Два капитана

      — Здрасьте, тёть Свет, — улыбнулся Рома, когда дверь открылась.           — Что-то ты припозднился, — грустно улыбнулась женщина. — Вы с Лёвой разминулись, да?           — Да, кое-какие дела были… — замялся Сиякин. — А что?           — Лёва опять в участке, — вздохнула Светлана, пропустив Ромку в квартиру и закрыв дверь. — Марат разбираться поехал.           — Говорят, что Лёва снова напугал какую-то бабушку! — Слишком радостно сообщила вышедшая в коридор Катя.           — И оставил паспорт дома, — цыкнула мама.           — Так его и так уже минимум четыре отделения знают, — заметил Рома, разуваясь.           — Знать-то знают, а по закону документы нужны. Ладно. Мой руки и проходи на кухню. Будем ужинать, — женщина направилась прочь из коридора. Катя побежала за ней.           Только сейчас Сиякин понял, как проголодался.           Сняв толстовку и повесив её на крючок, он проследовал в ванную и вымыл руки. Вот, значит, как: кинул Лёвку, и тот сразу угодил в ментовку из-за испугавшейся пенсионерки. Обычно в таких неприятных случаях Рома приходил на выручку, объясняя всё тем же бабушкам ситуацию, но сегодня был иной случай. Впрочем, Глебов не впервые оказывался в полиции. Сиякин и сам не раз был там, когда гулял вместе с ним поздней ночью по городу. Комендантский час никто не отменял. Наверное, волноваться было не о чем.           Рома зашёл на кухню как раз вовремя: Светлана уже раскладывала по тарелкам макароны с тушёным мясом. Оно у неё получалось особенно вкусным. С мягкими овощами и с подливой — просто объедение.           — Приятного аппетита, — улыбнулась женщина, поставив пред Ромой и Катей тарелки с их порциями, от которых шёл пар.           — Спасибо! — Хором ответили все, принявшись за еду.            Рома, конечно, мог бы подождать Лёву, но уютная домашняя атмосфера, приятный аромат только что приготовленного ужина и ласковый голос тёти Светы, которая была ему чуть ли не родной, попросту принуждали уплетать мясо за обе щеки. Кто первый, того и тапки, как говорится.           — Ром, как прошла тренировка? — Поинтересовалась Катя.           — Да, — согласно кивнула Светлана, сев напротив со своей порцией ужина. — Прогресс есть?          Рома кивнул.           — Ещё как есть, — не без гордости произнёс он, вспоминая восхищённые глаза Барашкина, смотревшего на него с трибун. Снова стало жарко. То ли из-за нахлынувших чувств, то ли из-за горячей еды. — Разнесём этот «Тайфун» в щепки.           — Разве ураган можно разнести в щепки? — Не поняла Катя. — Он сам всех в щепки разносит.           — Тогда, значит, усмирим, — поспешил исправиться Сиякин.           — Другое дело, — улыбнулась девочка.           «Да, другое…» — подумал Рома, неожиданно вспомнив момент из раздевалки. Как он прижимал Ваню к лавке, как без каких-либо препятствий целовал его губы, шею, как трогал руками исхудавшее тело с выпиравшими рёбрами. Да, лучше, чем в самых горячих мечтах. А ведь могло быть ещё интереснее, если бы Барашкину не позвонил отец.           — Рома, о чём задумался? — Голос Кати тут же спустил Сиякина с небес на землю.           — Да так… Обо всём и сразу.           — О Ване? — Догадалась девочка.           — Э…          — Вы с Лёвкой слишком часто говорите о нём.           — Это да… — вздохнул Рома.           — Ну всё, ешьте, — мягко осадила их Светлана. — А то остынет.           Рома с Катей кивнули и продолжили ужинать. Вот только идиллия продержалась недолго.           Хлопнула входная дверь, и из коридора донёсся шорох одежды. Светлана вздохнула и встала. Рома с Катей хотели было тоже подняться, но она приказала им сидеть на месте и спокойно есть.           — Ну что? — Обратилась она к пришедшим мужу и сыну, выйдя в коридор.           — Старуха подумала, что её грабят, — донёсся из прихожей усталый бас Марата Тимофеевича Глебова, отца Лёвы и по совместительству легендарного вратаря «Красных Метеоров». Сколько лет он был знаком с Виктором и его сыном, а последний (то есть, Рома) всё никак не мог перестать восхищаться. Оно и понятно: живая легенда, которая до сих пор демонстрировала чудеса техники на взрослых матчах. — Да?          — Да вообще! — Послышался возмущённый голос Лёвы. Почему-то ещё и очень обиженный. — Я хотел помочь проездной поднять, а она как начала… ещё и сумкой избила… а потом!.. — Он вдруг стих. Вернее, начал говорить шёпотом. На кухне было не расслышать.           Рома с Катей переглянулись.           — Ладно-ладно, — тётя Света больше не звучала так возмущённо, как раньше. Наоборот, тон её голоса стал мягче. — Иди, переодевайся, и за стол.          Послышались шаги. На кухню заглянул Марат Тимофеевич. Рома поспешил встать.           — Здравствуйте.           — Привет, Ром, — улыбнулся мужчина, пожав его протянутую ладонь.           — Папа! — Катя вскочила из-за стола и кинулась в объятия отца. Тот поймал её и с лёгкостью поднял на руки.           — Ну что ты делаешь? Ребёнок ест, вообще-то, — укоризненно произнесла вновь появившаяся на кухне Светлана.           — Я же соскучился, — вздохнул Марат Тимофеевич, поставив Катю на пол.           — Потом восполнять будешь. Сейчас ужин.           — Хорошо, любовь моя, — улыбнулся он, скрывшись за дверью в их спальню.             Рома с Катей сели обратно за стол. Сиякин чувствовал себя странно. Не понравился ему голос Лёвы. Совсем. Такой, немного надрывный. На него не похоже. Вернее, похоже, но не на того Лёву, которому шестнадцать лет. Скорее на того, кому тринадцать, которому свойственно рыдать после проигрышей и из-за пропущенных шайб. Именно тогда Глебову приходилось особенно трудно.           Вскоре Лёва наконец-то тоже появился на кухне. Без своей маски и с собранными в хвост светло-каштановыми волосами.           — Привет, Ромашка, — выдавил из себя он слабую улыбку, сев за стол рядом с Сиякиным. Мама тут же поставила перед ним тарелку с едой.           — Что случилось? — Поинтересовался Рома.           — Потом, — отмахнулся Лёва, поморщившись. Сиякину это совсем не понравилось.           Из-за этой недосказанности оба Метеора расправились со своим ужином довольно быстро. А Катя всё сидела, подперев голову рукой, и ковыряла вилкой овощи, пока парни, встав и убрав свои тарелки, направились в комнату Глебова.           Едва дверь за ними закрылась, Лёва с протяжным тяжелым вздохом упал на кровать. Рома осторожно присел рядом.           — Ну так… Что случилось?           — Я хотел поднять проездной, — напряженно заговорил вратарь. — Помочь старушке, которая уже явно в маразме и которая явно пересмотрела новости и «Криминальную Россию». Иначе я не знаю, почему она начала так орать и пиздить меня своей сумкой. Ну и, короче, одним ударом она снесла с меня маску, и та упала на пути. Доставать бесполезно, потому что раскололась, но не в этом суть. В общем, я думал, что после этого она уймётся, но нет. Эта старая манда только громче заорала и вызвала полицию, сказав, что я вообще маньяк какой-то. А чёрная спортивная сумка у меня явно с расчлененным телом… Ещё и уродом назвала… и не только им… сука… — Лёва поджал сухие губы. — Я столько ругательств и прозвищ в свой адрес в жизни не слышал…          — Да уж… ситуация… — Рома знавал таких бабулек. Сколько он встретил, когда гулял с Глебовым, даже сосчитать невозможно. Снова Сиякин почувствовал болезненный укол совести. Сегодня его не было рядом с другом, и тому досталось по полной. Зато он прекрасно время провёл.           