Корпорация

      До выходных, где его ждёт благотворительный вечер, Эрик терпит с большим трудом. Он уже представляет, как будет ходить рядом с Ксавье по дорого обставленной зале, кивать важным мужчинам в пиджаках и женщинам в платьях.       У вина и устриц — вкус богатства, встать на колени в особняке лучше, чем пьяно поцеловаться в туалете ресторана; сердце выбирает оба варианта.       В воскресенье руки дрожат от предвкушения. — Расскажешь, как прошло? — Калеб курит траву с Хеннеси и играет в карты, по комнате растекается дым. — Не спалите квартиру до моего возвращения, — фыркает Эрик, поправляя свитер.       Он использовал одеколон больше нужного, дважды помылся, уложил волосы и побрился. Осталось только переодеться в костюм в квартире Ксавье — и можно ехать.       Во рту пересыхает, когда таксист бизнес-класса открывает перед ним дверь. — Воды, мсьё?       Сегодня босс перечислил ему зарплату, на карте столько денег, сколько он никогда не видел. Счета за квартиру, аренда, оплата еды, долг Хеннеси, отложенные и ремонт замочка на цепочке Кло — число остаётся четырёхзначным. Мальчик без гражданства впервые перестаёт беспокоиться о своей бедности.       Это всё равно меньше, чем у Ксавье, но достаточно, чтобы наконец не думать о том, как дотянуть до следующей недели. — Опоздал на пять минут, — встречают у дома и целуют в щёку; сегодня в лифте играет «Реквием» Моцарта. — Извините, мистер К, был занят подготовкой, — Эрик краснеет и выходит на тротуар, мнётся, когда лезет в карман за маленькой коробочкой.       Его подарок — благодарность за отношение, не кольцо Луи Виттон, но желание обрадовать. — Вы мило смущаетесь, герр, что там? — в глазах Ксавье удивлённый интерес, он терпеливо ждёт, пока Эрик соберётся с силами. — Я… я просто… просто хотел сказать тебе спасибо. За всё, что ты для меня сделал. Я… я никогда не был в серьёзных отношениях, и… и я понимаю, что наши статусы и… — язык несёт чушь, румянец становится ярче с каждой секундой. — Спасибо за твою помощь и за… за наши отношения.       Месяц отношений — месяц со дня знакомства. Взрослые люди не отмечают такие праздники, однако Ксавье лишь мягко кивает и хмурится на слове «статусы». Он тоже их видит и предпочитает игнорировать. — Это тебе. Ты… ты можешь не надевать с костюмом, но может, потом как-нибудь.       Подрагивающие пальцы протягивают коробочку. Серебряный зажим для галстука от Montblanc стоит двести пятьдесят евро, ещё сорок дней назад это была зарплата Эрика, теперь, если вычесть их, на балансе по-прежнему не пусто. — С паутинкой? — лёгкое фырканье сменяется чуть насмешливо-лукавой улыбкой. — Балуете меня, герр? Я благодарен, очень красиво.       Они целуются на глазах у таксиста, и мир останавливается на пару секунд. Машины едут, вдалеке ругается отец с ребёнком, из окон в доме напротив раздаётся громкая музыка — уши глохнут. — Мне правда приятно, Эрик. Я надену его на сегодняшний бал, — шепчет Ксавье и гладит Эрика по тёплым от румянца щекам большими пальцами.       Звуки врываются обратно резко, гримаса перекашивает губы. — Пойдём, надо тебя принарядить, но мне уже нравится, как ты пахнешь.       Врёт. Одеколона слишком много, запах не выветрился за двадцатиминутную поездку. Джентльмены остаются джентльменами, любовь — в глазах смотрящего.       Они переодеваются и садятся в машину к Готье. Эрик прислушивается к отголоскам «Реквиема» и чувствует себя принцем рядом с королём.       Белые рубашки на чёрных пиджаках, чистота расплывается по грязи и кутается в шёлк. Паук сплёл паутину и намертво приклеился к галстуку, капля лжи испортит дорогую ткань. — Вы выглядите лучше, чем бизнес-ассистент, герр, с трудом сдерживаюсь, чтобы не сказать Готье повернуть в коттедж, — шепчет Ксавье на ухо горячим шёпотом и целует в висок; пальцы быстро поправляют зачёсанные волосы.       Из мальчика из трущоб Эрик превращается в мужчину в Армани, запах богатства манит и пугает, рука, ведущая его за собой, обещает не отпускать. Он в машине люкс-класса, сердце стучит от страха и предвкушения, когда Готье выруливает к особняку.       Ровно подстриженные кусты, идеально выложенные камнем дорожки, шум фонтанов и толпа курящих у подножия мраморной лестницы мужчин. — Тебе понравится. Поначалу слегка неловко, но потом вино поможет расслабиться, — Ксавье улыбается, успокаивающе поглаживает его по костяшкам, словно чувствует страх. — Вечером можем поехать ко мне, если хочешь.       «Если» — лишнее, кивок означает согласие на любое предложение.       Сердце отчего-то болезненно бьётся в груди, ладони потеют, а дыхание постоянно сбивается. Эрик смотрит то на паука в серебряной паутине, то на полумесяц и чувствует лёгкое головокружение.       Всё хорошо, даже прекрасно, вместо счастья на языке стоит горечь тошноты. Идеальный мир открывает тяжёлые дубовые двери и впускает в себя Эрика Вебера.       За всё нужно платить. — Я отойду на пару минут, подожди пока тут, — ладонь накрывает плечо, голова согласно наклоняется без его желания.       Когда Ксавье исчезает в толпе приглашённых, кислота становится едкой. Готье вытирает со лба пот и расслабляется на водительском сиденье.       Благотворительный вечер начинается.

