Белоснежка, пять гномов и Пак Чимин

      Напряжение в студии можно было черпать ложкой. Юнги вносил очередные правки в трек для предстоящего фита, пытаясь свести вокальные партии так, чтобы его всё устраивало. Коллаборация должна была выйти отдельным синглом, вне нового альбома, но работа неожиданно застопорилась. Ичжон скорее мешал, чем помогал, на заднем плане наигрывая на гитаре что-то раздражающее.       Юнги время от времени чувствовал на себе его взгляды, но предпочитал их игнорировать. Сосредоточиться сегодня было сложно, мысли постоянно возвращались к вчерашнему разговору с Чимином.       И к полному отчуждения утру, последовавшему после.       Юнги, может, и был готов признать, что в чем-то сам виноват. Он знал за собой, что не очень умеет прощать, особенно когда злость и обида все еще кипят в крови. Но и Чимин не стремился идти на сближение, твердо и уперто решив действовать согласно своему идиотскому отельному плану.       Только перед тем как покинуть квартиру, Юнги сделал над собой усилие и прижался губами к губам Чимина. Быстрый, почти невесомый поцелуй на прощание. Потому что, если Юнги чему-то и научился в жизни, это никогда не расставаться с тяжестью на сердце. Просто одно маленькое суеверие прагматичного человека.       — Может, перерыв? — наконец предложил Ичжон, отложив гитару.       Юнги только пожал плечами, не отрываясь от экрана. Настроение было паршивым, и меньше всего ему хотелось сейчас отвлекаться. А перерыв означал лишь углубленное погружение в собственные нерадужные мысли.       — Я за кофе, — бросил Ичжон и, не дожидаясь ответа, вышел из студии.       Юнги рассеянно кивнул. Альфа наверняка просто пошел проветриться, устав от гиблой атмосферы, что царила в помещении благодаря Юнги. Но он не виноват, что у него сегодня дерьмовое настроение.       Потому что с Чимином всё всегда так невыносимо трудно. Не только сегодня. Вообще.       Он отказывается переехать в нормальную квартиру, хотя это решило бы половину их проблем. Он не принимает помощь, даже когда ему явно тяжело. И всё ещё держится за эту дерьмовую работу с начальником-садистом, хотя мог бы уже давно…       Юнги откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. Всегда считалось, что это омеги слишком всё усложняют, это им обычно приписывают драматичность, склонность создавать проблемы на пустом месте. Но с Чимином… С этим упрямым альфой каждый шаг навстречу превращался в переговоры государственной важности.       Когда дверь студии открылась, Юнги даже не повернул головы, думая, что Ичжон просто вернулся со своей прогулки. Но запах свежего кофе, смешанный с чем-то более крепким, заставил его обернуться. Он не ожидал, что Ичжон вернется с подношениями.       Альфа поставил перед ним бумажный стакан и сел напротив, внимательно глядя на Юнги.       — Кофе, — он кивнул на стакан.       — Что ты туда добавил?       Ичжон, словно оправдываясь, достал из-за спины бутылку виски, подарок от команды на прошлогодний день рождения.       — Может выскажешься? — осторожно предложил альфа.       Юнги хотел отмахнуться, сказать, что всё в порядке, что ему просто нужно сосредоточиться на работе. Но вместо этого, сделав глоток обжигающей жидкости, он почувствовал, как слова сами рвутся наружу.       — Чимин меня бесит, — просто сказал Юнги. — Я предлагаю ему переехать ко мне, а он только отшучивается. Я хочу помочь с деньгами, чтобы он мог сменить работу, а он говорит, что справится сам. Я предлагаю уехать на выходные, чтобы он отдохнул, а он… — Юнги махнул рукой, не закончив предложение.       Ичжон медленно кивнул.       — Даа…       — Что «да»? — Юнги резко поднял взгляд.       — Да ничего, — Ичжон отпил из своего стакана.       — Нет, давай говори, — Юнги подался вперёд. — Раз уж начал.       Ичжон состроил невинное выражение лица.       — Я не хочу, чтобы ты меня потом задушил проводом от наушников.       — Я задушу тебя, если ты не прекратишь кривляться. Выкладывай давай.       Ичжон задумчиво побарабанил пальцами по столу.       — Я тут скорее на стороне твоего бойфренда.       — Чего? — брови Юнги поползли вверх. — Альфья солидарность взыграла?       — Может быть.       Юнги смотрел мрачно, и Ичжон поднял руки в примирительном жесте.       — Слушай, я знаю, ты не любишь об этом говорить, и всё-таки у нас есть инстинкты. Да-да, я согласен, что в случае с альфами этот аргумент обычно используется, чтобы оправдать всякое дерьмо.       — Именно так, — кивнул Юнги.       — Но это не отменяет того, что инстинкты есть, Юнги! — Ичжон наклонился ближе. — Для любого альфы важно заботиться и защищать. Это… как часть нашей сути, понимаешь? А принимать заботу гораздо труднее. Тем более целиком жить в чужом мире. Принимать помощь. Чувствовать себя… зависимым. — Ичжон сделал паузу и продолжил тише: — Юнги, он ведь привык быть главным в семье, обеспечивать детей, решать проблемы. А с тобой всё наоборот — он на твоей территории, и все вокруг знают, что это ты — звезда, а он просто… ну…       — Разве два года вместе ничего не значат? — внезапно вырвалось у Юнги, и он тут же пожалел об этом.       