Лёва вдруг сел, запустив пальцы в растрепавшиеся волосы.           — Прости меня… — тихо произнёс Рома. — Я совсем забылся… то накручивал себя, то полностью в чувствах увяз…          — Ага. У тебя вообще-то команда есть, — горько усмехнулся Глебов. — Тебе нам пример подавать надо, а не Барашкину…          Сиякин закусил губу. Да, у него была команда, за которую он нёс ответственность. Он — капитан. И при этом позволил себе так расслабиться. Всё выяснил — это прекрасно. Пора бы собрать себя в кучу и начать думать не только о себе. Хоккей эгоизма не терпел.           Стало так стыдно перед Лёвой. Был бы Рома рядом, тот не получил бы в свой адрес столько неприятных слов от какой-то отсталой бабульки и давно был бы дома, а не сидел в участке в ожидании того, когда отец разберётся с документами. Точно. Марату Тимофеевичу тоже пришлось несладко. И всё из-за Сиякина. И ведь травма Барашкина — тоже результат того же слепого эгоизма.           — Лёвка, — Рома подсел к другу ещё ближе. — Прости, пожалуйста…           — А? — Глебов вскинул голову, недоуменно посмотрев на него. Сиякин тут же заключил его в крепкие объятия.          — Мне надо было пойти с тобой… Слушай, похуй, что там тебе эта маразматичка наговорила. Ты всё равно самый крутой и красивый. Шрамы тебя только красят и делают интересным. Как и маска. Все всегда гадают, какой ты под ней. Поэтому не загоняйся. А я… Я козёл. Бросил тебя одного, не был рядом в трудную минуту… Нельзя так, в общем!           — Ром, ты чего?.. — Опешил Лёва, ответив на его объятия. — Чё за бред ты несёшь? Тут нет твоей вины. Сколько раз было так, что ты у меня дома, а я в ментовке? Да несчётное количество.          — Всё равно. Я слишком долго был зациклен на себе… не по-капитнаски это…          — Ты идиот?           — Ещё какой…           — Тогда пропущу твои слова мимо ушей.           — Не смей!           — Тогда и ты не смей загоняться по этому поводу. Да, не очень приятно, но всё-таки. Могло быть и хуже. Я тут обижен больше из-за бабушки. Это уже мои загоны, тебя они не касаются.           — Всё равно ты — самый лучший, — буркнул Рома, стиснув его в объятиях ещё крепче. Лёва хихикнул.           — Окей, замётано. А ты хороший капитан, хоть и немного звёздный.           — Я завтра всем бабулькам накостыляю.           — А вот этого не надо.           Они отстранились друг от друга. Глебов заметно повеселел.           — Однако… — протянул он, хитро прищурившись, — за мои страдания ты должен понести соответствующее наказание: поможешь мне обустроить мою личную жизнь с Кристиной. И тогда я прощу тебя! — Напускная важность в его голосе звучала ну очень смешно. Очевидно, что Глебов стебался, но Рома всё-таки решил помочь ему в его любовных похождениях.           — Замётано.           — Отлично, — они пожали друг другу руки. — А теперь… — Лёва хитро прищурился. — Как провёл вечер с Барашкиным?           — Ну… — Сиякин призадумался, отведя взгляд в сторону. — Я его чуть не туды-сюды прямо там, в раздевалке.           — О, как, — вскинул брови Глебов. — И что тебе помешало?           — Не поверишь: телефонный звонок.           — О, как.           — Позвонил его батя…          — Тебе? — Перебил друга Лёва.           — Не мне. Барашкину позвонил его отец.           — А, понял.           — Отлично. Короче, сегодня его он забирал. Ну и предъявил, мол, чё не выходит. Вот нам и пришлось расстаться.           — Эх, ясно. Никакой романтики, — с досадой махнул рукой вратарь, шлёпнув себя по колену.           — Никакой, — подтвердил Рома.           — Что ж, тогда… Олег, вруби музыку для людей с разбитыми сердцами! — Приказал Глебов колонке. Та сразу нашла подходящий плей-лист.     

