Жизнь — та еще мелодрама

К своим тридцати пяти Майкл имел опыт около десятка отношений разной степени серьезности, полусотни интрижек и даже одного чрезвычайно быстро распавшегося брака на заре своей юности, но влюбился он впервые. Как в дурацком сериале, встретил наконец «ту самую». Ребекка была восхитительной. И нет, она совсем не была «не похожа ни на одну девушку, что он встречал прежде». Она вполне вписывалась в его типаж, хотя сногсшибательной красоткой не была. Черные волосы не портила короткая стрижка, широкая искренняя улыбка оттягивала взгляд от носа с горбинкой, а покатые плечи и короткую шею с лихвой компенсировала манящая ложбинка между грудей. А мягкий, по-восточному манящий взгляд черных глаз с чуть опущенными уголками не удавалось скрыть даже толстым стеклам очков. Майкл знал ее почти год — и знал о ней все. Занималась в детстве балетом — почти три года. В школе и университете оценок ниже «отлично» не получала. Не курила, пила по большим праздникам и только хорошее вино. К своим двадцати девяти лишь дважды была в отношениях. Через год должна получить второе высшее. Работает в крупной фармакологической компании, руководит исследовательским отделом. В свободное время работает волонтером в приюте для собак и учит испанский. В собственной квартире — порядочная чистюля, на кухне — вполне умелая и склонная к экспериментам хозяйка, в постели — нежная, трепетная и не менее любящая эксперименты женщина. Идеальная. Даже штрафов за превышение скорости никогда не получала. Как главная героиня из какого-нибудь глупого популярного сериала. И, как в том же глупом сериале, у Майкла была тайна, о которой Ребекка даже не догадывалась. И он старался, чтобы она узнала об этом как можно позже. Ведь в остальном у них все было замечательно — он был богат, образован настолько, чтобы наслаждаться беседами с ней, привлекателен внешне, способен удовлетворить все ее потребности. Однако, не обошлось без одного «но». Основную часть его жизни составляла игра с законом и человеческими жизнями. Помимо перешедшей в наследство сети ломбардов он руководил небольшой, но слаженной и широко известной в узких кругах бандой. Не шайкой чикагских гангстеров, нет, скорее, подобием итальянской мафии — только в рамках Босваша. Путь от одного из «соучредителей» до единственного и полноправного хозяина занял почти десяток лет, долгую и напряженную борьбу за авторитет как внутри самой банды, так и с ее конкурентами. И отказываться от всего того, чего он с таким трудом добился, Майкл не собирался. Но и посвящать Ребекку в свои тайны пока не хотел. Понимал, что если захочет связать свою жизнь с ней навсегда — а он уже хотел — то должен будет рассказать и об этой части своего мира. Но — чертово, проклятое «но»! — он не знал, как. Ребекка так любила людей, так искренне говорила о своей цели служить человечеству, так отзывчиво сопереживала всем знакомым и соглашалась помочь друзьям — и это цепляло Майкла в ней чуть ли не больше всего остального. Но больше всего и пугало — а вдруг она не примет его как главаря мафиозной банды? Ужаснется и откажется связывать себя чем-либо с преступником? Если в этом глупом сериале, что называется жизнью, Ребекка была главной героиней, светлой и доброй, то ему, Майклу, как ни крути, выпадала роль злодея. Не главного, но отнюдь и не шестерки — так, козырный валет у сильных мира сего. Достойная карта, только, черт возьми, не той масти, что его любимая. Но ей же не обязательно знать до брака? Да и в браке, в общем-то, не обязательно… О ней никто не узнает в той части его жизни, а значит, не сможет и навредить. И ей не из-за чего беспокоиться. А потом он ей все объяснит. Когда-нибудь. Когда у них уже будет сын. Или дочка. Она не уйдет тогда — ребенку ведь нужен отец… Ведь правда же? — Микаэ-эль, — шепчет Ребекка, обвивая его шею руками и целуя в затылок. Накрывая облаком такого знакомого и желанного ягодного аромата, заглушающего въевшийся в кожу лабораторный запах. Заставляя все дурные мысли покидать его голову. — Бекки, я уж заждался, — коротко целует ее ладошку. Большее можно позволить себе только вечером, когда он увезет ее из ресторана к себе на квартиру. Он вообще предлагал отметить годовщину сразу у него, но вчера Ребекка отчего-то настояла на ресторане. — Прости, мне надо было сделать один звонок, — Майкл чувствует, как губы Бекки растягиваются в улыбке. Она отстраняется от него и садится напротив. Как всегда, безупречна. — По работе? — он готовится слушать ее рассуждения о каком-нибудь новом эксперименте. Он не понимает в этом ни черта, но ее ему всегда всегда интересно слушать. Особенно если можно положить голову ей на колени. — Нет, подруге — сказала, куда пошла и с