Гигиеничка

Шиын носит с собой гигиеническую помаду. На самом деле этих гигиеничек у него несметное количество. Они распиханы по всем карманам его одежды, где есть карманы, пара штук лежит в пенале вместе с канцелярией, в рюкзаке, в парте, на рабочем столе рядом с компьютером, под подушкой и даже на полке в ванной комнате. Все началось с Ан Сухо, который однажды сильно отчитал его за сухие потрескавшиеся губы и насильно намазал собственной гигиеничкой со вкусом клубники. Он ругал Шиына, что ни одна девушка не захочет целовать такие некрасивые губы, а недовольный непрошенной близостью Шиын пытался вырваться и ответно ворчал, что никто его целовать не будет. — А если я захочу тебя поцеловать? — вот так тогда сказал Сухо, глядя упрямо и с вызовом, единственный, кто никогда не избегал прямого взгляда Шиына. — А мне не нравятся сухие губы. Эти ли его слова послужили причиной того, что после уроков Шиын зашёл в первый попавшийся магазин и купил гигиеничку со вкусом клубники, или странный волнительный трепет в груди от мысли, что Сухо, возможно, захочет его поцеловать. Шиына никто никогда не хотел поцеловать. Он с детства был странным, слабым и хрупким, и дети не хотели с ним дружить. Родители, которые завели ребёнка, когда не должны были этого делать, не дали своему чаду той любви и заботы, которой он заслуживал. Его не целовала мама на ночь, у него не было и бабушек, которые могли бы сделать это за неё. Предоставленный сам себе с детства, Шиын знал о человеческих отношениях только из вечных ссор родителей, а из-за учёбы не видел другого. Ан Сухо стал подарком и проклятием одновременно, с ноги ворвавшись в размеренную и чётко выстроенную жизнь Ён Шиына. Он сломал все графики, разнёс к чертям все установки, налаживаемые годами. Он стал тем самым ураганом, сносящим все на своём пути без остатка. Благодаря ему Шиын понял и переосмыслил многие аспекты своей жизни. Сухо не позволял ему быть одному, даже если не находился рядом. Нескончаемый поток сообщений, пока Шиын не ответит, шквал звонков, пока раздраженный Шиын не рявкнет в трубку. А ведь мог просто отключить звук или заблокировать, но он терпел. Каждый раз за обедом с удивлением наблюдал, как Сухо запихивал в рот огромные порции еды и все ещё оставался голодным. Крепко сжимал пальцами бока Сухо, когда они ездили на мотоцикле, и обязательно врезался грудью в крепкую спину при резком торможении. Шиын был слишком несведущ в подобном, чтобы догадаться, что Сухо делал это нарочно. Шиын был хорош в учёбе, но во всем, что касалось межличностных отношений, оставался полным профаном. Он испытывал раздражение, когда Сухо без приглашения врывался к нему в дом, отрывая от занятий. Слишком шумный и энергичный, он привносил в тихий мирок Шиына много разрушений. Ён испытывал укол разочарования, когда дом снова становился тихим и одиноким после ухода Сухо. Слишком большим для него одного. Иногда Сухо молчал. Когда спал. А спал он всегда, когда не работал и не ел. И такие мгновения особенно ценились Шиыном. В такие моменты периодически он забывал про уроки и просто смотрел на безмятежное лицо друга. Сухо всегда засыпал, разглядывая сосредоточенный стан Шиына. Вернёмся к гигиеничке. Заветные тюбики до обиды часто испарялись на ровном месте. Вот вроде бы сто процентов сунул помаду в карман толстовки, а в следующий раз её там уже нет. Или вот рука на отсечение, что оставлял гигиеничку в пенале, а после обеда всё, пропала. Шиын даже начал коситься на одноклассников, подозревая всех и каждого в краже. Но проблема заключалась в том, что гигиенички пропадали и дома, куда путь одноклассникам заказан. Всегда иметь под рукой гигиеническую помаду стало его бзиком номер раз. Он наносил её на губы всегда — перед выходом на улицу, на улице, после прихода домой, перед душем, после душа, на уроках, после еды или умывания. Каждый раз, когда видел или дотрагивался до тюбика. По совету консультанта в магазине косметики, куда Шиын зашёл за очередной гигиеничкой, он