И не было нас

И смотря в сотни чужих я искал

лишь твои

Иногда уйти от всех было единственным выходом. Кол больше не мог находиться в том месте, где его, по собственному убеждению, считали лишним. Да, у него были близкие отношения с Ребеккой, но оставаться рядом с безумными родственниками, помешанными на семейных узах? Нет уж. Семьей себя называли только Ребекка, Элайджа и Клаус. А Кол с Финном — они будто всегда были кем-то лишним. Но даже Финн, несмотря на это, нашёл место рядом с матерью, хотя прекрасно понимал, что она использует его в своих целях. Ни он, ни Кол не приносили клятвы верности. Кол, конечно, любил свою семью — по-своему, как это умел. Но столетиями его отношения с близкими оставались натянутыми, и никто даже не пытался что-то изменить. В том числе и он сам. Поэтому, воскреснув, он принял единственно верное решение — уйти. То утро выдалось по-осеннему ясным. Октябрь мягко окутал Денвер золотом и янтарём. Кол неспешно брёл по парку, вдыхая пряный запах увядающей листвы. Хоть он и был древним вампиром, для которого время давно потеряло всякий смысл, осень и последующее время после — никогда не вызывала у него симпатии. Он тяготел к лету, к теплу, к солнечным лучам, которых касаться позволял его перстень. А сейчас — последние тёплые деньки стремительно угасали, растворяясь в сырости, серости и грядущем холоде. Кол опустился на скамейку с тёплым кофе в руках. Сделал глоток, вздохнул — тихо, скучающе. Он наблюдал за прохожими, вглядываясь в лица, как будто ища ответ на невысказанный вопрос. Что он будет делать этим вечером? Вероятнее всего, как обычно, внушит какой-нибудь девушке, что ей стоит заглянуть к нему домой, и проведёт вечер за бокалом тёплой крови. Но даже это казалось скучным. Вероятнее, он отправится в бар и провернёт всё то же, но с продолжением не только подразумевающий ужин. Он даже не сразу заметил, как к нему подошёл кто-то. Перед ним стоял высокий парень с тёмными, слегка взлохмаченными волосами и внимательными карими глазами. Его лицо казалось мягким, юным — в нём чувствовалась ещё не утратившаяся наивность. — Извините… Я тут нарисовал вас, — нерешительно сказал незнакомец и протянул ему лист бумаги. Кол взял рисунок и, удивлённый, задержал взгляд. Раньше, на всех портретах, которые он видел с собой, его изображали с хищным, жестоким выражением лица — словно потрошителем был он. Но на этом… На этом он увидел себя прежнего. До бессмертия. До крови. До всех этих проклятых столетий. Живого, шумного, вольного — слишком вольного для мира, в котором ему пришлось родиться. Того, кто первым взбирался на деревья и последним с них спрыгивал. Кто без стеснения заводил разговоры с чужими и нередко влипал в неприятности. Тогда в его улыбке было больше света, чем тьмы. Тогда он ещё не знал, что за свободу однажды придётся платить вечностью. Хотя это даже свободой нельзя было назвать последних ста лет проведенных в гробу. Тихо усмехнувшись, он пробормотал: — И ты смог нарисовать это за такое короткое время?  С этого всё и началось. Началось нечто большее. Сначала они просто пересекались. Кол и Джереми мимоходом перекидывались парой слов, иногда здоровались. Но со временем Кол начал сам искать эти встречи. Его это удивляло. Он всегда был равнодушен к смертным ,за редким исключением. Чаще всего люди его разочаровывали. Они слабы, хрупки — словно фарфоровые куклы. Он видел в них забаву, еду, ничто больше. Зачем чувствовать, когда можно поиграть… а потом оставить высохшее тело? Вечность позволяла подобную роскошь. По крайней мере, пока его прекрасная семейка вновь не вмешается. Однако вскоре эти «случайные» встречи стали всё более частыми. Конечно же, по его инициативе. Они начали проводить время вместе. Джереми показывал ему свои будни, Кол — свои. Им было просто… нормально. Кол замечал, как тот иногда закатывал глаза, когда он язвил и проявлял свой фирменный сарказм. И ему это нравилось. Нравилось, что Джереми не боится. Нравилось выводить его на эмоции. А Джереми в свою очередь замечал, как Кол бывает импульсивен, почти безрассуден — как тогда, когда он ударил прохожего, даже не разобравшись. У каждого из них были свои тайны которые оно вряд ли раскрыли бы. Кол — древний вампир, проживший тысячу лет. Джереми — охотник на таких, как он. Слишком сложная ирония судьбы, чтобы воспринимать её всерьёз. Но всё чаще Кол ловил себя на том, что ему приятно находиться рядом. Он привыкал к его голосу, к присутствию, к взгляду. Из обрывков разговоров складывался портрет — портрет мальчика, которому слишком не везло в любви. Первая девушка была наркоманкой которая умерла от обстоятельств которые Джереми не раскрывал, оказалось он долго верил, что его бывшая просто уехала. Вторая — умерла. Третья — ушла, потому что он не мог забыть вторую. А где-то рядом всё время была сестра, вмешивавшаяся в каждый шаг его судьбы. Кол считал её язвой. Джереми — не соглашался. Прошёл месяц. Кол всё ещё размышлял, что сделает с Джереми. Первоначально он собирался не затягивать. Но неделя сменяла неделю, и с каждой новой он находил всё больше причин подождать. Сначала — «пусть ещё поживёт немного», потом — «не сейчас». А потом он и вовсе перестал искать оправдания. Он начал чувствовать. Чувствовать