Он не собирался делиться настолько личным даже с Ичжоном, но эти слова сами сорвались с губ, обнажая самую болезненную точку. Потому что именно это и ранило больше всего. Неужели за два года они не доказали, что доверяют друг другу?       У Юнги никогда раньше не было этого — кого-то, кого бы он так хотел видеть каждый день, к кому бы привык настолько, что научился засыпать под звук его дыхания.       Черт возьми. Что за пошлые мысли.       — Может быть, пространство для собственных решений — это то, что ему нужно, — мягко произнес Ичжон, прерывая затянувшееся молчание.       — Еще мелкий альфа меня не учил, как строить отношения. — огрызнулся Юнги.       — Да брось, — закатил глаза Ичжон. — Всем нужна поддержка в определенный момент жизни. Ну, или пинок под зад.       Юнги закатил глаза, но, честно говоря, никогда не мог долго злиться на этого придурка.       — Знаешь, идея с проводом для наушников не кажется такой уж плохой…       — Юнги, ты вообще-то сам так говорил, — возмущенно замахал руками Ичжон. — Это твои слова.       Юнги на это только хмыкнул и отвернулся к экрану компьютера, обозначая, что тема закрыта.       Разговор чуть разбавил гнетущую атмосферу, но внутренне Юнги чувствовал, как очередные мысли снова взбалтывают и вспенивают злость и обиду, не давая рассуждать последовательно. Да какого хрена! Если Чимин действительно так себя чувствует, почему не сказать об этом прямо? Почему Юнги должен строить догадки, выдумывать какие-то стратегии поведения. Он не силен в таких вещах и искренне все это ненавидит: прямота всегда была его первым выбором.       Омега решительно отставил пустой стакан из-под кофе. Он не пойдёт у Чимина на поводу. Не в этот раз. Он сократит поездку в Японию. И придёт к нему в отель, поставит перед фактом. В конце концов, что он ему сделает? Они уже проводили гон вместе, и хотя альфа был более напорист, чем обычно, Юнги всё устроило.       Так что он сделает все по-своему.

***

      После долгих переговоров с менеджером, которого Юнги чуть не довел до белого каления, омега всё же добился своего. Запланированный фансайн в Японии был отменён, а интервью с известным на весь мир ведущим пришлось перенести на несколько часов. Всё это явно было непросто провернуть, но Юнги был непреклонен. В пятницу он должен быть снова в Сеуле, рядом с Чимином.       Высказав свое ценное мнение, Ичжон все-таки куда-то смылся, видимо осознав, что на продуктивный вечер рассчитывать не стоит, а Юнги, устав от замкнутого пространства студии, просто разгуливал по пустынным коридорам лейбла. Было уже около одиннадцати часов вечера. Омеге казалось, что здание превратилось в корабль, затонувший на глубине — так тихо и безлюдно было вокруг.       Самолёт в Японию вылетал через четыре часа, и если Юнги хотел успеть, то ему тоже скоро нужно было ехать в аэропорт, но, поскольку работать всё равно не получалось, он не знал, куда себя деть. Мысли упрямо возвращались к Чимину, к тому, как наконец разрешится их конфликт. Временами Юнги охватывала злость: вечно упрямый альфа, который готов пережить агонию в одиночку, лишь бы не пойти на компромисс. Но затем он вспоминал выражение лица Чимина, когда тот говорил, что боится сорваться, и злость сменялась тревогой.       Хосок возник перед ним внезапно — взъерошенный, с полотенцем на плечах, щеки раскраснелись от интенсивной тренировки, а футболка была влажной от пота. Несмотря на явную усталость в глазах, во всём его облике читалось какое-то довольство, будто результат стоил затраченных усилий.       — Хён! — Хосок едва не налетел на Юнги и тут же отпрыгнул. — Прости!       — Ты ещё здесь? — удивился омега. — Сколько можно пахать?       — Дебют через пару месяцев. Нужно тренироваться усерднее, — тут же отозвался Хосок, словно бы этот ответ держал давно наготове.       Юнги внимательно посмотрел на него — кажется, парень похудел ещё больше. Скулы стали более выраженными, а под глазами залегли тени. Знакомая картина — Юнги и сам не раз доводил себя до такого состояния перед важными релизами.       — Поужинаешь со мной? — неожиданно для себя предложил Юнги. Они хоть и пересекались с Хосоком постоянно, вместе удавалось выбраться куда-то всего пару раз из-за плотных графиков обоих.       Он заметил, как парень слегка растерялся, но потом, словно собравшись с мыслями, кивнул:       — Да, конечно.       