Тяготит

      Громкие выстрелы артиллерийских пушек свистели над ушами. Грохот взрывов отдавался ужасной болью в голове. Небо затянуло ужасным чёрным дымом, закрывшим взор на солнце. Пахло кровью, гнилью, свинцом и железом. Кошмарная война. Война, которая унесла множество людей, оставила многих без родных и близких.       Мужчина лежал в одиноком окопе, задыхаясь от зловонного запаха едкого газа, который распылили враги. В животе красовалась огромная дыра, которая досталась ему в сложном бою, откуда пришлось с позором слинять. Кровь текла из всех возможных щелей, окрапляя одежду багровыми пятнами, не оставляя на ней чистого места. Тело старательно пыталось регенерировать рану, но у организма не хватало сил. Из уст выходили глухие стоны сквозь зубы. Нет, слишком много крови он потерял за столь короткое время. Сознание начало уходить из-под ног, голова становилась тяжёлой. В глазах была тёмная пелена, мешающая что-либо увидеть, кроме окровавленной земли. Никто не поможет. Мужчина единственный из выживших, кто не смог сбежать от внезапной газовой атаки. Возможно, так его жизнь и закончится… В грязном кровавом окопе под звуки войны.       Послышался чей-то голос. Знакомый, ласковый, немного хрипловатый… Дымка над небом медленно рассосалась, наконец-то дав солнцу выпустить свои яркие лучи. Кто-то тряс его, кричал, но эти крики были усладой для ушей, словно мужчина где-то уже слышал их. Хватка рук была родная. Такая грубая, но в то же время осторожная.       — Господи, как тебя угораздило? — единственное, что смог выдавить из себя незнакомец.       Свет падал на спину фигуры, превратив её очертания во тьму. Таинственный спаситель оглянулся по сторонам. Убедившись, что никого нет, начал рыскать в аптечке в поисках спирта и бинтов, выругиваясь себе под нос на чужом языке.       Мужчине казалось, что он видел настоящего ангела. Он еле смог разглядеть светлые потрёпанные волосы, которые, возможно, до этого были старательно убраны в зачёс назад. Конечно, в Бога он не верил, но, походу, перед смертью ему дают последнюю надежду на спасение. Силуэт был посланием с небес, снисхождением для него.       — Ангел…       — Хоть апостол Пётр, — послышался дрожащий, но грубый голос от фигуры. — Как тебя мог взять такой примитивный газ? Видит Бог, не хотел я этого. Совесть не позволила бы жить, если бы оставил тебя погибать.       Поднимая край одежды, блондин с ужасом осмотрел кровоточащую дыру, которая чуть ли не проходила сквозь всё тело. Стараясь не вдаваться в подробности, откуда или от кого могло взяться такое ранение, взяв силы в руки, он начал аккуратно обмачивать спиртом рану, убирая остатки грязи и пыли, вытирая горячую капающую кровь. Послышался сдавленный вздох сквозь зубы, брови нахмурились от неприятной дезинфекции.       — Терпи, — приказал таинственный голос.       Пелена медленно спадала с глаз, стоило лишь чуть проморгаться. Жжение в районе живота отрезвило мужчину, позволив рассмотреть силуэт получше.       — Рих…       — Закрой рот и расслабься.       Нехотя немец снял перчатки с рук. Размял пальцы, и холодные ладони опустились на горячее ранение. Брови Рейха нахмурились, плечи дрожали, но дыхание старалось оставаться ровным.       — Зачем ты меня регенерируешь?.. — Союз смотрел на сию картину, не веря глазам. — Рихдер, у тебя у самого силы на исходе. Оставил бы меня подыхать, как скота ненужного.       — Если ты не замолкнешь, то я тебя самолично придушу и сделаю твою голову трофеем в кабинете.       Боль медленно стихала, рана нехотя затягивалась, не без помощи немца. Рейх, вытирая окровавленные руки о первую попавшуюся ненужную ткань, аккуратными движениями перемотал тугим бинтом торс пострадавшего и всучил в руки грузина тряпку, смоченную спиртом и травами.       — Приложишь ко рту и носу и будешь так уходить отсюда. Спирт поможет тебе держать сознание, а травы подавляют действие газа, — Рейх встал с колен и натянул обратно перчатки.       — Не уходи, ангел…       — Если я останусь тут, то меня твои солдаты загрызут. Уж извини, но я на небеса не хочу, — послышался сдавленный смешок. Немец начал удаляться, оставляя своего раненого друга в полном шоке.       Крики на родном языке вернули ясность сознания. Обеспокоенные солдаты метались вокруг своего сослуживца, медсестра с ужасом осматривала ранения мужчины, что-то приговаривая себе под нос. Но Союз уже ничего не слышал. Он мог только видеть перед глазами тёмный силуэт и чувствовать холодные руки на своём горячем ранении.       «Странный ты, Рихдер», — подумал про себя грузин, отключаясь в бессознание.

