Мне просто больно оставаться ничем

Мне просто больно оставаться ничем, Пятнадцатой симфонией в твоей голове. Останови меня, скажи, куда и зачем Иду я без оглядки по высокой траве? Princesse Angine — Оставаться ничем Это было глупо. Просто невероятно глупо. Ему осталось недолго, он точно это знает — тот юноша-целитель со смешным именем Ланьхуа рассказал ему о болезни, описанной в трактатах с восточных островов. Болезнь сердечного томления, как назвал ее тот парень, или же, как она называлась в тех текстах, ханахаки. Болезнь, от которой нет лекарства. Вернее, есть: можно уничтожить цветы, вырезав их из груди — и навсегда потерять возможность любить кого-либо. Имеет ли смысл жизнь, если ты не можешь никого любить? Определенно, нет. Вэй Усянь плюхнулся на траву и прислонился спиной к дереву, пытаясь насладиться краткими минутами покоя. Боль, вызванная прорывающими плоть цветами, ненадолго отступила благодаря лекарствам Ланьхуа. У него есть немного времени, чтобы подумать. Теперь, когда болезнь разрушала его тело все сильнее, он стал чаще размышлять о смерти. В целом, он ничего не терял: у него не было великих целей или больших амбиций, у него не было ни родителей, ни детей; умирать просто, если тебе некого хоронить, а значит, и тебя никому не придется. Наверное, шицзе и Цзян Чэн будут расстроены его смертью, а госпожа Юй, возможно, даже порадуется. Ну или расстроится, что ей больше не на ком вымещать гнев. Но это не беда, она найдет себе другого мальчика для битья: в Пристани Лотоса достаточно много адептов, чтобы госпожа Юй могла найти среди них козла отпущения. Наверное, ему все-таки не очень хотелось умирать. Но это точно было лучше жизни с этим ощущением пылающих изнутри легких и душераздирающим кашлем, при котором вместо мокроты отходят алые цветы (Ланьхуа вроде сказал, что они называются «розы»?). Возможно, он продержится еще пару лет, а потом его тело превратится в ходячую цветочную клумбу; цветы прорвут его органы, он умрет и станет удобрением для них. Это даже до определенной степени красиво, хотя и мучительно. Поистине, то, что мы всю жизнь под ребрами вынашивали, после смерти вырастет в цветы над черепами нашими. И ведь из-за кого он умирает? Это ведь совершенно абсурдно! Он — Вэй Усянь, главный нарушитель правил Гусу Лань, человек, который одним своим видом вызывает у Лань Цижэня кровотечение из всех цицяо, влюбился — и в кого! Во Второго, мать его, Нефрита, в Лань Ванцзи, воплощение праведности, живой образец для подражания! Его уже даже перестал смущать тот факт, что он влюбился в парня, ну и гуй с ним, парень или девушка — невелика разница, но почему среди всех окружавших его парней его очевидно больное и сумасшедшее сердце выбрало именно Лань Чжаня? Почему именно Лань Чжаня? Лань Чжаня, который отверг его предложение поделиться с ним Улыбкой императора. Лань Чжаня, который игнорировал его маленькие смешные подарочки, вроде рисунка или кроликов. Лань Чжаня, для которого не существовало ничего, кроме правил. Лань Чжаня, для которого он оставался ничем, несмотря на все его попытки наладить с ним контакт. Вэй Усянь всегда легко находил с людьми общий язык. Но Лань Ванцзи оказался для него книгой за семью печатями. Лицо, не выражающее эмоций. Молчаливость. Замкнутость. Как же понять, что происходит у тебя в душе, Лань Чжань? Мне же просто так больно оставаться ничем. Больно. Больно. Больно. Понимание того, что для Лань Ванцзи он ничто: бесстыдник, убожество, наконец — крайнее убожество, ранило даже больнее, чем разрывающие грудную клетку изнутри шипастые растения. Он не заметил, как снова закашлялся, и обагренные вишневой кровью алые цветы упали на его ладони. Из потока мыслей Вэй Ина вырвала появившаяся над ним тень. — Вэй Ин? Ты в порядке? — раздался над ним до боли знакомый голос. Вэй Усянь с трудом разлепил веки. Он почувствовал, как из уголка рта бежит струйка крови, и вытер ее ладонью. Внезапная мысль озарила его голову, и он вскочил: в конце концов, если ему суждено умереть, то не имеет значения, прикончит ли его болезнь или рассвирепевший от неожиданного признания Второй Нефрит. Второй вариант был даже предпочтительнее: если Лань Ванцзи всадит в его сердце Бичэнь, то вероятно его смерть будет куда быстрее, и ему не придется месяцами мучаться от того, что растения внутри разрывают его плоть. — Я в порядке. Ну, насколько может быть в порядке человек, который, вероятно, через пару лет, а может и раньше, умрет, — его голос предательски дрогнул. — Поэтому выслушай меня, Лань Ванцзи, возможно, это наш последний разговор. Дослушай до конца, а там уж решишь, убивать меня или нет. Вэй Усянь снова зашелся в жутком приступе кашля. Кровь и цветы полетели на Лань Чжаня, оставляя алые пятна на его белоснежных одеждах. — Я люблю тебя, Лань Чжань, — откашлявшись, произнес Вэй Ин. — Люблю, хоть и сам не могу поверить в это до конца, но видишь, моя болезнь говорит за меня. Я знаю, что я всегда был для тебя ничем, но, пожалуйста, выслушай меня хотя бы перед тем, как я, возможно, умру. Может быть, это моя вина, что мы так и не смогли поладить, но я действительно не желал тебе ничего плохого. Я просто хотел подружиться. Мне очень жаль, что мне это так и не удалось. Прости меня за все, что я натворил. Вэй Усянь почувствовал, как слабеет, как его ноги подкашиваются, и он падает вперед, но вместо лезвия Бичэня его встречают теплые — он теперь это точно знает! — объятия Второго Нефрита. В этот же момент он оказывается втянутым в очень неловкий и невинный поцелуй, буквально легчайшее касание губ к губам, но даже этого достаточно, чтобы почувствовать, как ощущение горящего в легких костра исчезает из груди; как раны, нанесенные шипами, затягиваются; и как свинцовая тяжесть, наполнявшая все тело, исчезает без следа. Кажется, само время останавливается, чтобы они могли разделить между собой это прекрасное мгновение. — Я тоже люблю тебя, Вэй Ин, — слышит он тихий шепот прямо у своего уха. — И ты всегда был для меня всем.