***

             — Ну, ну! А дальше что? — Не унимался Гена. Вчера он получил слишком маленький объём информации. Ваня в переписке отказался рассказывать подробности. Пообещал, что поделится лично, но теперь приходилось из него доставать всё клещами, ибо сам он после каждой фразы краснел и расплывался в довольной улыбке.           Замена по литературе, на которой они сели на последней парте первого ряда, была как раз вовремя. Учитель биологии, что вёл обычно у пятых и шестых классов, предложил прочитать пару глав романа «Преступление и Наказание», который они прошли несколько месяцев назад, и намекнул на то, что разрешает ничего не делать. Только чтобы тихо. Поэтому всем было плевать на разговор двух вымпелов.           — Ваня-а-а, — Гена пощёлкал пальцами. — Просыпайся. Что ещё произошло?           — Ну мы прямо в совсем откровенной позе находились, — наконец продолжил Барашкин, нервно хихикая. — Ну знаешь… он нависает, а ты его ногами обнимаешь…           — В жизни не буду Сиякина ногами обнимать, — фыркнул Палкин. — Это мы уже выяснили, да. Что ещё?           — Я почти успел возбудиться… — тихо признался Ваня. — И он меня так трогал… Ещё немного, и мы бы… ну ты понял.           — О-о-о…           — Но тут мне папа позвонил, — вдруг фыркнул Барашкин, сложив руки на груди. Не самое приятное воспоминание за вечер вновь отрезвило. — Спросил, чего это я не иду. А Рома в тот момент меня в шею начал целовать, говнюк эдакий. Я думал, что не сдержусь и выдохну прямо в трубку. А если бы папа это услышал… Ух, было бы плохо…          — Это точно, — кивнул Гена.           — В общем, пришлось расстаться.           — Да, тяжело.           — Но я его пригласил к себе в среду, — коварно улыбнулся Ваня. — Как раз родителей дома не будет.           — Хорошая идея. Вы только делов не натворите. А то я тебя, дурачка наивного, знаю.           — Да чё вы все, как один, а? — Нахмурился Барашкин. — Что родители, что ты. Я ж вам не девушка — не залечу.           — Всё равно лучше подождать… не самое приятное и безопасное дело так-то.           — А кто сказал, что альтернативы пробовать нельзя? Можно начать с простого, но не менее приятного. Например, с…          — Фу, Вань, давай без этой пошлятины…           — Нет-нет, — губы капитана расплылись в коварной улыбке. — Давай поговорим об этом.           — Иззыди! Не буду я слушать о техниках, которые ты видел в своих манхвах!           — Ты тоже такое почитываешь иногда.           — Ради интереса, но не более! — Вспыхнул Гена, став похожим на помидор. — И то, ради того, чтобы быть на одной волне с Ритой! Мы о сюжете и персонажах говорим, а не об этих сценах!          — Верю-верю, — хмыкнул Ваня, отвернувшись. Подперев голову рукой, он принялся наблюдать за Ромой, что сидел на второй парте третьего ряда. Тот в его сторону, а сожалению, не смотрел, о чем-то говоря с Лёвой. Эти двое как всегда опоздали, поэтому Ванька и сидел с Геной. Всё равно нужно было рассказать тому о вчерашних похождениях.           Барашкин вздохнул и перевёл взгляд на Гошу, сидевшего впереди и смотревшего какой-то корейский сериал вместе с Ксюшей, которая наконец-то явилась в школу после больничного.            Первый урок вскоре подошёл к концу. Прозвенел звонок. Ваня встал, быстро собрал все вещи в рюкзак и, на время попрощавшись с Геной, побежал к Роме. Тот не торопился.           — Привет, — неловко улыбнулся Барашкин, с трудом удержав в себе желание поцеловать Сиякина у всех на виду.           — Привет, — Рома улыбнулся в ответ. Лёва помахал рукой. Прищурил глаза так, будто улыбался. Кто его знает — что скрыто под его маской. — Как ты? Что вчера папа сказал?           — Долго допрашивал, что мы с тобой делали, — хмыкнул Ваня.           — Оу, и что мы с тобой делали?           — Могу напомнить.           — Э, ребят, — встрял Лёва. — Не при всех. Идите в туалет хотя бы, — он хихикнул.           Рома как-то странно посмотрел на него. С каким-то волнением, что ли. Ваня непонимающе нахмурился.           — Иди-иди, — подтолкнул Сиякина Глебов. — В школе-то чё будет? Я щас всё равно к музыкантам загляну.           