***

      Утро было не добрым. Тело болезненно ныло от неудобной позы, голова трещала, посылая по вискам неприятные волны, рот пересох от вчерашней выпивки. Ебучее похмелье. Кто ж знал, что две бутылки водки так скажутся на состоянии столь сильного к алкоголю тела? Увидел бы молодой Союз эту картину, сразу бы рассмеялся в голос и назвал бы себя старым пердуном. С болезненным стоном коммунист оторвался от кресла, на котором отрубился ещё вчера после встречи с Романом и ушёл в ванную приходить в себя.       Спустя некоторое время Саввелий вышел из ванной комнаты в персиковом халате и удобных домашних тапочках. Волосы он решил оставить в небрежном мокром пучке.       «Надо будет отстричь их уже», — всё время говорил он себе, но всё равно предпочитал тратить своё время на непослушные кудри, а то всё никак не находил времени и сил избавиться от них.       Пройдя на кухню, он поставил чайник и уселся за кухонный стол. Возможно, он бы сейчас посидел и спокойно выпил чашечку бодрящего кофе, задумался о какой-нибудь незначительной вещи, которую крутил бы в голове ещё долгое время, но все его планы обрушил скрип входной двери.       — Очень самонадеянно держать дверь открытой, — послышался знакомый голос.       Взглянув на часы, красноармеец недовольно выдохнул. Циферблат показывал ровно двенадцать дня. Ну да, кто ещё бы стал приходить в ровное время.       Быстрые шаги мучительно долго приближались. На пороге кухни стоял Рейх с недовольным, даже можно сказать озлобленным лицом. Грудь быстро вздымалась, бледное лицо стало красным, а глаза горели яркии пламенем гнева. Пару блондинистых прядей выпадали из идеального зачёса, белоснежная, когда-то поглаженная рубашка была смята в некоторых местах, а чёрные брюки потрёпаны. «Бежал, походу», — сразу подумал красноармеец.       — Ну и как ты объяснишь своё вчерашнее поведение? — немец сложил руки на груди, пытаясь отдышаться от долгого бега. — Что, думаешь, я дурак? Не понял тебя тогда?       — И ты бежал сюда, чтоб сказать это? — коммунист поднялся и подошёл к фрицу. Тот лишь дёрнулся и сделал шаг назад. — Ты чё, боишься меня теперь? Сам разве не хотел этого?!       — Чего я хотел, по-твоему?! — Рейх перешёл на натуральный крик.       Рихдер резко с силой закинул руку за плечо и хотел было ударить грузина в его наглое лицо, но её поймали, сжали кисть до синяков.       — Чтоб кто-то за тебя твои чувства сказал. Да, мне не всё равно на тебя, Рихдер, я ценю и уважаю тебя, готов терпеть твои крики и истерики и твои подобные закидоны, — коммунист опустил его руку и ослабил хватку. Лёгкие морщины разгладились на лице, а брови устало расслабились. — Люблю я тебя, скотину чёрствую, поэтому и отношение у меня к тебе особенное.       Рейх вскинул брови и уставился прямо на него. Щёки предательски покраснели, а тело задрожало. Сердце отбивало бешеный ритм, во рту пересохло от страха и волнения. Была мысль сбежать поскорее отсюда, от Саввелия, от этой фразы, но его бы с лёгкостью остановили, хотя хватка на руке была уже не такая сжимающая. Не хотелось уходить, как бы сильно блондин не отрицал.       — Если ты один раз доверишься не своему мозгу и принципам, которые тебе выдолбили, а сердцу, то, может, счастливее станешь, — Союз отпустил его руку и посмотрел ему в глаза. — Ну и чего мы молчим?       Фриц хотел что-то сказать. Слово вертелось на языке, крутилось в голове, билось в сердце, но разум заставлял молчать. Всё тело сжалось от неприятного ощущения давящего на него взгляда. Сказать всего одно слово так сложно.       