Догонялки

      Цубаки Аме всегда славилась дурным нравом и характером; вечное шило в жопе, улыбка до ушей и постоянные розыгрыши всех и вся по мере возможностей. Её считали странной, чудаковатой и не от мира сего. А ей плевать: на фоне правильных, дотошных и «традиционных» до боли в костях японцах Цубаки смотрелась белой вороной и ей это нравилось. Девушка усмехалась на все слова Акаши, — парень закатывал глаза на её деятельность с раннего детства и продолжает до сих пор, — о том, что она энерджайзер с не выключаемым шилом в заднице. — Дурная, — качает головой Ичиро, прикрывая глаза рукой, но добродушную и столь родную улыбку не скрывает. — Ага! — хохочет Цубаки в ответ, повиснув у него на шее.       И она действительно была дурной: лишь ей хватило смелости подшучивать над Главой Дисциплинарного Комитета и остаться при этом при целых конечностях. Пара ссадин на лице — это так, пустяк по сравнению с тем, что Глава обычно творил с нарушителями. О его мерах наказаний по всему Намимори слагали легенды, а позже всю шуршали слухи и о её собственной деятельности. Щурясь, девушка сбегала каждый раз, стоило завидеть черноволосого юношу, ведь тот определённо её замечал. Ребята с комитета, «Элвисы», как выражался Акаши, караулили девушку у школьных ворот, дабы отвести на поклон к их «превеликому» главе. Но кто Аме? Человек, который с раннего детства устраивал козни всем: и взрослым, и одногодкам, к любому человеку, до которого смогла бы дотянуться. — И стоило это того, чтобы его драконить? — вздыхает Ичиро, глядя на черноволосую девушку с не прикрытой усталостью. На лице её застыло ворчливое выражение и надутые губы; парень не сдержался и ущипнул ту за нос. — Эй! — возмутилась. — Я просто хочу, чтобы он улыбнулся!       Они часто сидели во время перерывов в школьном дворике, под высоким дубом и Ичиро помогал Цубаки с ссадинами. Благо, Хибари-сан никогда не избивал девушек настолько же сильно, как мальчишек. Акаши не винил свою подругу детства в желании дотянуться до главы ДК, но всему должен быть предел. И он понимает, что девушка перед ним, взъерошенная, подобно воробью, это понимает. Но сдаваться не желает и навряд ли станет. А ему, как старшему и ответственному за неё, останется только присматривать за тем, чтобы Аме подобными действиями не навредила самой себе.       Цубаки в действительности глупой никогда не была: и это можно было понять, когда она, наблюдая за реакцией людей, с более холодной, чем обычно, улыбкой, затихала, подобно успокоившемуся водопаду. Янтарь в её глазах всегда стелился ровно, мягко переливаясь на свету солнца. Она видела, как люди на неё реагируют, видела, когда стоит прекратить шутить. И иногда, когда блеск во взгляде угасал, она отступала. Но ведь клоунская маска на то и клоунская, чтобы люди этого не замечали, верно? Ребёнок во взрослом теле, — вздыхают родители. Цубаки продолжает улыбаться, тихо щурясь. — Аме, ты снова залила краской документы Хибари-сана? — поинтересовался парень, поедая тофу. Ичиро слег с простудой, и девушка пришла его навестить, как обычно принеся с собой его любимое лакомство. На улице только-только расцвело. Черноволосая тихо фыркнула: — Вообще-то!.. — Вообще-то, ты снова ищешь приключения на свою пятую точку. Я прав? — … прав, — огорчённо соглашается девушка. В следующий момент, загоревшись новой идей, вскакивает с места, подхватывает рюкзак, целует друга в щёчку, — Акаши вновь закатывает глаза на излишнюю нежность, — и желая не умереть со скуки вылетает из чужой квартиры, словно пробка от шампанского.       Обречённо вздохнув, Ичиро ушел в зал, в надежде, что по телевизору показывают его любимый американский сериал «Друзья», иначе он и правда зачахнет в этих четырех стенах.