прикупил и ночную маску для губ, и скрупулезно выполнял все рекомендации, чтобы достичь обещанного результата. Он не знал, стали ли его губы красивее с того глупого разговора, а в зеркале не видел никакой разницы. Шиын вообще не видел смысла что-то разглядывать в зеркале, поэтому просто продолжал делать то, что давно стало рутинным. Однажды Сухо пригласил его к себе выпить и поиграть в приставку. Хотя он много ворчал, что Шиын играет слишком рассчетливо, без всякого удовольствия, все равно продолжал звать его. Хотя бы чтобы поворчать. Горькое на вкус пиво неприятно оседало на языке, не перебиваемое даже острыми снеками, гудело в правом ухе от громкого голоса Сухо и болел бок, в который то и дело врезался острый локоть. Но это были драгоценные минуты дружеского безделья, те редкие мгновения, когда Шиын не загружал себя учёбой, а Сухо — работой на износ. Шиын оглянулся через плечо, когда понял, что стало непривычно тихо. Откинувшись на спинку дивана, Сухо спал. Ах, эта его удивительная способность засыпать в любом месте за считанные мгновения. Шиыну такое могло только присниться и то не факт, что во сне. Разве что в усталых галлюцинациях от жёсткого недосыпа. Поставив игру на паузу, Шиын поджал под себя ногу, поворачиваясь лицом к другу, и так же откинулся на спинку дивана. Другие люди считали Сухо привлекательным. Девчонки часто подходили к нему и просили номера или приглашали на свидание, но Ан чаще всего отказывался, отмахиваясь на вопросы друзей, что у него нет времени на лишнюю нервотрепку. Почему он считал отношения с красивой девушкой нервотрепкой, он не говорил. Для Шиына понятие красоты было относительным. Он не замечал прекрасное в окружающем, в нем не просыпалось желание запечатлеть на фото что-то тронувшее душу. Иногда он фотографировал Сухо, когда тот просил, или фотографировался с Сухо, когда тот заставлял. Шиын не знал, считал ли он Сухо красивым, но на него хотелось смотреть. Долго и пристально, разглядывая каждую черточку, казалось бы, давно засмотренного до дыр лица. — Сухо, — вполголоса позвал Шиын, когда заметил лёгкое трепетание ресниц. Друг лениво приоткрыл глаза. — Мои губы красивые? — Красивые, — без колебаний, сонно ответил Сухо. — Ты хочешь меня поцеловать? — Хочу. Они продолжили смотреть друг на друга, изучая. В груди или в голове, Шиын так и не понял, с глухим звуком что-то лопнуло. Показалось, будто даже Сухо услышал, потому что внезапно схватил Шиына за запястье и потянул на себя, заваливая. — Что ты делаешь? — спросил Ён, упираясь в чужую грудь свободной ладонью. — Разве своим вопросом ты не дал мне зелёный свет? — усмехнулся Сухо, скользя взглядом по губам напротив, находящимся в опасной близости к его собственным. — Если ты просто подшучивал надо мной, то можешь прямо сейчас ударить меня. Обещаю, даже не обижусь. Шиын драться ни с кем не планировал. Драться с Сухо особенно, потому что заранее знал, что проиграет, даже не начав. Вообще он уже считал себя проигравшим, поэтому первым преодолел разделявшее их расстояние и слепо ткнулся губами в чужие. Сухо накрыл ладонью его затылок, удерживая. Будто Шиын захотел бы отстраниться. — Клубничная, — хмыкнул Ан, облизывая свои губы, когда Шиын оборвал поцелуй, — моя любимая. — Моя тоже. — Ён продолжал полулежать на нем, не делая попыток сменить положение. Тепло и уютно. — Влияние пива? — спросил Сухо, намекая на непривычное для задрота поведение. — Я и банки не выпил. Полностью отдаю себе отчёт в действиях, — спокойно отчитался Шиын. — А ты? Уже ищешь повод отбрехаться? Сухо ухмыльнулся, ведя головой, чтобы размять шею. На самом деле он лишь тянул время и отвлекал внимание, прежде чем сжать пальцами волосы Шиына до лёгкой боли и поцеловать уже по-настоящему, с тем напором, на который рассчитывал изначально. И в этот раз гигиеничку он слизал именно с этих губ, на которые нацелился так давно. И с этого момента он планировал слизывать её каждый раз, когда бы она не ложилась на эти безумно красивые губы.