Поняв состояние немца без слов, коммунист аккуратно положил руки ему на плечи и приблизился. Одна рука проскользнула на шею, а затем на щеку, согревая и так горящее лицо своим теплом, а вторая улеглась на спину, придерживая равновесие голубоглазого. Грузин спокойно смотрел на него, медленно гладил, успокаивал, ждал.       Дрожь медленно спадала, сердце успокаивалось моментами, оцепенелые конечности схватились за ворот халата у груди.       — Ты врёшь?       — Мне незачем тебе врать. На такие темы я не вру.       — А если бы я тебя отверг?       — Не отверг.       — А если бы?       — Смирился.       Рихдер прижался к нему, обдавая веснушчатую шею Союза горячим неспокойным дыханием, заставляя второго покрываться еле заметными мурашками. Железная хватка ослабла, руки прижались к широкой груди Советов.       — Ненавижу тебя.       — И я тебя, клыкастый.       Решив для себя что-то в голове, нацист неторопливо принялся снимать с себя кожаные перчатки. Видя внутреннюю борьбу с принципами и чувствами, Савва лишь молча наблюдал за его движениями, подмечая мелкую дрожь и неаккуратность в действиях. На его щетинистые щёки легли ледяные, как сталь на морозе, руки, которые грелись о лицо грузина. Резкая хватка заставила его наклониться и прильнуть к чужим сухим губам. Коммунист провёл рукой по щеке до подбородка, медленно и нежно отвечая на поцелуй. Оба смаковали, пробовали друг друга, старались не позволять себе лишнего. Были слышны тихие причмокивания, судорожные томные выдохи в чужие уста.       Первым сдался Союз. Тяжёлая рука надавила на спину, заставив нациста прижаться крепче, пальцы сжали подбородок, держа голову партнёра в одном положении. Поцелуй становился ярче, страстнее. В игру подключились языки, которые с интересом изучали рты друг друга. Мелкие покусывания манящих губ напротив и шумные выдохи в ответ. В небольших перерывах друг от друга немец что-то пыхтел себе под нос на родном языке, но не мог держать себя под контролем и тянулся снова. Кусал своими клыками, чуть ли не протыкая тонкую кожу до крови, облизывал, если всё-таки не рассчитывал силу укуса, толкал язык внутрь, стараясь перехватить инициативу, сжимал в своих руках его щёки, впиваясь ногтями в кожу, хмурился и расслаблялся от прилива страстей.       — Ты сводишь меня с ума, сука, — прошептал Рейх, отстранившись от его губ.       — А ты меня уже давно свёл, — Союз облизался и довольно и ухмыльнулся. — Ну и как, сладок запретный плод?       — Аж зубы сводит.       Грузин положил свою сухую ладонь на руку немца, поглаживая её и ласкаясь об неё своей щекой.       — Почему у тебя всегда такие холодные руки?       — Особенность организма. Думаешь, я просто так перчатки ношу, для красоты? Они очень чувствительные, и я не могу ходить, если на них нет какой-то защиты.       Саввелий аккуратно взял руку немца за кисть и отстранил от своей щеки. Начиная от кончиков каждого пальца, он стал покрывать её нежными поцелуями, кидая взгляд на смущённого немца.       — Ч-что ты творишь? — Рейх вопросительно смотрел на его действия, дёргаясь от приятных тёплых ощущений.       Грузин лишь усмехнулся, продолжая покрывать руку влажными поцелуями, иногда аккуратно покусывая и оттягивая тонкую бледную кожу. Его уши ласкали тяжёлые вздохи, глаза наслаждались смущённым лицом, которое старалось отвернуться, чтобы скрыться, но пальцы на подбородке велели смотреть прямо в глаза.       — Ты слишком нежен со мной, меня это раздражает, — на выдохе сказал нацист, пытаясь отдёрнуть зацелованную руку. — Ты будто сам не свой…       — Раздражает? Может, ты просто не привык к обычной заботе? — Савва аккуратно отпустил кисть фрица, пытаясь поймать его прыгающий во все стороны взгляд.       — Я не знаю. Конечно, это непривычно, но приятно, — Рейх опустил свои руки, пряча глаза в пол. — Савва, у тебя чайник кипит…       Грузин сначала не понял, о чём он, но, когда услышал раздражающий свист прибора, нехотя отошёл от немца и выключил плиту.       — Может, по чашечке кофе?       — Не откажусь.       Союз поставил две кружки на стол, засыпал туда кофе и залил кипятком. Повисла неловкая тишина. Смущённый немец смотрел на дымку от кружки, сложив руки в замок.       — Ich liebe, — прошептал Рейх, взяв в руки горячую кружку. Савва удивлённо посмотрел на него, будто не веря своим ушам, но в итоге смог только улыбнуться. — Может, чего-нибудь крепче выпьем? — немец нервно отпил кофе. — Мне надо успокоиться.       Грузину понравилась такая идея. Всё же похмелиться, как-никак, не помешало бы. Открывая дальнюю полку в кухонном гарнитуре, рыжий с довольным лицом выудил запечатанную бутылку красного полусладкого. Всё-таки пригодилась, чертовка. Водрузив вино на стол, Саввелий поставил вместе с ним два бокала.       — И как ты меня всё время из себя выводишь? — Рейх немного усмехнулся и наблюдал за действиями своего партнёра. — Я вот стараюсь, лицо держу, статуса придерживаюсь, а ты… Все труды насмарку.       — У меня уже десятилетия стажа за таким занятием. Профессионал в своём деле, — пробка вина вышла из горлышка, бокалы были наполнены горячительным напитком. — Знаю тебя больше, чем ты себя.       — Я бы поспорил с твоими высказываниями, да ты мне всё настроение подпортил, даже ругаться не хочу уже, — немец лишь чокнулся бокалами с мужчиной и отпил, наслаждаясь вкусом.       — Ох, извините меня, Третий Рейх, что испортил ваше прекрасно-ужасное настроение, — Союз усмехнулся, довольно выпивая и расслабляясь под действием лёгкого алкоголя.       — Да иди ты…       Настрой фрица не мог не радовать коммуниста. Всё-таки вывел его на чистую воду. Вместо упрямого, злого и холодного правителя великой страны сидел расслабленный и весёлый мужчина. Конечно, было нелегко добиться такого эффекта: в последнее время Рихдер так тщательно избегал его на собраниях и других важных мероприятиях, что уже надумал себе, что ему устроили тихую войну. Но, благо для них двоих, груз с плеч упал и облегчил их общение.       — А когда ты понял, что любишь меня? — взглянув в янтарные глаза, которые были готовы закатиться подальше от очередного глупого вопроса, немец мог только злорадно и громко усмехнуться.       — Я сейчас моментом забуду всё, что говорил, и врежу тебе, — красноармеец долил себе и фрицу вина, громко поставив бутылку на своё место. Всё-таки понимая, что от вопроса не отвертишься, судя по нахмуренной физиономии блондина, Союз продолжил: — Понял, что люблю, когда сам начал замечать от тебя неоднозначные знаки внимания. Там рукой заденешь, тут «случайно» трогаешь моё лицо… Да и тем более у тебя щёки всегда горели, а я вроде не слепой, сразу смекнул, что к чему.       — Ещё тогда?! — немец от шока чуть не закричал, понимая, как давно их чувства мариновались в ожиданиях. — Так почему ты мне не говорил?       — Так я же пытался, долбоёб! Ты меня на все четыре стороны мира посылал, когда понимал, о чём я тебе буду сейчас говорить. А ты, принцесса недотрога, сам не хотел ничего озвучивать, что чувствовал. Всю работу за тебя делать приходится, самому не стыдно? — Советы немного повысил голос, ясно объясняя своему дружку всю серьёзность вышесказанного. — Не хватало к тебе только с конфетами и цветами прийти, ага, щас.       Рихдер мог только посмеяться над резким перепадом настроения Советов, отпивая вина. Да, он ему отказывал, да, посылал всеми возможными матами, которые знал. Рейх сам не разобрался в себе, в том, правда ли он любит его или это просто был голод по какому-никакому общению. Конечно, ему потребовалось очень много времени, чтобы понять, что эта кудрявая веснушка затмила большую часть мыслей в его голове. Но он и боялся того, что мог неправильно истолковать действия со стороны Союза. Со многими своими приятелями и друзьями он был таким же добрым и отзывчивым, как и с ним. Оба ждали друг от друга действий, но когда грузин понял, что от немца первого шага ждать нельзя, решил пробовать и так и сяк. Пытался рассказать о чувствах после первой мировой, после собрания стран наедине, а этот чёрт всегда переводил тему, либо молча уходил «по делам». Вот он и решил оставить его в покое, мало ли что происходило в голове нациста всё это время.       