Рома кивнул и, взяв Ваню за руку, зашагал в коридор.           — Что-то случилось? — Спросил Ваня, семеня за ним.           — Ну… — Рома сбавил шаг. Теперь они шли рядом медленно, как будто прогуливались. — Я ж у Лёвки временно живу. По идее, он должен был вчера раньше меня явиться, а в итоге попал в ментовку…          — Это как?..           И Рома, набрав в лёгкие побольше воздуха, рассказал подробно, как всё было. Ваня слушал, не перебивая. Только в один момент подумал, что знает о Ромке слишком мало. Надо бы исправить. А потом в голове засела мысль о том, что что-то они оба сделали неправильно. Стало не по себе.           — Мне жаль… — выдохнул он, когда Сиякин закончил. — Не стоило мне тебя тогда задерживать.           — Ой, ладно тебе. Ты тут вообще не при чём, — покачал головой Рома. — Я же тебя до этого провожал. Глебов тогда тоже сам добирался до дома. Всё в порядке. Кстати… план на среду всё ещё в силе? Или отец глаз с тебя теперь не спустит?           Ваня рассмеялся.           — Не, всё ещё как в силе.           — Ну и отлично.           Они вышли на лестничную клетку, где не было народа. Только Рома наклонился, чтобы поцеловать пахнувшую ромашкой макушку, как тут сверху раздался девичий голос:          — Барашкин!          Парни вздрогнули и встали ровно. Устремили взгляды вверх, где стояла Маша, уперев руки в бока. Выглядела она не очень довольной.           — Куда это мы собрались? Ещё и с Сиякиным. Ты ничего не забыл?           — А… Ой, — Ваня треснул себя ладонью по лбу.           — Чё происходит? — Не понял Рома.           — Ваня обещал мне интервью, — гордо вскинула голову Маша. — И с тобой тоже, кстати. Я просила тебя привести.           — Прости, — прошептал Ваня Сиякину. — Я совсем забыл…           — Даже если и забыл, я бы его всё равно нашла, — фыркнула Маша. — Так, значит… От урока я вас двоих уже отписала, поэтому прошу за мной.           Парни переглянулись. Оба не сдержали тяжелого вздоха. Однако всё-таки начали подниматься наверх, следом за Машкой. Рома хотел было предложить сбежать, но понимал, что это будет слишком по-детски и глупо.           До кабинета, где обосновалась школьная стенгазета, они добрались быстро. Маша плотно закрыла дверь, когда все вошли, и попросила гостей присесть на диван. Сама она, как корреспондент, расположилась за столом и достала диктофон, положив ближе к хоккеистам.          — Что ж, устраивайтесь поудобнее.           Парни положили рюкзаки на пол и слегка отсели друг от друга, чтобы не вызывать лишних подозрений. Но Маша была не промах. Она нажала на паузу в записи и недоуменно вскинула одну бровь.           — Вы подружились? — Спросила без особого интереса. Словно и так знала ответ.           — Да вроде и раньше не враждовали, — неловко улыбнулся Рома.           — Не скажи. На том матче ты был готов ему глотку перегрызть, — Маша качнула головой в сторону Вани.           — Это всё игровой азарт, — поспешил вмешаться тот. — А так всё довольно неплохо.           — Тогда чего отсаживаетесь друг от друга?           — А… а надо вместе сидеть? — Не поняли парни, принявшись растеряно оглядываться.           — Честно, мне вообще параллельно, — покачала головой девушка. — Главное, чтобы вы мне сейчас нормально отвечали. Готовы? Учтите, вопросы буду задавать по матчу месячной давности. Будет не очень приятно.           — Я готов, — кивнул Ваня. Рома напрягся, однако тоже ответил утвердительно.           Маша снова включила диктофон.           — Итак, начнём. Ваня, прежде всего, твой приём был безупречен. Просто необыкновенная обводка.           — Спасибо, — неловко улыбнулся Ванька.           — Однако тем самым ты раззадорил своего соперника. Рома, повлияло ли это на то, как ты решил дальше вести игру?           Барашкин взволнованно покосился на Сиякина. Тот напрягся. Это было особо заметно по сжавшимся кулакам.           — Я… — Рома облизал пересохшие губы, думая, как лучше сформулировать ответ. — Я стал словно сам не свой и… В общем, разозлился. Подумал, что этот Барашкин себе позволяет.           — И поэтому толкнул его?           — Можно и так сказать… Он хотел снова подрезать меня, и я…           «Сука-тварь, какого хуя ты это спрашиваешь?!» — Мысленно орал он на Машу, сидевшую с таким невозмутимым видом, что захотелось ей вдарить. Конечно! Для неё это всего лишь очередная газетная статейка, куда ей думать о чужих чувствах.           Меркантильная паскуда.           — Ну и я просто не позволил ему это сделать, — кое-как завершил. Уже прогресс.           — Сожалеешь?          «ТЫ, БЛЯТЬ, ДУРА?!» — Рома еле сдержался, чтобы не заорать это на всю школу. Он начал потихоньку закипать и паниковать одновременно. Словно снова оказался на том матче. Беспомощный, он мог тогда только смотреть. На Ваню. На такого мертвецки-бледного и согнувшегося пополам.           — Да… — напряженно выдохнул Сиякин. Голова начала гудеть. — Ещё как, если честно.           Тут на его руку легла Ванина. Тот осторожно накрыл его кулак своей ладонью, слегка погладив пальцами. Рома почувствовал, как запал начал потихоньку угасать.           — Давай пока я отвечать буду, — предложил Барашкин, улыбнувшись.           На удивление, Маша возражать не стала. Больше Рому она не спрашивала. Внимание её полностью переключилось на Ваню. А тот даже глазом не моргнул. Рассказывал всё, как на духу. Только Ромкину руку сжимать не переставал.           — Самый популярный вопрос, который многие хотели бы тебе задать, — злишься ли ты на Рому? — Маша отложила один из листов в сторону, посмотрев на Ваню. Тот неловко улыбнулся. Этот вопрос был слишком популярным: его можно было найти в комментариях почти под каждым постом профиля Барашкина.           — Нет, не злюсь. Да и не злился никогда, — выдохнул Ваня. Рома почувствовал лёгкий укол совести, вспомнив тот разговор в больнице, однако очередное нежное поглаживание по руке прогнало напряжение прочь. — Всё-таки я тоже не очень разумно поступил: решил повторить такой рискованный приём, за что и поплатился…           Рома хотел было возразить, но Барашкин продолжил, не оставив ему и шанса:           — Хоккей — грубая и жестокая игра. Нужно быть готовым ко всему, если хочешь стать профессионалом. В любой момент твою карьеру может прервать случай. Даже не полный азарта соперник.           — С этим не поспоришь… — вздохнула Маша.           — А рёбра, в конце концов, ломали многие спортсмены, — подытожил Ваня.           Дальше последовали вопросы, в основном касавшиеся восстановления Барашкина и его отношения к Роману, с которым он в последнее время довольно неплохо сдружился, как заметили многие. Ваня старался отвечать честно, но иногда всё-таки лукавил. Лишнее внимание к их с Сиякиным отношениям сейчас было не к чему.           Рома же просто сидел. Сначала глупо пялил в стену, слушая слова Вани и в голове превращая их в довольно яркие образы, затем весьма недовольно смотрел на Машу, не сводившую глаз со своего «подопытного», а уже потом перевёл взгляд на профиль Вани. Как же неотразимо тот выглядел, когда говорил серьёзно…

***

         — Как я рад, что эта пытка закончилась… — Рома потянулся, хрустнув спиной, когда дверь в кабинет школьной газеты закрылась за ним. Ему всё-таки пришлось ответить на неудобные вопросы. Далось Сиякину это с большим трудом — информацию пришлось вытаскивать клещами. Он ещё и лыбу такую кривую давил, что Маша едва из себя не вышла.           — Иначе это не назовёшь, — хмыкнул Ваня.            — Спасибо тебе, — вдруг улыбнулся Рома, повернувшись к нему.           — М? За что? — Искренне не понял тот.           Сиякин не ответил. Вместо этого он взял Барашкина за руку, переплетя их пальцы и слегка сжав. Ваня посмотрел на получившийся замок, потом — на Рому. Осознание наконец пришло к нему, и он, поспешил чмокнуть метеора в щёку.          И как же не вовремя затрещал звонок с урока.           — Тупая школа, — цыкнул Рома. — Придёшь сегодня к нам на тренировку?           — Боюсь, не смогу. Сегодня у меня начинается полноценная реабилитация, если ты забыл, — Ваня щёлкнул его по носу.           — И завтра не придёшь?           — Не-а.           — А проводить после неё тебя можно хоть?           — Можно. Но не сегодня. Завтра будет тебе счастье, — Барашкин заговорщически подмигнул Сиякину.