кем, — улыбается кокетливо, но глаза серьезные. Впрочем, неважно. Они делают заказ. Когда приносят вино, Майкл разливает его по бокалам и готовится произнести тост — за год их совместной жизни и год его полного счастья. Но Ребекка останавливает его. — Майкл, — она накрывает его руку своей и наклоняет голову. — Я все знаю. Это… обескураживает. Майкл, однозначно, не готов к такому. Следующие слова срываются с губ невозмутимого мафиози, пока мозг лихорадочно ищет варианты, какое «все» она могла узнать. — Разумеется, милая, — усмехается легонько, не отводя взгляда и стараясь расслабить мигом напрягшиеся пальцы. — Ты у меня самая умная. На всей планете. Конечно, ты все знаешь. — Нет, Майкл, — она качает головой, сильнее впиваясь в его руку. Пальцы у нее ледяные. Ей страшно. — Я знаю про тебя. Ему, напротив, внезапно становится жарко. Не страшно — скорее, горько. Он думал, этот сериал можно растянуть еще на пару сезонов. А то и до конца жизни, как чертову Санту-Барбару. — И что же именно ты знаешь, сладкая? — Майкл отдергивает руку. Облокачивается на спинку кресла, переплетает пальцы, опуская их под стол. Нет, они не дрожат. Он трижды был на волосок от смерти, десятка два почти в тюрьме, но вот как мужчину его еще ни разу не бросали. Это нечто новое. А что Ребекка бросит его, он не сомневается. Поэтому и настояла на ресторане. Чтобы, значит, в людном месте. Боится. От этого горче всего. — Майкл, — Бекки продолжает называть его так, как принято в этой стране, а не своим напевным прозвищем «микаэль». Это звучит почти чужеродно. — Ты только, пожалуйста, дослушай до конца, хорошо? А когда я закончу, можешь говорить, что захочешь. И делать. Я пойму. Мотает головой в знак согласия. Пальцы сжимаются крепче. Ну давай же, ну! Не тяни. Если стрелять, так сразу, убивать — так быстро. — Я тебе, наверно, не рассказывала, но дядя в меня служит в полиции. Столичной. Не скажу точно, чем и в качестве кого занимается, но это неважно, — она нервно поправляет очки. Волнуется. Облизывает губы и продолжает. — В общем, я узнала, кто ты. Кому оказываешь одолжения. И кто оказывает одолжения тебе. — Я знаю, что ты приехал в эту страну, когда тебе было три. Что на родине тебя записали в метрику как Мигеля, но здесь ты привык к Майклу. Я знаю, что ты был женат. В двадцать женился, в двадцать один уже был вдовцом. Причем в отравление твоей жены бытовой химией во время генеральной уборки не поверила бы даже я. Но суд решил, что это несчастный случай — значит, так оно и было. А по совершеннейшему совпадению через неделю после суда в Вашингтоне пропадает один крупный банкир. И тоже нет никаких указаний на тебя, но это и не почерк известных на тот момент банд. Это зарождение новой. Она говорит тихо, ровно — сидящие за столиками рядом не услышат ни слова. Кажется, что пара просто беседует. Майкл почти доволен тем, что Бекки начала перечислять все его злодеяния с самого начала. Значит, он сможет послушать ее голос немного дольше, чем рассчитывал. — Знаю, что за эти пятнадцать лет ты тонко работал. Знаешь, на твоих ребят в отделах весят самые эффектные убийства — элитные, если можно так сказать. Важные шишки, что пропадают незнамо куда и чьи пропажи выгодны шишкам еще выше. Ограблений на вас почти нет — ну или вы так классно работаете. Контрабанда — в эту гавань вы вошли не так давно, ты дважды чуть не горел на этом, даже условку получал пять лет назад, но по мелочи — копать под тебя не дали. Мелькает дурацкая мысль — не хватает эпичной музыки на фон. Это же гребаный сериал, где в финальной серии главная героиня произносит победный монолог над поверженным злодеем? Тогда он просит прощальный поцелуй. Желание приговоренного ведь закон? А потом может хоть появляться ее дядька и щелкать наручниками. Чтобы совсем как в сказке получалось. — Сейчас у вас контры с другой группировкой. Китайской, какой-то, или корейской… я так и не поняла. А вот это уже интересно. Это-то она откуда узнала? Майкл подается вперед, упираясь предплечьями в столешницу. Детка, кто же твой дядя? Что я упустил за этот год? — В общем, вы делите район. Вроде была пара потасовок, но это так, баловство, — слышать такое из уст Бекки дико, но до крайности интересно. — Куда как важнее то, что барыши у них растут гораздо быстрее — а все из-за того, что их основная ставка на дурь. Дешевую и дрянную. Самое то для рабочего класса, но… Она улыбается — не так, как обычно. Хищно. Опасно. Майкл облизывает пересохшие губы и жестом отправляет куда подальше подошедшую было официантку. Крошка, куда ты клонишь? Зачем тебе копаться в этой грязи? Чтобы бросить его, причин и так хватает. — Но этот их бизнес долго не протянет. В их банде есть крыса, которая и сливает эту информацию