Взаимное признание дало наконец-то им какую-то внутреннюю свободу. Их движения больше не были скованы, чтобы случайно не задеть друг друга, глаза могли спокойно рассматривать своего партнёра. Только вот фриц, судя по лежащим на столе перчаткам, открылся намного больше, чем грузин мог подумать. Он с самого детства всегда ходил в них, даже держал несколько запасных пар на случай потери или иного происшествия с первой. Единственное, что знал до этого дня Союз, — его руки были чертовски холодными. Это даже не была низкая температура тела в общем, это было будто что-то другое, неизвестное даже самому немцу. Коммунист помнил эти руки на своём ранении, как они боялись прикоснуться, но всё равно прижимались, стараясь залечить дыру. После той встречи Рихдер в особенности не хотел упоминать тему перчаток или своих рук. Он их стеснялся? Боялся? Или и то и то? Это уже было не важно. Сейчас блондин сидел с оголёнными руками, рассматривая их будто впервые.       Рука немца легла на бутылку вина. Без капли страха он жадно присосался к горлышку, залпом делая несколько больших глотков. Отстранившись от бутылки, тяжело задышал, посмотрел в янтарные глаза. Сказать, что Савва был в шоке, — ничего не сказать. От внезапного перформанса грузин смотрел то на Рейха, то на бутылку.       — От счастья спиться захотел, что ли? — кудрявый немного опасливо усмехнулся. Знает ведь, какие проблемы с алкоголем у немца, вот и боялся, что за фокус он мог высрать.       — Скорее, как вы любите говорить, для храбрости.       От большого количества алкоголя голубые глаза стали сверлить мужчину, пытаясь всмотреться, сфокусироваться. Дыхание стало тяжёлым, глубоким, осанка уже давно покинула своего хозяина и когда-то до чёртиков прямая спина немца сгорбилась, пока тот почти лежал на столе. Опираясь о деревянную поверхность, немец встал на ватных ногах, медленно идя к партнёру.       Оглядев ошеломлённый вид рыжего, он провёл голыми руками по влажным кудрявым волосам, поправляя их. Пройдясь указательным пальцем по большой горбинке на носу, погладил большим пальцем ранее исцелованные губы, на которых уже была видна запёкшаяся ранка от укуса. Рука прильнула к шее, обхватив её достаточно, чтобы шокировать Союза. Внезапный холод сильно контрастировал с горячей кожей, заставляя веснушчатого томно выдохнуть. Лицо Рейха было заинтересованным: глаза немного прикрыты, красовалась еле видная улыбка, не скрывающая его острых клыков, глаза блестели странным азартом. Савва громко сглотнул, наблюдая за поведением своего дружка, не делая лишних движений, позволяя с собой играть. Когда его большие руки хотели потянуться к телу фрица, тот отпустил его шею и отошёл в сторону.       — А разве ты заслужил прикасаться к моему прекрасному телу? — он скрестил руки на груди, немного шатаясь. — Ты слишком наивен.       Коммунист хотел уж колко пошутить, но увидев, что блондин вальяжной походкой направился в его спальню, сразу понял намёк и пошёл следом с предвкушением в глазах. Голубоглазый стоял около огромной мягкой кровати, прикидывая в голове, насколько удобно на ней спать. Услышав, как к нему подошли, он, словно кошка, обогнул мужчину, заставляя того повернуться обратно. Только что открывшийся рот заткнули горячим и пьяным поцелуем. Губы немца жадно впивались, не желая отрываться, язык то и дело хитро проскальзывал в ротовую полость. Союз решил сильно не отставать. Положив ладонь на затылок немца, он резко начал перехватывать инициативу в свою сторону, непрестанно углубляя поцелуй, сладко причмокивая. Холодные руки начали с интересом развязывать пояс халата, нет-нет да касаясь некоторых обнажённых участков кожи. Пояс полетел в сторону, одним движением Рейх распахнул халат и отстранился от поцелуя. Надавил на плечи грузина, тот покорно лёг на кровать, тяжело дыша и смотря в глаза фрица.       