*****

— Ксавье, ты так редко к нам захаживаешь, мы уже и отвыкли от твоего общества, — грузный мужчина в тёмно-бордовом костюме усмехается и протягивает пухлые пальцы для рукопожатия. — Мадам Левуразье, вы прекрасны, как всегда. А вы, мсьё…? — Герр Вебер, мой бизнес-ассистент, — мягкий толчок в плечо намекает на реакцию, Эрик тянет губы в неловкой улыбке.       Они приехали на званый вечер за несколько минут до начала. Пока он курил с Готье около джипа, Ксавье отошёл и вернулся уже в зал под руку с красивой женщиной в длинном блестящем платье. У неё на губах красная помада, у него — её слабый отпечаток на подбородке; поцеловались в лифте.       Слова застряли в горле, разочарование не пролилось с искусанных губ. — Приятно познакомиться, — Эрик стискивает зубы, пытается сдержать то ли злость, то ли слёзы.       Мужчина жмёт ему руку, задаёт какой-то вопрос, но тот растворяется в воздухе. Возбуждённая теснота в груди сменяется обжигающей обидой, вместо члена поднимается гнев. — Я подожду вас в машине, мсьё Бонне. Не забудьте стереть помаду, — Эрик засовывает руки в карманы и отчаянно пытается сдержать дрожь в голосе. — Приятного вечера, мадам.       Мадам Левуразье кивает и мило улыбается. Кажется, она даже не заметила его присутствия, уже отпивает белое вино и ищет глазами закуски. — Разве вы не останетесь, герр? Не стесняйтесь, уверен, что вам понравится. Сегодня обещали утку и хорошее немецкое пиво, даже у вас в Германии такого нет! — мужчина смеётся и вытирает потный лоб.       От него пахнет коньяком и тухлыми персиками, лицо лоснится в свете хрустальных люстр. — Приятного вечера, — повторяет Эрик и, не удержавшись, на секунду поднимает взгляд на Ксавье.       В кармане трясущиеся пальцы перебирают сигареты, по щекам ползёт печальная бледность. — Вы можете остаться, герр, если хотите, — в карих глазах ни тени стыда, голос скорее удивлённый, нежели взволнованный.       Эрик чувствует себя последним дураком.       Он разворачивается на каблуках и почти выбегает в коридор, широкими шагами направляется в сторону лифта. Галстук сдирается на ходу и летит в сторону, остаётся на белом мраморе кровавым пятном.       Из кабины выходят чинные дамы в длинных платьях и с высокими причёсками, Эрик чувствует себя так, словно попал на псевдо-старинный бал. Сегодня всё псевдо: мероприятие, отношения, серебряное кольцо с полумесяцем, которое Ксавье подарил ему чуть больше недели назад.       Они не любовники — притворщики, мужчины, целующиеся за спиной жены.       По чёрному костюму на заказ стекают невидимые липкие слюни, в горле болит от плохо сдерживаемых слёз. Эрик влетает в лифт, несколько раз ударяет по кнопке минус первого этажа и застывает, как статуя. Дверь в залу открыта, Ксавье целует свою жену на глазах у гостей.

*****

— Тебе помочь? — Готье высовывается из окна машины и кивает на зажигалку, которую Эрик тщетно пытается зажечь. — Иди сюда, я подкурю.       В салоне играет французская попса, чёрные волосы Готье уложены идеально, словно он сам собирался пойти танцевать. — Почему ты н-не пошёл? — слёзы просачиваются сквозь шёпот. — Потому что я водитель, моё место — охранять машину на стоянке, а не скакать по балам, — Готье фыркает и подносит пламя к кончику сигареты. — Как я вижу, ты познакомился с Карен. — С кем? — сопли неэстетично ползут к губам, ресницы слипаются. — С женой Ксавье, Карен. Дать платок?       Эрик мотает головой и отворачивается. Ему стыдно перед Готье за эти солёные проявления разбитого сердца, от своего гнусавого голоса хочется заткнуть уши.       Кольцо холодит карман, раздражает кожу, отзываясь противным напоминанием о горячих ночах. Он снимает его с пальца, бросает в ближайшую урну и всхлипывает. — Я думал, ты знаешь, что он женат, — Готье приглушает музыку и выходит из машины. — Ты разве в коттедже не видел фотографии Карен?       Истеричное подёргивание плечом вместо ответа. Разъедающая ревность капает с подбородка и прожигает асфальт, пальцы Готье поправляют воротник рубашки. — Не переживай так, их брак фиктивный, только для публики. Сейчас пообнимаются на людях, и она уедет. Как только все напиваются, Карен уезжает — не выносит пьяных мужчин.       Эрик молчит. Ксавье танцует со своей женой в зале на третьем этаже, на его коже язвами краснеют чужие отпечатки. Дело не в предательских поцелуях, а в том, что она касается того, кто ей не принадлежит.       Плевок расплывается в луже у дорогих ботинок, серебряный полумесяц тонет в упаковке от просроченного йогурта.       Как только сигарета потухнет, Эрик бросит Ксавье по смс-ке и уедет в бар. Ревность навсегда поселится в его сердце, обман пахнет гарью.