Они пошли в маленький европейский ресторанчик недалеко от здания компании. В отличие от корейского барбекю на первом этаже, знакомого каждому сотруднику лейбла, здесь было тихо и безлюдно. Хозяин тут же узнал Юнги и отвел их в дальний угол, осведомленный, что омега не особо жалует лишние взгляды. Оказалось, это обстоятельство успокоило и нервы Хосока.       — Хорошо, что мы не пошли на первый этаж. Другие ребята меня по-любому возненавидят, если узнают, что мы с тобой болтали.       — О чём ты?       — Они думают, что ты мне помогаешь, потому что я родственник. Ну, многие это подозревают.       Юнги приподнял бровь:       — Мы же с тобой всего пару раз пересеклись.       Хосок закусил губу, в его глазах промелькнуло что-то, что Юнги мгновенно узнал как стремление доказать всем, что ты на своем месте не из-за удачи или связей, а потому что у тебя есть настоящий талант.       Когда Юнги уже собирался прокомментировать это, рядом с их столиком появился официант, совсем молодой омега, он принес приборы и меню, улыбнувшись Хосоку чуть дольше необходимого. Юнги с интересом наблюдал, как щеки парня слегка покраснели.       — Что бы вы хотели заказать? — спросил официант, не отрывая глаз от Хосока.       Хосок взволнованно просмотрел меню, очевидно не зная, что выбрать.       — Я, наверное… — пробормотал он, перелистывая страницы. — Может, куриный суп с лапшой?       — Отличный выбор, — кивнул официант, записывая заказ. — А вам, господин?       — Закажи себе еще что-нибудь, — сказал Юнги, обращаясь к Хосоку. — И не думай о калориях. Тебе нужно нормально питаться, чтоб силы были.       Хосок помялся, но в итоге кивнул и заказал еще спагетти с сальсой. Юнги одобрительно хмыкнул и попросил себе тоже самое.       Когда официант ушел, омега откинулся на спинку стула, внимательно разглядывая Хосока.       — Хм, попробуй подумать об этом по-другому, — начал Юнги, тщательно подбирая слова, — ненависть и зависть — это на самом деле показатель того, что ты движешься в правильном направлении. Если бы ты был посредственностью, никто бы не стал тратить энергию на то, чтобы тебе завидовать.       — Наверное, — Хосок задумался на секунду. — Но иногда трудно это игнорировать, особенно когда они прямо мне в лицо это говорят.       Юнги задумчиво посмотрел на Хосока, он хорошо помнил, как сам сталкивался с подобным. Кажется, все это было не так уж давно.       — Вас всё ещё заставляют делать демки? — вдруг спросил он.       Хосок кивнул, его лицо немного просветлело:       — Да, Джихо-сонбенним говорит, что мы должны ему скидывать по треку каждую неделю.       — Ха! Ничего себе темп, — присвистнул Юнги, удивленно поднимая брови.       Он сам мысленно поморщился, вспомнив, что не может домучить тот несчастный фит уже около месяца.       — Тогда можешь попробовать вложить это в музыку, — предложил Юнги. — Всю эту ситуацию, напряжение, недовольство других. Любые чувства — это топливо для творчества. И это работает как облегчение тоже. Ты как будто избавляешься от всего негатива.       Хосок принял совет с серьезным видом, но Юнги показалось, что он всё ещё о чем-то волнуется.       — Что ещё у тебя на уме? — спросил омега прямо.       Тут как раз принесли еду. Хосок сразу же набросился на суп, явно голодный после тренировки, и уже через пару минут перешел к пасте, уплетая её с видимым удовольствием.       — Дай угадаю, — произнес Юнги, наблюдая, как быстро исчезает еда с тарелки Хосока, — ты думаешь, что они правы? Что я тебе помогаю?       — Нуу… Это же ты меня сюда привел, — Хосок смущенно посмотрел на Юнги.       — Ха. Вот именно привел. Точно также родители приводят своих детей сюда, так какая разница? Я же не проходил за тебя прослушивание.       Хосок согласно покивал, замедляя темп поглощения пасты.       — Я знаю, что ты специально бы не стал ничего такого делать, — поспешил оправдаться подросток, — но сам факт того, что все знают, кто меня привел… это точно заставляет людей иначе относиться ко мне.       Юнги вздохнул.       — Окей, давай начистоту. Вокруг тебя всегда будут люди, которые постараются тебе всю дорогу помогать просто, без всякой на то причины, и будет еще больше людей, которые начнут вставлять палки в колеса, тоже без всякой причины. Главное, чтобы ты внутри знал: ты всего добиваешься сам, и в конечном счёте эти люди ничего не решают. Только зрители будут выбирать, кто стоит их внимания, а кто нет.       Хосок проглотил последний кусок пасты, запивая ее содовой, гулко сглотнул и, кажется, на этот раз действительно расслабился.       — Даже если бы я решил тебя продвигать во что бы то ни стало, в конечном итоге только ты сам выстраиваешь взаимодействие с фанатами, — на всякий случай уточнил Юнги, хотя сам чувствовал, что уже перебарщивает с наставничеством.       — Да нам постоянно это говорят, — Хосок вздохнул, было видно, что этот вопрос уже много раз всплывал в его голове. — Что ключ в искренности и всё такое. Но, честно говоря, это… какая-то слабо измеримая вещь, да?       «Искренность».       Слово вспыхнуло, как сигнальная ракета, в сознании Юнги. Когда-то он начинал с этого: писал музыку про то, что глубоко волновало его самого, но всё это время по другую сторону был образ. Не конкретный, а скорее собирательный, но образ настоящего человека — молодого, со своими проблемами и амбициями, который отчаянно жаждет быть понятым и не одиноким…       Но в последнее время этот образ ушел на второй план: собственные фанаты в его сознании незаметно превратились в сборище потенциальных врагов, тех, кто мог разрушить его карьеру, узнав о подробностях его личной жизни. Последний альбом Юнги можно было назвать искренним в том плане, что он тоже был о настоящих переживаниях, но это уже точно не был диалог между автором и слушателем. Это было скорее послание в закрытой бутылке, брошенное в океан — кто-то мог прочесть, но никогда бы не понял всего смысла.       Глядя на Хосока, который смотрел на него с почти детским восхищением, Юнги вдруг ощутил себя чудовищным лицемером. Какие советы он мог давать молодому поколению, если сам толком не знал, куда он идет?       Аппетит вдруг пропал, он сделал глоток воды, обжигающе-ледяной.       — Да. На этом можно пока не зацикливаться, — сказал он тихо, просто потому что должен был что-то сказать.       — Пока мне надо сосредоточиться на тренировках, — кивнул Хосок, решив не заморачиваться взаимодействием с аудиторией, которой еще нет.       После плотного ужина парень словно ожил. Подобно бельчонку, проснувшемуся после спячки, он начал оживленно рассказывать обо всем, что происходило сейчас в его жизни: в школе, в общаге, на занятиях.       Юнги с удивлением узнавал, как сильно изменилась жизнь трейни за последние годы. Оказывается, теперь уже не нужно было спать вповалку — у каждого была отдельная, пусть и маленькая комната. Компания даже предоставляла ежемесячное медицинское обслуживание и психологическую поддержку — вещи, о которых Юнги в свое время мог только мечтать. Приятно осознавать, что путь Хосока будет хотя бы на самую толику легче его собственного.       Они просидели в ресторане часа полтора, успев наобщаться вдоволь. Юнги проводил Хосока до общежития. Перед прощанием парень упомянул, что на выходных будет дома, чтобы присмотреть за младшими и свозить их в гости к Пушистику.       Это напоминание в очередной раз кольнуло Юнги: Чимин планировал выходные провести в одиночестве в отеле, переживая гон. Юнги снова почувствовал волну раздражения, но сейчас оно лишь придало ему решимости.

***

      Уже в самолёте, когда огни Сеула остались далеко позади, Юнги снова задумался о разговоре с Хосоком.       Внезапно всплыло желание, которого он давно не замечал за собой. Омега достал телефон и подключился к бортовому Wi-Fi. На мгновение его рука зависла над экраном — он давно не заходил в свои социальные сети сам. Все свои аккаунты Юнги передал команде, которая делала анонсы и общалась от его имени с фанатами. Юнги даже не помнил, когда в последний раз лично читал сообщения от слушателей.       С каким-то странным чувством, с осторожностью, он открыл свой официальный аккаунт на «Виви» и начал просматривать комментарии.       Бесконечный поток сообщений обрушился на него. «Омооо, я так тебя люблю!!!», «Женись на мне!», «Когда новый альбом????», бесчисленные эмодзи с сердечками, десятки одинаковых сообщений, словно копипаст. Юнги пролистывал эту бессмыслицу, пытаясь найти хоть что-то стоящее. И среди сотен однотипных восклицаний он вдруг наткнулся на пост, который заставил его остановиться.       Длинное, искреннее письмо о том, как его музыка помогла кому-то пережить тяжелый период после переезда в другую страну. И еще одно — от человека, который писал, что альбом Юнги стал для него опорой после расставания с партнером. От омеги, поступившего в университет, до дыр заслушавшего его альбом на повторе во время подготовки к экзаменам. Всего несколько самых обычных историй среди моря бессмыслицы, но каждая из них что-то пробуждала в сердце.       Юнги пролистывал комментарии дальше, пытаясь найти еще такие же искренние послания. Они были редкие, как драгоценные камни среди гальки. Юнги понимал, что эти несколько сообщений не меняют общей картины, но они доказывали то, что Юнги знал всегда, но в последнее время забыл — что есть люди, которым его музыка действительно важна. Не он сам, не его личные дела и заботы, не то, с кем он спит, а именно его творчество. Его послания, зашифрованные в музыке и словах. Может быть, этих людей не большинство. Может быть, их всего несколько тысяч среди миллионов подписчиков. Но они есть.       И ради этих людей, возможно, стоило продолжать диалог, даже если это значило отправиться в эпицентр шторма за компанию с той самой стеклянной бутылкой, брошенной в океан.