Если бы Рих умел свистеть, то он бы точно сейчас это сделал от изумления: Савва лежал с распахнутым халатом и в одних трусах, на коих был виден весьма притягательный бугорок. Всё тело было покрыто тёмными волосами и веснушками, а также многочисленными шрамами: от обычных вроде от когтей кошки, до глубоких от битв. Особенно выделялся бледно-розовый участок в районе живота внушительных размеров. Прежде немцу не удавалось так детально рассмотреть тело партнёра. Конечно, если бы он увидел на другом мужчине такое обилие растительности, то скривил лицо в отвращении и брезгливости, но лежавший под ним грузин оказался исключением.       Сама фигура Советов не могла не порадовать фрица: широкие плечи с грудью, несколько кубиков пресса и явные мышцы на сильных руках. Как-никак, а любовь Саввы к физическим нагрузкам и более-менее правильному питанию отрицать нельзя, и результат, как говорится, налицо.        Рейх довольно облизнулся и начал дрожащими руками стараться расстегнуть свою рубашку. Пуговицы предательски убегали из-под пальцев, усложняя работу. Когда шёлковая рубашка наконец-то покинула тело, Саввелий с радостью разглядывал его. Аполлон, не иначе: бледная кожа, аккуратный, подтянутый рельеф, небольшие затянувшиеся шрамы. Немец тоже не лишён мышечной массы, но в расслабленном состоянии его тело было слишком идеальным. Интересно, у него вообще есть жир? Даже животика какого-никакого нет.       Ремень со штанами поддались намного легче, поэтому сразу полетели в сторону, оставив хозяина в одних трусах. Неспеша фриц, как осторожный хищник, опёрся коленями на кровать и начал ползти на четвереньках, нависая над грузином. Взгляд бегал по приоткрытому рту, пьяным то ли от алкоголя, то ли от возбуждения глазам и открытой, манящей коже на теле. Присев чуть дальше коленей и ближе к торсу социалиста, Рейх начал водить холодными пальцами рук по мышцам тела под собой, вызывая у того лёгкие подрагивания и мурашки. Обе ладони плотно легли на живот, плавно поднимаясь до груди. Она была упругой, но в то же время мягкой, горячей. Опираясь на неё, Рихдер наклонился к Саввелию, одаривая того быстрыми поцелуями.       — Не знал, что алкоголь на тебя так действует… — Союз ухмыльнулся, расположив руки на талии Рейха. — Хочешь попробовать в позе наездника, м?       — При условии, что будешь держать руки при себе, — тот присел обратно, убирая со своего тела похотливые ручонки. — Посмотрим, справишься ли ты… Или нет, — послышался сдавленный «ик».       — Да без проблем, выдержка у меня стальная. Сам будешь меня ещё умолять.       Приняв это как вызов, Рих начал опускать руки по телу, остановившись в области паха. Аккуратным движением одна ладонь легла на возбуждённый сквозь ткань член, вызывая сдавленный, но громкий стон. Руки Союза сжимали простынь по бокам. Стянув резинку трусов, фриц немного отрезвел от шока. «Неплохие у него габариты», — сразу вырвалось у него в мыслях. Провёл кончиками пальцев по стволу, и орган начал медленно просыпаться, показывая свою истинную длину. От такого движения тело грузина передёрнуло, а от необычного удовольствия тот уже успел закрыть глаза. Опустив всю ладонь на член, Рейх неспеша сделал пару движений вверх-вниз, вызывая глухие стоны под собой.       — Твои руки… просто чудо, — выдавил из себя коммунист, стараясь сдерживать свои выдохи удовольствия.       Похотливая улыбка расплылась на лице немца. Немного поёрзав, он избавил себя от последнего элемента одежды, поглаживая свой член и шумно выдыхая. Поняв, что для сохранения своей пятой точки нужно себя размять, он начал осматривать комнату на наличие хоть чего-то для этого.       — Вазелин в тумбочке, третья полка снизу. Там же презерватив.       