Кексик

Я смотрю на её спину. Татуировки — не просто рисунки. Это ожоги прошлого. Шестерёнки, линии, будто под кожей — весь Зауна, её улица, её бой, её жизнь . А мышцы — как будто каждый сантиметр выточен драконом. Не из красоты — из выживания. Я запоминаю всё: от V-формы, уходящей к пояснице, до тонкой капли пота, стекающей вдоль позвоночника. И — этот взгляд. Она знает, что я смотрю. Она не останавливает. «Кексик,» — бросает через плечо, и у меня сердце делает сальто. «Я — Кейт!» — возражаю в сотый раз. Но Ви, черт её побери, улыбается, как будто знает: никто не называет меня вкуснее, чем она. Она лежит рядом. Молчит. Но её тело уже говорит. Оно открыто. Плечо к плечу. Грудь к воздуху. Я чувствую, как воздух между нами становится плотным, как ртуть. Я тянусь губами к её спине. Сначала легко.Как дыхание.Как просьба. Она не двигается. Только дышит. Но чуть-чуть разворачивается — предлагает больше. Я читаю между лопаток: “Бери всё.” И я беру. Губами. Пальцами. Сердцем. Она — горячая. Сильная. И я — сладкая. Мягкая. Мы несовместимы. Но, как же мы вжимаемся друг в друга. Я целую её. Снова и снова. Спину. Грудь. Лицо. Шрам над губой. Губы. Она стонет. Не громко — но срывающе. Так, будто выдыхает свой страх. И я слышу: она боится не боли. Она боится близости. Мы раздеваемся не руками — дыханием. Одежда падает, как запреты. Я — на ней. Она — подо мной. Но в какой-то момент — наоборот. Мы не играем в роли. Мы играем в “не теряйся, не отпусти”. Она входит в меня без рук. Только глазами. Только губами. Только тем, как говорит моё имя. Кейт. Она лежит. Я на её груди. Пальцы чертят линии по тату. Я уже знаю их. Почти как свою карту. Она молчит. Но я знаю: впервые за долгое время она чувствует себя в безопасности. «Если это сон…» — шепчу. «Я не хочу просыпаться.» «Если это сон,» — отвечает. — «Я останусь в нём с тобой. Пока ты не выгонишь.» И я знаю: не выгоню. Никогда.