***

      Два дня в Японии прошли в бешеном темпе. Менеджер постарался утрамбовать всё запланированное в короткий срок, отмеренный его артистом, поэтому у Юнги едва оставалось время на еду. Пару раз даже приходилось перекусывать прямо в машине.       Последним испытанием согласно расписанию должно было стать то самое интервью с всемирно известным ведущим, которое Юнги никак нельзя было пропустить. А дальше — самолёт. Сеул. Чимин.       Студия токийского телеканала была залита ярким светом софитов, создающим драматический контраст с тёмными стенами. Юнги, уже загримированный и облачённый в одежду, подобранную стилистами, сидел в кресле для гостей и наблюдал за суматохой вокруг.       В её центре был омега, отдающий тихие, но чёткие указания оператору. Его голос, низкий и бархатистый, не требовал повышения тона, чтобы заставить всех вокруг прислушиваться. Он двигался с элегантной точностью, указывая на детали, которые нужно исправить перед эфиром, сам устанавливал положение камер и проверял освещение.       Его звали Накамура Шуя. Ведущий, известный в первую очередь своей способностью выявлять тёмные секреты и безжалостно вскрывать самые горячие темы. Об этом знал каждый, кто хоть раз видел его интервью.       Сейчас Юнги отстранённо размышлял, почему его лейбл вообще согласился на это. Безусловно, подогреть интерес к его музыке никогда не вредно, но также и риск очередного скандала велик. Сколько репутаций было подпорчено одним точным вопросом этого человека?       — Минуту, Мин-сан. Почти готовы.       Когда команда закончила последние приготовления, Накамура подошёл поздороваться. Вблизи он оказался выше, а его запах — сложный, утончённый букет цветочного ириса — целиком состоял из резких, властных нот, которые невольно заставляли подобраться. И всё же это был вовсе не доминантный напор альфы, а проникающая, изучающая глубина омеги, который привык держать ситуацию под контролем.       — Большая честь познакомиться лично, — сказал Накамура, пожимая руку Юнги, — Ваш последний альбом просто не выходит у меня из головы. Я прослушал его от начала до конца не один раз.       Юнги не стал придавать этому значения, это были ровно те слова, которые ожидалось услышать во время своеобразного смолл-толка.       — Спасибо. Для меня большая честь быть здесь. Я ещё в школе смотрел многие ваши интервью. Вы задаёте вопросы, которые никто другой не осмеливается задать.       Уголки губ Накамуры дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке.       — О, не стоит меня старить, — он иронично приподнял бровь, — Мы с вами практически ровесники.       Юнги вежливо улыбнулся, но ничего не ответил, только поправил манжет рубашки — нервный жест, который он тут же оборвал, заметив внимательный взгляд Накамуры.       — Давайте сделаем хороший эфир, — Накамура повернулся к съёмочной группе.       Команда воодушевлённо отозвалась, некоторые даже склонились в лёгком поклоне. И с этого момента эфир начался.       Первые десять минут прошли гладко и предсказуемо. Они говорили о процессе записи, о том, как изменилось звучание музыки Юнги за годы молчания, о туре, который готовился охватить три континента. Накамура задавал умные, проницательные вопросы, показывая, что действительно погрузился в материал, а не просто зачитывал текст с карточки. Юнги чувствовал себя собранным и вполне контролирующим ситуацию.       Отвечая на очередной вопрос, он поймал себя на мысли о том, что уже через несколько часов он окажется в Сеуле. Что его ждет сегодня, Юнги толком не знал. Между ним и Чимином осталось столько недосказанного перед его отъездом… Но почему-то вдруг именно сейчас омега остро ощутил вовсе не привычное раздражение, а тоску, хотя они не виделись всего пару дней. Даже если они еще больше разругаются сегодня вечером, хотя бы увидятся, хотя бы будут рядом.       И в момент, когда Юнги позволил себе лишь немного окунуться в свои мысли, Накамура сделал едва заметную паузу, его взгляд стал пристальнее, плотнее.       — У меня для вас есть интересный комментарий от одного из наших зрителей, — ведущий взял в руки планшет и, слегка прищурившись, зачитал: — «Мне очень понравилось звучание этого альбома, оно совершенно непохоже на предыдущие работы. Но когда я послушал седьмой трек… Ребят, если это не любовь, то я не знаю, что это!» — Накамура поднял глаза от планшета. — Не хотите ему ответить, Мин-сан?       Студия замерла. Даже ассистенты перестали шептаться в рации. Юнги почувствовал, как ладони становятся ледяными и влажными. Он видел себя на мониторе — непроницаемое лицо, лишь легкое движение кадыка выдавало внутреннее волнение, пока нетерпеливый, изучающий взгляд Накамуры прошивал его насквозь.       У Юнги на языке уже вертелся миллион разных ответов, которые бы устроили зрителей, компанию, фанатов и всех вокруг.       Но это ли не его шанс? Момент, когда он наконец должен принять решение, ему принесли буквально на блюдечке. Даже если Юнги придёт сегодня в отель к Чимину, разве глобально что-то изменится?       Юнги вдруг ощутил прилив жгучей решимости. Он сделал мелкий глоток воды, поставил стакан с преувеличенной аккуратностью и посмотрел прямо в объектив главной камеры, а затем перевел взгляд на ведущего.       — Он прав.       