Удавшийся выходной

      Хаширама наслаждался своим единственным законным выходным, когда в дверь раздался настойчивый стук. Было около одиннадцати вечера, и он не ожидал гостей. Медленно открыв дверь, он застыл — на пороге стоял Мадара, покачиваясь на ногах, с явным запахом алкоголя и дикой улыбкой на лице.       — Какого хрена, Мадара? — пробормотал Хокаге, отступая в дом.       — Эта ты ва всём винават! — рассмеялся Учиха, опираясь на косяк двери.       Хаширама чуть ли не поддержал друга, ведя его в гостиную.       — Что случилось? Почему ты так напился? — спросил он, помогая Мадаре сесть на диван.       — Представь... — начал Мадара, задыхаясь от смеха, — на сабрании кланв, где каждый думаит только о власти и пъедательстви... и вот я вспаминаю, что единствинный, кто когда-то верил в миня, — эта ты. Ты! Вот и пашло всё напирткосяк.       Хокаге нахмурился. Мадара говрил не совсем разборчиво, но друг впервые показывал свою уязвимость — и он не знал, что с этим делать.       Пока Мадара продолжал выкрикивать тосты и нелепые истории, комната наполнялась шумом. Он опрокинул почти весь бокал, пытался станцевать на месте, спотыкаясь о ковёр, и даже умудрился сбросить лампу, которая чудом не разбилась.       — Мадара, ты хоть понимаешь, что творишь? — усмехнулся Хаширама, пытаясь удержать друга от новых безумств.       — Понимаю, — улыбнулся пьяный Учиха, — теперь ты должен меня укротить.       Хаширама с трудом заглянул в глаза друга — они были блестящими, полными странного света. И в этот момент он понял — кто-то всегда должен быть рядом, чтобы поддержать и защитить.       Они оказались на диване, и, несмотря на весь хаос вечера, в комнате повисло странное спокойствие. Мадара опёрся на плечо Хаширамы, чуть не падая, но тот ловко его подхватил.       — Ты ни просто друг, — сказал Мадара, голос становился мягче, — ты — мая апора.       Хаширама почувствовал, как сердце сжалось. Он не мог отвернуться.       Его руки медленно нашли шею Мадары, и губы встретились — сначала нерешительно, но вскоре — с жаждой и теплом, которое никто не мог скрыть.       Сенджу не то, чтобы хотел воспользоваться моментом. Он просто очень давно хотел своего друга. Своего Учиху. И не только в постели.       Мадара целовал Хашираму, как бешеный. Он целовал страстно. Властно. И не смотря на то, что Учиха был пьян, он брал всю инициативу на себя. Владелец шарингана перешёл с губ Сенджу на шею. Оставлял богряные пятна, которые на следующий день станут фиолетовыми. Мадара не обделил вниманием ключицы Хаширамы. Он целовал где только можно.       Хаширама, освобождая от одежды обоих, начал играться с его сосками. Эти розовые, все в слюнях Сенджу, соски так и завораживали брать их в рот снова. Обладатель древесного стиля спускался поцелуями от груди до паха, вылизывая очертания каждого кубика преса.       Спустив бельё Учихи, Сенджу уставился на член обладателя шарингана. Ствол Учихи болезненно пульсировал и истекал природной смазкой от предстоящих действий Сенджу. Хаширама неосознанно ухмыляется и начинает проводить по члену Мадары. Брюнет стонет, поддаваясь ритму руки Хаширамы. Сенджу, не завершая движение своей руки, облизывает головку члена брюнета, и тот издаёт протяжный стон. От вида черноглазово, облизывается, смотря на такое прекрасное тело.       Сенджу избавляет себя от последнего элемента одежды и высвобождает свое достоинство наружу. Располагает Мадару на диване, а сам нависает над ним. У Учихи мутнеет зрение от прелюдий и от выпитого алкоголя. Сенджу покрывает тело поцелуями, облизывает соски покусывая их.       Мадара тяжело дышит и громко стонет, когда его наполняет член Сенджу. Кажется, что Мадара вот-вот задохнётся от недостатка кислорода. Брюнет тянется к своему члену, который больно пульструет прося к себе рук и желательно рта Хокаге. Но тот перехватывает грубые руки, не позволяя парню дотронуться до себя. Хаширама пользуется стилем дерева для перехватывания рук Учихи, тем самым завязывая его руки лианами над головой. Учихе не доставило бы труда освободится от столь лёгкой ловушки, даже будучи пьяным, но видимо ему нравится своё положение, поэтому не возражает. Мадара тяжело вздыхает, прося потрогать его, почти умоляя.       