моему дяде. Попутно топя все остальные банды. Не знаю пока, как много числится за твоей, но вроде бы пока все кладется под сукно — до лучших времен, так сказать. А главное — скоро на рынке образуется уютная ниша, в которую вы могли бы забраться. На дури сейчас можно много заработать — уж я-то знаю, но для масштабных заработков надо иметь и серьезных покровителей. В общем, Микаэль, возьмешь в долю? — Что? Он так и не понял, когда мелодрама успела превратить в трагикомедию. Это сейчас его Бекки, в розовой кофточке, с мечтой спасти людей от рака, его нежная, милая, смешная Бекки просит его покровительства как криминального авторитета? Он не ослышался? — Ты не думай, я понимаю все масштабы, но я знаю людей, у которых можно было бы получить и нужные реагенты, и помещение для синтеза, просто мне нужна помощь в реализации, а тебе это будет выгодно после разоблачения конкурентов, тем более, я уже провела некоторые подсчеты , — она торопливо достает из сумки свернутую трубочкой папку и кладет ее перед Майклом. — Конечно, не знаю всех деталей твоей организации, но я основывалась на том, что известно мировой криминалистике и общим состоянием на экономическом рынке, так что расчет достаточно точный, я думаю, через четыре месяца пробная партия окупится почти вдвое, и… Майкл перебивает ее. Он не в состоянии слушать дальше. Это похоже уже даже не на сериал, а на бредовый сон. Хотя последнее вполне в духе Ребекки — принести ему бухгалтерский расчет. Отличницу из женщины ничем не вытравить. — Бекки, зачем тебе это? — Майкл машинально сжимает папку и заглядывает своей любимой в глаза. Они сверкают воодушевлением. — Понимаешь… — Она снова смущается, но взгляда не отводит. Голос понижает до шепота: — Когда я только узнала все, я была шокирована. А потом поняла: это сама судьба направила тебя ко мне. Видишь ли, мне… мне нужны люди. И так, чтобы… немного в обход системы. Для экспериментов надо много людей, а добровольцев не так уж много, да и финансирование нам урезали. И, к тому же, чем больше неудач, тем ниже репутация и меньше доверия к исследованиям, а в нашей ситуации невозможно без множества провалов — мы идем почти вслепую, буквально методом тыка! Последнее чуть не выкрикивает, но тут же осекается. Майкл не знает, что думать. Он уже готов смириться с тем, что его Бекки варит наркоту, но чтобы она просила его поставлять ей людей на опыты… Это звучало жутко. То, что начиналось как турецкий сериал, вот-вот должно было стать триллером. И самое ужасное — его чертовски возбуждала эта беседа. — Вот я и подумала, — продолжила Ребекка. — Если я попрошу тебя о такой услуге, а взамен помогу тебе, во-первых, с информацией о твоем положении в глазах полиции, а во-вторых, с освоением нового рынка, то ты, верно, не откажешь мне? Если тебя беспокоят детали, то я тебе сегодня вечером расскажу все, что успела продумать, а ты меня поправишь, но пока, судя по тому, что я изучаю на юридическом, все должно сработать… Микаэль, ты только скажи — будешь работать со мной? И в глазах — надежда и просьба. Майкл наконец разжимает пальцы, отпуская папку. Тянется к Ребекке, и она тут же сжимает его ладонь. Все такая же ледяная. Ну не волнуйся, милая. Майкл сжимает ее тонкие пальцы. Тянет ко рту и пару раз медленно целует, дыша на ее руки, пытаясь согреть. Разум всё еще не может поверить, что так бывает. Она узнала, кто он. И не только не отвергла, но и просит стать частью его мира. С ума сойти. Главная героиня переходит на сторону зла. — Бекки, милая, — Майкл на секунду отрывается от ее пальцев. — Дорогая моя, ты ведь знаешь, что я всегда помогу тебе. В чем угодно, драгоценная моя. Она улыбается и вся точно светиться начинает изнутри от счастья. Такая красивая. Так потрясающе смеется. Еще и против закона идти готова вместе с ним. Майкл и раньше считал ее идеальной, но теперь, кажется, она стала еще лучше. Он предложил бы ей выйти за него прямо сейчас, будь у него с собой пара колец. Что-что, а предложение ей он хочет сделать красиво. Но теперь у него есть время подготовиться. Она узнала все и остается с ним. Жизнь оказалась куда прекраснее всех сериалов. — Даже торговаться вздумала, — улыбается Майкл, глядя на сияющую Бекки. — О выгоде моей позаботилась, мама миа, Ребекка, кто ты? Она отвечает не задумываясь ни на секунду, и ответ ее — слаще чего угодно. — Твоя женщина. Он целует ее. В губы, щеки, лоб, прикрытые от счастья глаза, шею, плечи — всюду, куда может дотянуться. Никогда еще так ее не хотел. Черт возьми, Майкл никогда не думал, что будет, как подросток, зажимать любимую в туалете ресторана, но… Но его жизнь все же оказывается гребаным сериалом-мелодрамой с ванильно-приторным, счастливым до невозможности концом.