В эту секунду в студии будто взорвалась бомба. Кто-то из ассистентов непроизвольно ахнул. Оператор чуть не выронил камеру, а менеджер Юнги за кадром уже вытирал пот со лба, беззвучно шевеля губами в самых нецензурных выражениях. Даже у невозмутимого ведущего брови на секунду уползли вверх.       — Признаюсь, я впервые за долгое время в замешательстве, — первым опомнился сам Накамура. — Юнги, вам определённо удалось уложить меня на лопатки… Ух! — Омега нервно рассмеялся и покачал головой с искренним восхищением. — Хотите что-нибудь рассказать нам об этом человеке?       Юнги покачал головой, стараясь сохранить твердость голоса.       — Нет. Вернее, не сейчас. Не без его согласия. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Мы вместе уже больше двух лет. Это всё, чем я могу сейчас поделиться.       Юнги мелко выдохнул, внезапно обнаружив, что все это время едва дышал.       Оставшаяся часть интервью прошла как в тумане. Накамура, профессионал своего дела, мягко увел разговор в сторону творческих планов, но в воздухе по-прежнему висело напряжение. Юнги отвечал на автомате, если бы его позже спросили, он не вспомнил бы ни одного сказанного слова, ни одной мысли, что тогда крутилась в голове.       После заключительных слов ведущего и прощания с аудиторией красные огоньки камер погасли, и студийный персонал начал быстро убирать оборудование. Как только прозвучало «В эфире реклама», Хван подлетел к нему с выпученными глазами:       — Ты что творишь?!       Но Юнги не слушал. Вместе с финальной командой оператора он ощутил, как к горлу подкатывает тошнота, которая скапливалась все это время где-то в гортани. Игнорируя крики менеджера и любопытные взгляды персонала, омега рванул к ближайшему туалету.       Он влетел в кабинку, щелкнул замком, и его сразу же вывернуло наизнанку. Его трясло, ноги едва держали, он оперся лбом о стенку и давился кислой горечью адреналина и страха. Что он сделал? Что он только что сделал?       Когда очередной спазм отпустил, Юнги с трудом привел себя в порядок и вышел к раковинам. Он сразу же наполнил рот ледяной водой из-под крана, смывая неприятную горечь, и только потом взглянул на свое отражение. Его лицо в зеркале, забрызганном каплями воды, было бледным, подводка под глазами чуть расплылась.       В эту секунду дверь туалета приоткрылась. В отражении за спиной Юнги возник Накамура. Он молча достал из кармана пиджака шелковый платок и протянул Юнги. Тот машинально взял платок и провел по лицу. Руки его все еще дрожали.       — Пойдемте, — тихо сказал Накамура. — Здесь душно.       Он повел Юнги не в студию и не в гримерку, а по узкой лестнице на технический балкон. Холодный ночной токийский воздух ударил в лицо запахами большого мегаполиса. Где-то далеко внизу гудела Сибуя, а над ними висела блеклая городская луна.       Накамура молча достал пачку сигарет, предложил одну Юнги. Тот, уже два года не бравший в руки сигарету, принял ее задумчиво. Подержал в пальцах, давая Накамуре прикурить себе, и сделал первую глубокую затяжку. Дым щекотал горло, и голова слегка закружилась.       — Спасибо, что не стали добивать там, — хрипло сказал Юнги, глядя на огни города.       — Мое шоу — не травля. Не важно, что говорят некоторые, у меня нет цели разрушать чьи-то карьеры, — Накамура тоже затянулся и облокотился о перила. — Вы только что решились на очень смелый поступок. Или очень глупый. Как правило, это одно и то же.       — Я не планировал, — признался Юнги. — Это просто… вырвалось.       — Самое правдивое всегда вырывается нечаянно. Публика любит, когда у кумиров есть тайны. Но они не понимают, что тайна — это не клуб для избранных. Это тюрьма. Самая настоящая. — Он сделал затяжку, и кончик его сигареты ярко вспыхнул в темноте. — Вы сегодня совершили побег. Теперь посмотрим, что ждет вас на свободе.       Они молча курили еще несколько минут. Дрожь в руках Юнги наконец утихла, сменяясь странным, немыслимым спокойствием. Сделанное уже не казалось ошибкой. Почему бы в кои-то веки не насладиться свободой?       И все же один вопрос продолжал его мучить.       — Он… — голос Юнги сорвался. — Не уверен, что он хотел этого. Публичности.       — А вы? — спросил Накамура, глядя на него прямо.       Юнги не стал задумываться.       — Я устал прятаться.       Накамура кивнул, как будто это был единственно правильный ответ. Потом достал из внутреннего кармана пиджака визитницу и, вытащив одну карточку, протянул Юнги. На ней не было логотипа телеканала, только имя, номер телефона.       — Когда все это обрушится на вас — а оно обрушится, — и вам понадобится поговорить с кем-то, кто… понимает цену таким побегам… позвоните. Просто поговорим. Без камер.       Юнги взял визитку. Бумага была плотной, дорогой на ощупь. Он сунул ее в карман брюк, неуверенный, что воспользуется предложением.       — Спасибо.       — Не за что. А теперь вам, наверное, пора. Ваши люди уже наверняка рвут на себе волосы. И… Мин-сан?       Юнги, уже развернувшийся к выходу, остановился.       — Поздравляю.       Юнги лишь кивнул и вышел с балкона, оставляя за спиной харизматичного омегу, дымящего в одиночестве на фоне ночного Токио, человека, оказавшегося куда сложнее своего телевизионного образа. В кармане у Юнги лежала визитка и тяжелый, но одновременно освобождающий груз принятого решения.