Рука Хаширамы сжимает головку члена брюнета, обведя вокруг пальцем. Брюнет стонет, рычит. Ему невероятно доставляет удовольствие проделки Сенджу.       Учиха был влюблён в своего друга с самых юных лет. Этот Сенджу всегда казался ему искренним, но в то же время проницательным, даже хитрым. Мадару забавляло, как Хаширама воспринимал его колкости и притворные оскорбления всерьёз — настолько, что мог ненадолго впасть в уныние. И с годами эта черта у Хаширамы не исчезла.       Время шло, а шатен становился всё мужественнее и сильнее. Он оставался добрым до наивности, будто совершенно не знал злобы или жажды власти. Мадару поражало, как Хаширама продолжал бороться за мир, несмотря на всё, что этот самый мир с ним сделал.       А ещё... он был невероятно красив. Идеально красив. Что тут говорить — для Мадары он был совершенством.       И вот сейчас, когда Сенджу вдалбливается в Учиху, брюнет чувствует лишь эйфорию. Как он долго мечтал об этом моменте...       Их тела двигались в унисон — грубо, нежно и страстно одновременно. Каждый вздох, каждый поцелуй был признанием, мостом через годы молчания и ссор.       Когда напряжение достигло предела, Хаширама прижал Мадару крепко, как будто боялся потерять и кончил вместе с Мадарой.       В этот момент не было ни горечи, ни обиды — только тепло, покой и обещание быть рядом, несмотря ни на что.       Хаширама не мог оторваться от глаз Мадары — в них горел огонь, который не остыл даже после алкоголя. Его руки медленно скользнули под спину, ощущая тепло кожи и дрожь под пальцами. Мадара не сопротивлялся, лишь чуть приподнял голову, открывая шею — приглашение. Хаширама освободил руки Мадары от лиан.       Губы Первого коснулись теплой кожи, оставляя следы, мягкие, но настойчивые. Его пальцы вплелись в волосы Мадары, нежно дергая, пока тот не ответил поцелуем — жадным, полным желания и свободы.       Мадара охнул, когда Хаширама провёл ладонью по его спине, заставляя вздрогнуть и прижаться ещё ближе. Он впился губами в плечо друга, наслаждаясь сладкой болью.       Хаширама всегда чувствовал особую привязанность к Мадаре, но никогда не мог точно назвать это чувство. Сначала — восхищение: силой, решимостью, тем, как Мадара не боялся говорить то, что думает. Потом — тревога: он видел, как друг всё больше отдаляется, как в нём накапливается мрак, с которым Хаширама не умел справляться.       Он часто винил себя, когда Мадара резко замыкался или уходил в тень. Хаширама искренне верил, что может его спасти, что их дружба — нерушима, даже когда весь мир рушится вокруг.       А ещё... были моменты, когда взгляд Мадары заставлял его сердце биться быстрее. Когда он ловил себя на том, что слишком долго смотрит на его руки, на глаза, на то, как тот смеётся. Он отгонял эти мысли. Слишком опасные. Слишком странные.       И всё же, каждый раз, когда Мадара был рядом, Хаширама чувствовал себя... живым. Полным. Понятым. И, возможно, любимым — хотя он сам боялся в это поверить.       Тела ещё дрожали, а Хаширама лениво провёл пальцами по спине Мадары.       — Никогда не думал, что ты способен на такое, — пробурчал брюнет с хитрой улыбкой, чуть протрезвев.       — А ты всегда недооценивал мою талантливость, — ответил шатен, подмигнув. — Видишь, иногда я умею не только пить и шутить.       — Знаю, знаю, сегодня твои таланты проявились в полной красе.       — Только кто теперь будет убирать этот бардак? — хмыкнул Хаширама.       — Ты что, в отцы мне годишься? — Мадара усмехнулся, но голос был мягче. — Ладно, обещаю в следующий раз убирать.       Хаширама покачал головой:       — Ну, хоть одно слово от тебя, которое я не ожидал.       — Вот видишь, даже из врага можно сделать приятеля, — сказал Мадара и притянул Хашираму ближе.       — Не спеши, я не подарок, — ответил Хаширама, улыбаясь.       — Это я знаю. Но какой же ты скучный, если не умеешь меня раздражать, — Мадара улыбнулся лукаво.       Они посмотрели друг на друга, и в этом взгляде было больше тепла, чем в самых ласковых словах.