Общая недосказанность

Афест решил, что домом Гал всё равно не пользуется, соответственно, можно его нагло занять. Впрочем, заметил, что тот живёт у него, он лишь через месяц — и то не удивился, лишь поздоровался и сказал, чтобы тот не забыл, что завтра на работу. Никто не возражал. Денег за коммуналку упорно не брали. Афет пытался достучаться до гувернантки, но женщина лишь пожала плечами... Ну, как женщина. Скорее бабушка, но после её историй называть её так расхотелось. Под милое чаепитие, за которым они с старушкой коротали вечер, она описала во всех подробностях, как в блокаду Ленинграда ели людей. И как тогда просто было распознать каннибала. Возможно, поэтому Гал так относился к этой женщине? Неужели боится? Нет, вряд ли. Хотя кто знает... — Ж– И вот тогда мне пришлось съесть собственного сына ^^... Эх, а ведь хороший был мальчик. И вкусный. Проговорила с милейшей улыбкой женщина. По телу пробежал лёгкий холодок.Что-то в голове сказало, что лучше сходить в подвал к апатичному механику. — Да, это очень, очень милая история... Но я, пожалуй, пойду ^^" Аф неловко встал из-за стола и чуть ли не рванул в мастерскую. Запах масла, фарфора и какое-то гудение. Значит, он занят. — Привет, чмо подвальное, что делаешь? Он ответил не сразу, ковыряясь в механической руке. А на кушетке по частям лежало тело. Померещилось, что человеческое — однако нет. Фарфор и живой металл. Лицо смутно что-то напоминало. Позже он поймёт, что. — У меня есть одна идея... Давний проект... Сказал он, слегка растягивая буквы и пытаясь что-то соединить. Запах канифоли. Значит, паяет. На глазу увеличительное стекло. — Ну и? Поподробнее можно? Что за проект? С наигранным раздражением начал Афест. Гал повернулся, окинув того взглядом, и втянул в лёгкие побольше воздуха. — Процесс диссоциации души... Так же можно охарактеризовать как метафизическую экстракцию субстанциального ноэтического фрагмента — квазисознательной единицы — из онтологической тотальности субъекта с последующей трансмиссией в артефактное вместилище, обладающее достаточной когнитивной и энтелехийной резонансностью для обеспечения миметической континуальности самости. Примерно на пятом слове у Афеста отключился мозг, и он слышали только белый шум. Ощущение, что говорил с пришельцем... — ...Сорян, друг мой дражайший, однако я быдло. Можно попроще и для чайников?... Он не отреагировал никак на это, просто объяснил проще. — Разделение души и внедрение её в искусственное тело. Это бы ответило мне на многие вопросы... Сказал он задумчиво. В такие моменты взгляд, кажется, наполнялся энтузиазмом. — Вот. Уже лучше. Жертву подопытного нашёл уже? — Нет, почти все отсеялись на этапе оглашения побочек(. Он сказал это как-то обиженно и совершенно по-детски расстроился, словно бы ему запретили есть много сладкого. — Печальное известие. Рассказывай побочки, но, пожалуйста, без диагностических названий. Список оказался слегка длиннее, но лишь из-за того, что Гал постоянно отходил от темы, рассказывая всё подробно. Впрочем, ничего страшного и чего нельзя было бы пережить... кроме смерти, разве что.

***

Не спалось. Ночь, в маленькие окна цокольного этажа просачивалась луна, обещая, что утром дождя не будет. На кушетке, склонив голову, сидел человек и не двигался... а человек ли? Подойдя поближе, стали заметны узоры на бледном фарфоре. Черты лица узнавались. По телу пошла тревога, будто увидел собственный труп. Стало страшно даже дышать. Вдруг оно оживёт?... Афест по привычке достал клинок. Тихо и бесшумно, казалось, будто дыхание было громче этого уже отточенного до автоматизма действия. Хотя что-то подсказывало, что шум и гудение приборов были куда громче. Он огляделся. За столом неподалёку, за столом, лежал Гал, в обнимку с протезом руки, видимо, уснув по сборке. Шум машин и приборов, что казался ему до невыносимости громким, кажется, вовсе не беспокоил врача. Аф принял решение покинуть это место. В это время суток здесь можно было снимать психологический хоррор...