***

      Юнги шёл по длинному, залитому приглушённым светом коридору отеля, координаты которого ему без всяких уговоров выдал Сокджин. Подошвы кедов бесшумно касались мягкого ковра, но каждый шаг всё ещё отдавался в висках гулким стуком сердца.       Когда он остановился у нужной двери, ладонь сама собой сжалась в кулак. На секунду его охватило сомнение — может быть, он пришёл не туда? Перед ним была такая же безликая дверь, ничем не отличающаяся от десятков других в этом коридоре. Никаких признаков того, что за ней Юнги ждёт его альфа, никаких подсказок, что он не ошибся номером.       Юнги отбросил эти мысли и постучал. Секунду, другую царила тишина. Омега уже собрался повторить действие, когда электронный замок оглушительно щёлкнул.       Дверь распахнулась. Юнги всё-таки попал куда хотел.       На пороге стоял Чимин. В одних домашних штанах, низко сидящих на бёдрах. Волосы были мокрыми, тёмные пряди липли к вискам и лбу, словно он только что вылез из ледяного душа, пытаясь сбить жар. Лицо — бледное, осунувшееся, с синевой под глазами. Вид почти что больной, измождённый.       Юнги на секунду растерял свою решимость. Это было не то, что он ожидал увидеть, даже подумалось, что, может быть, Чимин заболел. Выглядел он неважно. И только плотная волна феромонов, буквально наводнившая рецепторы, не давала сомневаться, что у альфы всё-таки гон. Тело Юнги откликнулось мгновенно: внутри всё взбунтовалось, по спине побежали мурашки, бросило в жар. Он на миг застыл, инстинктивно вдыхая этот душистый яд, пьянящий и тревожный одновременно.       Чимин медленно моргнул, его взгляд был мутным. Он щурился на яркий свет коридора.       — Ты что… — начал он хрипло, чужим севшим голосом.       И вдруг резко, почти судорожно зажал себе нос и рот ладонью, делая два шага назад, отступая вглубь номера, будто пытаясь спастись от опасности.       Юнги, не раздумывая, переступил порог. Дверь захлопнулась за его спиной, отрезая яркий свет коридора и погружая двоих в полумрак номера, где только тусклый свет ночника пробивался из глубины комнаты. Воздух внутри был ещё более плотным, насыщенным до предела.       — Уходи, — прохрипел Чимин, не опуская ладони. — Юнги… Уходи.       — Не уйду, — твёрдо сказал Юнги, делая шаг вперёд.       Чимин застонал, почти зарычал, но глухо — нос всё ещё был зажат ладонью.       — Это жестоко даже для тебя, — его голос был надломленным, измученным.       — Жестоко? — возмутился Юнги. — А как называется то, что ты сделал? Спрятался здесь. Почему ты не можешь просто сказать, чего хочешь?       — А чего хочешь ты? — Чимин отступил ещё на шаг, зло сверкнув глазами. — Быть изнасилованным? Чтобы я в неадеквате поставил тебе метку, которая свяжет нас на всю жизнь? За этим пришел?       Юнги замер, ощущая, как внутри вскипает злость. Но… Метка? Он даже не подумал заранее о том, что такое возможно, но сейчас, когда Чимин произнёс это вслух… Да, плевать. Давно пора было её поставить. Пусть всё неправильно, пусть не так, как в романтических фильмах, но как вышло. Сегодня день спонтанных решений.       — Что за ебанина в твоей голове? — Юнги прищурился. — Это не насилие, если мы оба согласны. Я доверяю тебе, даже если ты сам нет.       Чимин долго молчал и хмурился. Юнги казалось, что взгляд альфы затуманивается всё сильнее, грудь вздымается чаще, кожа покрывается испариной.       — Юнги, ты пожалеешь… — наконец выдавил Чимин.       Но Юнги не собирался его слушать. Всё тело дрожало от влияния феромонов, его омега внутри сходил с ума, требуя заткнуться и прислушаться к инстинктам. Он сделал шаг вперёд, потом другой, не сводя с альфы тёмного, уверенного взгляда. Его собственный запах яблока тонкой, цепкой струйкой вплёлся в удушливую атмосферу комнаты. Юнги мягко, но неотвратимо убрал ладонь Чимина от его лица. Кожа альфы пылала.       — Ты горячий, — тихо, почти шёпотом произнёс Юнги, прикладывая свою прохладную ладонь ко лбу Чимина.       Тот смотрел затуманенным взглядом, будто не совсем понимал, где находится. А потом, без всяких предисловий, резко развернул Юнги и прижал его лицом к двери, сам наваливаясь сзади. Тело альфы — горячее, напряжённое до дрожи — вплотную придавило омегу, локоть больно упёрся Юнги в предплечье, припечатав к деревянной поверхности. Чимин уткнулся лицом в его шею, прямо в чувствительную зону у ключицы, и сделал глубокий вдох. В это же время его свободная рука рванула вниз, к поясу джинсов Юнги, грубо расстёгивая ширинку.       