Седьмое ноября

Холодный утренний свет едва просачивался сквозь щели в жалюзи, полосуя полутемную спальню. В воздухе витал приторно-сладкий запах чужого парфюма и остывшего секса. Сатору двигался почти бесшумно, его движения были выверенными, точными, как у хищника, не желающего спугнуть добычу. Только сейчас он был не хищником, а беглецом. Натянув на обнажённый торс чёрную футболку, Сатору бросил мимолетный взгляд на девушку, спавшую в ворохе скомканных простыней. Он не помнил её имени. Может, она и называла его, но оно не задержалось в его сознании, как и десятки других имен до нее. Он смотрел на её безмятежное лицо, на разметавшиеся по подушке волосы и чувствовал, как внутри разрасталась пустота. Раньше это работало. Мимолетные связи, чужие квартиры, анонимная близость — все это было быстрым и эффективным способом заглушить гул в голове, отвлечься от самого себя. Теперь же это лишь усиливало его. Каждое прикосновение, каждый постановочный стон лишь громче кричали о его всепоглощающем одиночестве. Сатору уже зашнуровывал ботинки, когда она зашевелилась. — Уже уходишь? — её голос был сонным, с едва заметной ноткой обиды, которая его совершенно не тронула. — Даже не останешься на завтрак? — Дела. Шелест простыней. Она села в кровати, и он почувствовал ее взгляд на своей спине. — Какие дела могут быть важнее? Останься… Мягкие шаги остановились позади него. Её прохладные пальцы коснулись его руки. Рефлексы сработали быстрее мысли — Сатору едва не отдернул руку, активировав Бесконечность. Но он сдержался, лишь мягко, но непреклонно высвободил свою ладонь из её хватки. — Прости, — в его голосе впервые за утро прозвучало что-то похожее на человеческое тепло. Он наконец посмотрел на нее. — Мне нужно купить подарки. У подруги сегодня день рождения. Слово «подруга» прозвучало в тишине этой спальни как нечто чужеродное, но настоящее. Он не стал дожидаться ответа и вышел за дверь, оставив за спиной ещё одно разбитое или, по крайней мере, треснутое сердце. Ему было все равно. Главное — он вспомнил. Сегодня седьмое ноября.

***

Запах антисептиков и старых бумаг давно стал для Сёко синонимом дома. Ее кабинет в Токийском техникуме был ее крепостью, ее кельей, ее миром. За окном сгустилась непроглядная темень, а единственным источником света была настольная лампа, выхватывающая из мрака стопку отчетов и её бледные руки. Она методично заполняла очередной бланк, описывая последствия воздействия проклятия на тело молодого мага. Слова ложились на бумагу ровными, аккуратными строчками. Причина смерти: разрыв внутренних органов, множественные проклятые раны. Возраст: девятнадцать. Ещё один. Её взгляд случайно упал на дату в углу монитора. 7 ноября. Уголки её губ едва заметно дрогнули и опустились. День рождения. Ещё один год прошел. Ещё один год она выжила там, где другие гибли. Не то чтобы она ждала поздравлений. Шумные вечеринки никогда не были её стихией, а большинство коллег были слишком заняты выживанием, чтобы помнить о таких мелочах. Это было нормально. Она привыкла. Телефон, лежавший на краю стола, был безмолвен. Тишину нарушало лишь тихое гудение холодильника с реагентами. Сёко вздохнула, откинулась на спинку кресла и потерла уставшие глаза. Просто ещё один день. Дверь распахнулась без стука, впустив в стерильное помещение поток воздуха и слишком громкого, слишком живого человека. — Только не говори, что собиралась встретить свой день рождения в компании этого парня, — Сатору с дурацкой ухмылкой стоял на пороге, кивнув на анатомический скелет в углу. В руках у него было несколько ярких пакетов. Сёко опустила руку и посмотрела на него. Устало, но с промелькнувшей в глубине глаз искоркой удивления. Конечно. Кто еще мог бы так бесцеремонно ворваться в её упорядоченный мир? — Думала, ты занят спасением мира или разбитием сердец. Что-то одно из двух, — в её голосе звучала привычная ирония — их обычный способ общения. — Разбитые сердца подождут, — он проигнорировал подколку, подойдя ближе и с шумом водрузив пакеты прямо на стопку её отчетов. — А вот лучший в мире врач заслуживает праздника. Она молча наблюдала, как он начал выгружать содержимое пакетов. Первой появилась большая упаковка дорогого кофе из редких зёрен, аромат которого она обожала. Затем элегантный футляр. Она открыла его и увидела набор новых, идеально заточенных скальпелей из немецкой стали, о которых как-то вскользь обмолвилась пару месяцев назад. И последним он извлек большой, невероятно мягкий плед тёмно-синего цвета. — Чтобы ты не мерзла в своей берлоге, — пояснил Сатору. Пока она, немного ошеломленная, рассматривала подарки, он обошел стол. Сёко почувствовала его тепло за спиной, а в следующую секунду его губы мягко коснулись её виска. — С днем рождения, Сёко. Его голос был тихим, лишённым обычной бравады. Он опустился на колени перед её креслом, заглядывая ей в глаза, и осторожно взял её руку в свои. Его ладони были теплыми. — Ты сегодня выглядишь особенно уставшей. Они тебя совсем не жалеют. — Работа такая, — просто ответила она, не пытаясь высвободить руку. Его прикосновение не было требовательным или собственническим. Оно было… заземляющим. Сатору поднялся. Не спрашивая, нашел её кружку за стопками отчётов и подарочных пакетов, сполоснул и принялся заваривать принесённый кофе. Гудение кофемашины, а вскоре и густой согревающий аромат наполнил кабинет. Они пересели на мягкий кожаный диван у окна, при быстром взгляде на который можно было сделать вывод, что на нём часто спали и пили кофе в тишине, согревая руки о горячие кружки. Впервые за долгий день напряжение в плечах отступило. Сёко прислонилась к плечу Сатору, закрыв глаза. Он не сдвинулся, лишь начал лениво и осторожно перебирать пряди её волос, спадавшие на лицо. — Спасибо, — тихо произнесла она, не открывая глаз, — что помнишь. Сатору усмехнулся, и она почувствовала вибрацию в его груди. — Как я мог забыть? В этой простой фразе было все: их общая юность, общие потери, годы невысказанного понимания. Он был единственным, кто видел её не просто как незаменимого врача, а как Сёко. А она, возможно, была единственной, рядом с кем ему не нужно было быть Сильнейшим. Позже, когда кофе был допит, а отчеты отодвинуты в сторону, он так и задремал, запрокинув голову на спинку дивана, укрывшись пледом, который сам же и принёс. Его лицо во сне было беззащитным, почти мальчишеским, лишённым всякой самоуверенности. Сёко смотрела на него, и на её губах играла слабая, тёплая улыбка. Его присутствие было главным подарком. Это тихое, спокойное счастье, которое нельзя было купить или завоевать. Оно просто было. «Возможно, именно так и выглядит дом, — подумала она. — Не место, а человек».