***

      Стараясь не шуметь, Аме запрыгнула на забор, держа рюкзак в зубах, — определенно не лучший способ пробраться в школу незамеченной. Девушка знала, что вчерашняя выходка ей аукнется сполна, но, всё же, сколь манящи же были эти мягкие губы. Сейчас, вспоминая его покрасневшее и перекосившееся от недоумения лицо, Цубаки не смогла сдержать смешок. Хотелось растянуть момент бы на подольше, но увы, ей пришлось в срочном порядке ретироваться с места происшествия, если она не желала получить тонфа по лбу.       Девушка прекрасно понимала, что влюбилась. В черты лица Кёи, в его голос, холодный и отстранённый характер, — влюбилась по уши, как маленькая девчонка. И ей было всё равно, что таковой она и была. Цубаки всё понимала и признавала. Самообманом не страдала, — а вот обманом других — очень даже. Намерена ли она во всём признаться Хибари? Нет. Определённо не сейчас, не когда она для него находиться на расстоянии вытянутой руки. Вот будет выпуск, вот тогда сознается. А сейчас: вечные догонялки. Догонялки, которые никогда не перерастут во что-то большее. Догонялки, где Кёя — вечный ведомый, а она — дурной ведущий.       Спрыгнув с забора, Цубаки осталась стоять на месте, быстро перекинув рюкзак в руки: — О, привет, Кёя-сан, — тихо, нервно хохотнула. — Камикорос, — произнес Глава, прищурившись и растянув губы в оскале. Он поднял тонфа, готовясь атаковать. Аме сдавленно икнула и рванула, словно горная коза, со всех ног прочь. Хибари поспешил за ней.       Это весело, — признался парень сам себе, вызывая непонятные эмоции в сердце. Оно колотилось, явно не только от адреналина, заполняя собой всю грудную клетку. Вот так, просто бегать за этой бешенной девчонкой, слушать её раскатистый хохот, смотреть ей в спину. Как бы ни было прискорбно признавать, но в скорости Кёя ей уступает. Эти мысли выводили из себя: он ненавидел проигрывать. Цубаки всегда опережала его на расстоянии вытянутой руки, не позволяя приблизиться. Предвидела его рывки, ускоряясь одновременно, заполняла собой всё окружающее пространство.       Цубаки бесила его, выводила из душевного равновесия и доводила до ручки, — хотелось придушить её, заставить заткнуться. Но это невозможно. Ему оставалось лишь каждый раз бить её, всего лишь вскользь, совершенно невесомо, едва дотягиваясь, рыча себе под нос от досады. Девчонка продолжала нарушать дисциплину, сколько бы он её не гонял. Продолжала с улыбкой испытывать его терпение на прочность.       Поцелуй вызвал неоднозначные эмоции. По большей части в нём бушевало раздражение и неверие, что Цубаки позволила себе столь халатную вольность. Хибари бесится: это травоядное слишком наглое и потому пытался проучить её, слегка запугать. Он подкараулил её, прижал к стене и впился взглядом, нависая над ней. Девчонка совсем мелкая, буквально по ему по грудь, и не скажешь, что ей пятнадцать. Не скажешь даже, что именно она кошмарит большую часть населения Намимори, строя козни. Но сейчас — она его личная заноза, его личная западня. И любым козням должен наступать конец. И этой тоже наступит.       Но Аме была спокойна. Смотрела прямо в глаза цвета стали, пока её собственные горели раскалённым янтарём, не выражая ни крупицы страха. Его в ней никогда не было и, думается Хибари, не будет. Слишком наглая. Девушка смотрела, ища в чужих глазах ответы на свои вопросы.       И когда она получила их, кивнула сама себе и решительно улыбнулась, после чего поцеловала в нос. Кёя опешил, замирая, чем девушка и воспользовалась, пробегая под рукой и с заразительным хохотом убежала по коридору, в конце выкрикивая: — Кёя-сан, Вам кабэ-дон ещё учится и учится делать!.. Гневное рычание стало ей ответом.       Несомненно, Кёя в первую очередь желал избить это травоядное. Во вторую же хотел понять, а травоядное ли она? Хотя нет, — раздражённо признает, потирая нос, на котором остался липкий блеск для губ, — не травоядное. Лисица. Мелкая, прыткая, без царя в голове. Губы мальчишки растянулись в оскал. — И впрямь, — проследил за тем, как черные волосы исчезают за поворотом. — Крестовка…*       Бесячая такая. Оттягать бы за длинный хвост её за подобное поведение. Да не догнать. Хибари фыркнул, разворачиваясь в сторону собственного кабинета. В третью очередь, он определённо должен будет отомстить за украденные поцелуи и этот чертов кабэ-дон. Тот факт, что она его заинтересовала, он не признает. Ни за что.       Цубаки Аме просто хитрая лисица, которой он должен пообламывать зубки, и не более того.