парте в соседнем ряду.           — Что ж… — Рома кашлянул в кулак, стараясь особо не встречаться взглядом с Ваней. — Садись.           Барашкин кивнул и без лишних слов сел на свободный стул. Рома же устроился на своём месте. Вошедшие в класс Гоша и Гена ошарашено переглянулись, но звать Ваню не стали. Они молча проследовали к своей парте, не сводя глаз со столь непривычной картины. Чтобы новое поколение капитанов «Вымпелов» и «Метеоров» вдруг село рядом? Это где такое видано?          — Не буду начинать издалека… — произнёс Ваня, повернувшись к Роме. — Скажи, я тебя чем-то тогда задел?          — Ну вот опять двадцать пять, — вздохнул Сиякин. — Нет. Нормально всё.           — А ты не мог раньше ответить? — Барашкин мог бы повысить голос от переполнявшего его негодования, но не стал, так как прозвенел звонок и в класс вошла учительница. Теперь пришлось говорить тихо. — Ты просто ушёл, и всё. От тебя ни слуху, ни духу.           — А почему тебя это вообще ебёт?          Ваня аж поперхнулся воздухом.           — В смысле «почему»? Рома, ты в адеквате? Ты сам предложил начать всё сначала, а в итоге в один момент просто пропал со всех радаров то ли из-за моих слов, то ли просто потому, что… не знаю. Потому что ты просто так захотел. Вообще не понятно, как оценивать твоё странное поведение. Друзья так не поступают. Они хотя бы пару слов напишут, если совсем не хотят откровенничать, — закончив, Ваня раскрыл тетрадь и уткнулся в неё, принявшись переписывать с доски уравнения, которые за это время успела составить Наталья Борисовна.           Рома с силой сжал рукав своей кофты. Да, вышло не очень красиво. Скорее, даже совсем. А что он мог поделать? Он просто с головой ушёл в себя. И да, справедливости ради, Сиякин всё же пытался написать ответные сообщения, но сразу же их стирал, потому что не мог подобрать нужных слов. А теперь зачем-то строил из себя «крутого», отвечая на вполне логичные вопросы Вани столь пренебрежительно. Некрасиво.           — Прости, — наконец выдохнул он. — У меня просто не очень лёгкий период начался… давно ещё… — Рома пытался собраться с мыслями, но в голове была каша. Хотелось многое рассказать Ване. И сразу. Вывалить. Вот только нельзя. Как будто не положено было. Словно кто-то наложил жёсткий запрет. — И я не мог об этом сказать, потому что сам не до конца понимал, что это. До сих пор не понимаю. К тому же, незачем тебе это… наверное, — он повёл плечами.           Ваня замер. Рука его остановилась, не дописав, чему равен «Х». Барашкин повернулся к Сиякину, не без сочувствия посмотрев на него.           — Я бы хотел знать, — его ладонь легла на плечо Ромы. — Особенно, если это как-то связано со мной. Я же явно что-то не то сказал тогда.           Рома был бы рад излить душу, да только он и слова произнести теперь не мог. Рука Вани, покоившаяся на его плече, неожиданно пробудила в его груди сильнейший жар, словно маленькую спичку бросили в гору бумаги и та тут же воспламенилась. Огонь начал быстро распространяться. И тут Сиякин почувствовал, как горят его щёки. С чего бы? Почему?           Ваня вдруг показался близким. До невозможного близким. Рома понял, что в жизни он никогда не сидел с Барашкиным настолько рядом, практически вплотную. Да он в принципе раньше ближе, чем на метр, не подходил.           Тем не менее, они много раз обменивались рукопожатиями, во время которых Ромину ладонь слегка покалывало. Ненавязчиво, приятно. А сейчас это покалывание переросло в пожар. Интересно. Сначала было много маленьких искорок, а потом — одно большое пламя.           — Нет, — Роме всё же удалось взять себя в руки и ответить Ване хоть что-то. — Просто на льду от меня пока никакого толка.           Барашкин непонимающе нахмурился.           — Не говори так, — он подвинулся чуть ближе. Рука его сильнее надавила на плечо Ромы.           «Спокойно, спокойно», — мысленно приказал сам себе тот.           — Нет, я буду так говорить, потому что знаю, — заявил Сиякин с лёгким нажимом.           — Ладно… — Ваня убрал ладонь. Роме удалось с облегчением выдохнуть. Пожар начал постепенно угасать. — Если что, я готов выслушать и помочь, — Барашкин улыбнулся, после чего вернулся к решению уравнения.           — Эй, — тихо позвал Рома, и Ваня снова повернул голову к нему. — Я рад, что ты снова с нами, — губы Сиякина тоже растянулись в лёгкой улыбке. Барашкин кивнул.           — Спасибо тебе. Ну, за то, что навещал. И за яблоки тоже, — хихикнул он. — Я это ценю.           — Ой, какие люди, — к их парте вдруг подошла Наталья Борисовна. Парни вздрогнули. — Ваня, ты что ж от меня прячешься, а? Я уж думала, тебя оставили ещё на неопределённый срок, а ты, оказывается, тут.           — Да… Здравствуйте, — Ваня встал.           — Боже, ну что ты, сиди, — махнула рукой учительница. — Ещё не хватало, чтобы ты постоянно вскакивал туда-сюда. Тебе сейчас лишняя нагрузка не рекомендуется.           Барашкин немного расстроился.           — Ну, мне же надо потихоньку приводить себя в порядок, — замялся он.           — Понимаю. Но давай пока без резких движений, — Наталья Борисовна многозначительно посмотрела на Рому. — И без драк. Да, Сиякин?           — Да, — кивнул Рома.           Задавать вопрос о том, как они умудрились сесть вместе, учительница не стала. И слава богу, потому что оба капитана и так были растеряны. Они бы и пары слов связать не смогли, даже если б захотели.           Наталья Борисовна вернулась к доске, и Ваня с Ромой выдохнули. Они ждали, что им сделают замечание из-за разговоров во время урока. Что ж, по ходу учительница просто заметила, что Барашкин вернулся.           Оставшуюся половину урока Рома с Ваней особо не разговаривали, сосредоточившись на математике. Вернее, это Вымпел сосредоточился, а Метеор бессмысленно вырисовывал на полях круги, думая о чём-то своём, а не о цифрах.           Наконец раздалась долгожданная трель звонка. Все тут же повскакивали со своих мест. Кроме Ромы. Того наступившая перемена совершенно не волновала. Как и Петю с Лёвой, которые неспешно собирали свои вещи, не сводя с него глаз. Весь урок они наблюдали за капитанами, гадая, о чём те переговариваются.           — Погоди, — Рома схватил вставшего Ваню за рукав кофты. — Это… Я уже в который раз поступаю по отношению к тебе не очень красиво. Так что позволь… совесть очистить, что ли… — проговорил он, не поднимая головы.           — О чём ты, Ром?           — Дурачка из себя не строй, — Сиякин тоже поднялся. — В общем… Давай я хоть за тебя рюкзак носить буду.           Ваня растеряно похлопал глазами.           — Не стоит… — тихо проговорил он. — Правда…          — Отказов не принимаю, — вдруг нахмурился Рома, забрав из его рук тетрадь с пеналом. Он был настроен решительно.           — Ладно, — Ваня не стал пререкаться, сдавшись. Спорить с Ромой было бесполезно — это он знал не понаслышке.