Встав на ватные ноги, Рихдер сразу нашёл всё нужное, осматривая в руках. Всё-таки он не был удивлён, что у Союза это всё было практически под рукой. Усевшись обратно, нацист набрал себе на пальцы щедрую горку вазелина. Он прилёг на тело коммуниста, немного оттопырив свою пятую точку. Члены мужчин прижались друг к другу, что вызвало у двоих тихий стон. Поглаживая своё колечко мышц холодными пальцами со своеобразной смазкой, Рихдер с небольшим дискомфортом ввёл внутрь первый палец. Сдавленно выдохнул, чуть нахмурившись. Он решил, что нельзя оставлять тело красноармейца нетронутым, поэтому принялся выцеловывать его, начиная от шеи и заканчивая грудью, проходясь по каждой веснушке, родинке или шраму. Тем временем, привыкнув, начал делать пальцем медленные движения внутри тугого анала, вызывая небольшую дрожь во всём теле. Было не больно, но чуть дискомфортно. Горячий язык прошёлся от ключицы до шеи, и острые клыки вцепились в грубую кожу. Услышав стон, немец мог только улыбнуться, вылизывая укус. Второй палец с ощутимой лёгкостью проскользнул внутрь, двигаясь вместе с первым. Союз наблюдал за этим с большим интересом, но, к своему сожалению, не мог как-то содействовать. Всё, что ему оставалось, — это предвкущающе сжимать простынь. Не успел он отвлечься, как новый укус прилетел в районе кадыка, а впоследствии за ним — вылизывание.       — Да ты прям кошка, не иначе…       Когда третий палец разминал тугие стенки, Рейх уже не мог сдерживать себя и тихо мычал, чуть разводя их в сторону, отчего не мог на момент проваливаться в удовольствие. Когда он понял, что с растяжкой можно закончить, пальцы с хлюпающим звуком вышли из него. Тот поудобнее присел, распечатывая презерватив, мельком поглядывая на грузина. Он уже откровенно хмурился от ожидания, но против ничего не говорил, а вот быстрое дыхание и бегающий взгляд по телу арийца уже кричали. Презерватив одним ловким движением был надет на стоящий колом член. Советы шумно выдохнул и прикусил изнутри губу. Рихдер прошёлся остатками вазелина по резине подрачивающими движениями, что заставляло бёдра коммуниста двигаться навстречу руке.       Присев чуть выше паха, нацист начал с осторожностью вставлять член в себя, стараясь максимально расслабиться. Когда головка проникла внутрь, оба не смогли сдержать шумный выдох. От небольшого дискомфорта фриц повременил с насаживанием, второй рукой лаская своё тело от члена до шеи. Когда стенки уже привыкли, тот начал медленно садиться, принимая в себя размеры коммуниста. Алкоголь немного притупил чувство боли, поэтому было намного легче, а хорошая растяжка со смазкой позволили двигаться плавно. Рейх прикрыл глаза и смотрел на сдерживающегося Саввелия. Обнажив свои клыки в ухмылке, он не ожидал, что мужчина толкнётся внутрь бёдрами, вызвав у фрица громкий стон. Ариец лишь посмотрел на него с укором.       — Что? Ты же ничего не говорил про тело… Руки-то у меня при себе, — Савва самодовольно улыбнулся.       Выдохнув, Рейх взял волю в руки и, оперевшись ими о горячий живот под собой, одним движением полностью сел на член. Стон сам вышел изо рта, а спина выгнулась от приятного, но непривычного ощущения заполненности. Немец подрагивал от возбуждения, ожидая, пока анал привыкнет к размеру, сжимая орган горячими стенками внутри. Обхватив свой ноющий и требующий ласк орган рукой, Рихдер начал медленно дрочить себе, ощущая интересный контраст температуры и мыча, стараясь подавить пошлые звуки. Внезапный толчок внутри заставил отвлечься от мыслей и вскрикнуть от неожиданности, пока грузин под арийцем ехидно показывал зубы, довольствуясь результатом.       — Ты чё творишь? Страх потерял? — Рихдер скрестил руки на груди, не понимая, что выглядит это не устрашающе, а как-то умиляюще, особенно учитывая, на чём он сидит.       — А ты поменьше сдерживайся. Дома-то нет никого, а ты так мычишь, будто дети за соседней стенкой.       — А что, тебе так нравятся мои стоны? — немец в удивлении вскинул одну бровь.       — Нравится, что ты наконец-то расслабился, — Савва подтолкнул бёдрами внутрь, намекая на продолжение действий со стороны Рейха.       