что-то живое. Что-то, что выходило за рамки привычного голода и игры. Впервые за долгие столетия Кол был близок с кем-то, кроме своей сестры. Джереми и он — два одиноких человека на слишком обжитой, шумной планете. И впервые… впервые они чувствовали себя на своём месте. Вскоре пришла весна. Тёплый ветер разметал последние следы холода, и Кол чувствовал себя прекрасно — больше не было нужды отогреваться, укутываться, прятаться от стужи. Всё вокруг пробуждалось, и будто бы вместе с этим что-то оживало и в нём самом. Однажды вечером случилось то, чего он сам не ожидал. Они с Джереми сидели в баре, лениво потягивая текилу. Алкоголь приятно туманил мысли, и оба были слегка навеселе. Потом — словно по умолчанию — они оказались всё в том же парке, где познакомились. Кол настоял. Не хотел видеть, как какая-то девушка чересчур оживлённо флиртует с Джереми. Внутри зашевелилось что-то неприятное, глухое и жгучее. Он и сам не до конца понимал, почему это задело. И вот — та самая скамейка. Та же ночь. Тот же парк. — Знаешь… я чувствую себя ужасно одиноко, — сипло сказал Джереми, почти шёпотом, но Кол услышал. Он лишь усмехнулся, откинувшись на спинку скамьи и уставившись в звёздное небо. — Ну, что сказать: девушку потерял, сестра отослала, друзья оказались с приветом… тут не почувствовать себя одиноким — надо быть камнем. В ответ Джереми несильно пнул его в ногу. Кол засмеялся и вытащил из пачки сигарету, не спеша закурил, перебирая спички. — Что? — усмехнулся он. — На правду не обижаются. — Иногда я думаю, зачем мы вообще общаемся, — пробормотал Джереми, всё ещё глядя вперёд. — Потому что я единственный, кто с тобой это делает, — лениво ответил Кол. — Угу… А у тебя-то? Ни друзей, ни нормальной семьи, — и сразу же поднял руки в знак капитуляции, заметив холодный взгляд Кола. Тот не любил, когда о его семье говорили плохо ну если только не он сам. — Ну, знаешь, у меня есть один друг, — со своей обычной язвительностью ответил Кол. — Лохматый такой, вечно всеми брошенный. Или все его бывшие умирают. Везёт парню. — Да? Кто же это? Понятия не имею. Даже представить не могу, — подыграл Джереми. — Ты и не угадаешь, — хмыкнул Кол, и оба рассмеялись, звонко и искренне. Они сидели ещё около получаса, пока мелкий дождь не перерос в проливной ливень. Кол не спешил уходить, но Джереми потянул его за рукав. Так они побежали под хлещущим небом, промокнув до нитки, пока не добрались до дома Джереми. Сразу же, не раздумывая, сбросили мокрую одежду. Алкоголь уже почти выветрился. Джереми снял свою промокшую футболку и направился в душ, бросив Колу кое-какую одежду, чтобы тот тоже переоделся. Кол скривился — они были одного телосложения, но чужая одежда всегда казалась ему неудобной. Однако выбирать не приходилось. Вскоре они уже сидели на диване, укрытые одним пледом, с каким-то фильмом на фоне. Кол ещё осваивался с техникой — да, он не был отсталым, но век в гробу не проходит бесследно. Цветное телевидение ему нравилось. Только вот в этот вечер он не мог сосредоточиться ни на сюжете, ни на актёрах. Его взгляд то и дело ускользал к Джереми — к его профилю, мягко подсвеченному экраном. И тут его пронзила одна мысль. Резкая, неуместная. Он тут же прогнал её. Но она вернулась. И с каждым разом — всё громче. А потом… — Джереми. — А? — Посмотри на меня. Тот обернулся, немного удивлённый. А затем… почувствовал прикосновение губ. Мягкое, осторожное. Он замер, не веря происходящему. Но, сам не понимая почему, ответил. Их губы нашли общий ритм, языки переплелись, Кол притянул его ближе, обвив ладонью талию. Поцелуй стал глубже, отчаяннее, и когда он отстранился, они долго смотрели друг на друга. Взгляды были одновременно полными вопросов и молчаливым согласием. Кол уже собирался что-то сказать… Но не успел. Джереми снова прижался к его губам — теперь уже сам, добровольно. Тихий стон вырвался из чьего-то горла, и поцелуи продолжились, медленно перетекая в нечто большее. Поздней ночью, когда Джереми уснул , Кол думал о том как это не правильно, Джереми был парнем а тем более смертным. Между ними немного быть ничего. Вампир принял решение и  быстро разбудил Джереми а после внушил. Внушил, что такого человека, как он, никогда не существовало, что они никогда не были знакомы, и что всё, что происходило между ними, происходило с кем-то другим — и поспешно ушел. На следующее утро Джереми проснулся от тяжёлой, тупой боли в голове. Всё внутри было будто замедленным, приглушённым. Он приподнялся, потерянно оглядывая комнату. Сердце билось глухо, в груди тянуло — странное, неясное покалывание, будто он забыл что-то важное, что-то, что вот-вот всплывёт, но не может. Он попробовал вспомнить вчерашний вечер — обрывки, муть, звук музыки, чей-то голос… Да, кажется, он познакомился с парнем в клубе. Они провели ночь вместе. А дальше — пустота. Просто пустота. Джереми провёл рукой по лицу, вздохнул и сел на край кровати. Не было ничего — ни улик, ни следов, ни даже запаха, который мог бы напомнить. И всё же где-то глубоко внутри звенела тишина. Та тишина, что остаётся после потери, которую невозможно объяснить. Он не знал, кого ждал. Не знал, кого потерял. Но чувство было. И оно не уходило. Сам того не понимая, Джереми снова оказался брошен.