Пьяные глаза рассматривали веснушчатое лицо, которое хотело уже выть от вяжущего в животе возбуждения. Решив сжалиться, аккуратным движением немец поднял свои бёдра, почти что встав с члена, но резко насадившись обратно, из-за чего довольно простонал, сжимая свой орган в руке. Медленные движения бёдрами в ритм заставляли обоих мужчин получать огромное удовольствие, в особенности его получал блондин. Дискомфорта почти не чувствовалось, тело уже привыкло и само двигалось на чужом члене. Немец немного стыдливо отводил взгляд, до конца не веря, что всё происходит наяву. Зарывшись в своих рассуждениях, сам не заметил, как начал ускорять темп, делая более резкие движения. Пошлая улыбка наслаждения расплылась на лице фрица. Союз подгадал нужный момент и в ритм дёрнулся бёдрами чуть в сторону. Громкий и протяжный стон вылетел пулей из клыкастого рта, тело всё сжалось от внезапного скрутившего внутри удовольствия. Оба поняли, что нашли нужную точку, поэтому лежащий не стеснялся делать поступательные толчки внутрь, стараясь вновь задеть комок нервов. Немец довольно охал и ахал, продолжая ласкать себя. Решив послушать коммуниста, нацист уже не сдерживал никаких звуков, пошло постанывая от каждого приятного движения внутри себя. Слабые от возбуждения ноги еле держались, из-за чего «прыжки» на органе стали рваными.       — Не соизволите, ваше величество, перехватить у вас инициативу? — горячие руки легли на ляжки по бокам, поглаживая их.       — Сдался всё-таки? — немец усмехнулся, накрыв чужие руки своими.       — Впредь трогать не буду, просто позу сменим.       Чуть присев, Савва положил руку на спину Рейха, наклоняя его так, чтобы тот лёг на кровать. Подложив под его поясницу мягкую подушку, Союз почувствовал, как его бёдра обвивают ногами. Приняв это за зелёный свет, уперевшись руками по бокам головы Рихдера, навис над ним, начиная размеренно и медленно двигаться внутри. Довольные стоны под кудрявым быстро начали обволакивать комнату и уши грузина. Простынь в руках сжалась, темп начал ускоряться, вызывая пошлые шлепки от столкновения двух тел. Холодные руки снизу обвили широкую шею над собой, заставляя наклониться. Союз целовал его губы, поглощая в поцелуе сладкие стоны, то и дело покусывая и облизывая их. Как же ему сейчас хотелось дотронуться до этой белоснежной гладкой кожи, но раз принцесса поставила запрет, хочешь или нет, а соблюдать придётся. Длинные пальцы ласкали шею, зарывались во влажные кудри на затылке, проходились по массивным плечам и возвращались вновь.       Пока рука немца ласкала и дрочила обделённый вниманием член, Советы начал не на шутку порыкивать от удовольствия. Темп начал ускоряться, толчки стали глубже и грубее. Немец начал хвататься ногтями за широкую спину, оставляя на ней еле видные царапины. Стоны сменились громкими, прерывистыми вдохами, которые были похожи на скулёж. Рука самовольно начала двигаться быстрее по возбуждённому органу, заставляя нижнего похныкивать от наслаждения. Двое мужчин уже не на шутку завелись, стараясь дать друг другу максимум, выжать себя до конца.       Первым сдался немец. Рот его застыл в немом крике, глаза закрылись, а внутренние стенки крепко сжались, затрудняя движения. Белое семя испачкало живот и грудь Рихдера, от оргазма тот не мог даже выпалить и пары слов. Вместе за ним отправился и Савва, сделав всего пару толчков и изливаясь в презерватив, сжав зубы и выдохнув сквозь них. Оба тяжело дышали и смотрели друг на друга. Взгляд арийца заметно отрезвел. Его лицо начали покрывать поцелуями, особое внимание уделяя припухлым губам. Взяв Рейха за бёдра, одним движением он уже был вне его тела. Стенки анала начали сжиматься от пустоты, немец мог только томно выдохнуть, чувствуя свободу внутри. Заполненный презерватив был завязан и отправлен в мусорку одним лёгким броском.       Через время они лежали вместе в обнимку, мокрые от пота. Рихдер аккуратно поглаживал его тело, иногда дразняще оттягивая волосы. Савве подумалось, что руки стали теплее, но он списал это на недавний секс.       — Понравилось хоть, клыкастый? — грузин повернул голову к нему.       Но фриц уже лежал с закрытыми глазами. Рука стала неподвижной, а грудь спокойно вздымалась. Коммунист улыбнулся и легонько поцеловал его в щёку, укрывая одеялом. Всё-таки хороший он, зараза, как бы сильно ни отрицал.