Юнги попытался шевельнуться. Он бы слукавил, если бы сказал, что эта резкость не напугала его.       — Чимин… — вырвалось у него шёпотом. Но Чимин, не обращая внимания, уже стягивал с него джинсы резкими рваными движениями.       Альфа казался слепым и глухим к любым словам. Его пальцы впивались в кожу Юнги, оставляя красные полосы. Из-за чертовой узости джинсов он был не в силах стянуть их до конца, и это раздражало его еще больше, заставляя дёргать ткань с остервенением, почти злостью.       Дышать стало трудно. Всего на секунду Юнги усомнился в правильности решения прийти сюда. Но тут же словно интуитивно почувствовал, как действовать.       Он перестал пытаться хоть как-то изменить позу, перестал напрягаться. Вместо этого он расслабился в стискивающих объятьях, позволив голове откинуться назад.       — Эй-эй, тише, — прошептал он прямо в чужое ухо, его голос сделался ниже, словно он пытался успокоить испуганное животное. Аккуратно высвободив одну руку, он смог дотянуться до запястья Чимина, касаясь осторожно и мягко. — Послушай, я знаю, ты не в себе. Но я здесь. Я больше никуда не уйду.       Грубые, почти болезненные движения Чимина замедлились. Его прерывистое дыхание обжигало кожу Юнги.       — Я тебя не оставлю, — продолжал Юнги. — Мы всё сделаем. Но давай не здесь, у двери. Давай ляжем.       Он чувствовал, как дрожь в теле альфы стала другой — уже не от желания, а от ослабевающего напряжения. Чимин издал сдавленный, хриплый звук — на этот раз похожий на стон облегчения.       Юнги медленно, не делая резких движений, развернулся в его объятиях лицом к нему. Чимин уже не смотрел дико и мутно — в его глазах стояла усталость или даже растерянность.       — Идём, — едва слышно прошептал Юнги, беря его за руку и мягко отводя от двери к кровати.       Чимин позволил себя вести. Он шёл покорно, хотя его пальцы всё ещё цепко держали руку Юнги, но уже не причиняя боли.       Юнги не торопился. Он аккуратно снял с себя толстовку, потом футболку. Чимин наблюдал за ним с каким-то безотчётным голодом, но уже не бросался на него, как несколько минут назад. Его дыхание оставалось тяжёлым, но в глазах начала проглядывать осознанность. Он следил за каждым движением Юнги, словно боялся, что тот исчезнет, если хоть на миг отвести взгляд.       Когда Юнги сел, чтобы снять чертовы узкие джинсы, Чимин потянулся, чтобы помочь — на этот раз его движения были медленнее. Стянув с бёдер омеги последнюю одежду, он прижался губами к оголённой коже, чуть задержавшись на выпирающих тазовых косточках, вдыхая более концентрированный запах.       Юнги потянул его на себя, и они вместе рухнули на простыни. Чимин навалился на него всем весом, горячий и тяжёлый. Омега тут же обвил ногами его поясницу, ладони скользнули по мокрой от пота спине, ощущая каждый напряжённый мускул.       Юнги повернул голову, коснулся губами его виска, затем уголка глаза. Он целовал Чимина медленно, нежно, говоря те слова, которые так редко произносил вслух при свете дня — глупые, вязкие от нежности, стыдные и откровенные. Обычно это Чимин позволяет себе с ним такие вещи. Юнги это нравилось всего лишь самую малость, только во время течки, и он не спешил в этом признаваться.       Но в этот раз Чимин не отвечал на его нежность словами. Его разум всё ещё блуждал где-то на границе сознания, ведомый инстинктами больше, чем рассудком. Он едва ли осознавал, что говорит Юнги, но чутко реагировал на каждое его движение, на малейшее изменение запаха.       Движения Чимина становились всё более настойчивыми, нетерпеливыми. Он удерживал бёдра Юнги практически навесу. Дыхание альфы сбивалось на рваные, почти звериные выдохи каждый раз, когда он вжимался в тело омеги.       Юнги обволакивал его своей нежностью. Его пальцы медленно водили по позвоночнику альфы, успокаивающе, ритмично. Он продолжал шептать те самые глупости, зная, что Чимин едва ли их слышит, но чувствуя, как его тело постепенно откликается и движения становятся глубже, но мягче, выбивая из омеги глухие стоны.       С каждым новым толчком Юнги ощущал, как волна удовольствия нарастает внутри. Его ладони скользнули ниже, к пояснице Чимина, пальцы впились в напряжённые мышцы.       Дыхание альфы становилось всё более рваным, сбивчивым. Юнги и сам уже не шептал, а лишь беспомощно стонал и прикусывал губу, рефлекторно подаваясь навстречу Чимину, сжимая его бёдрами.       В какой-то момент альфа наконец замер, всем телом прижимаясь к нему, с тихим, сдавленным стоном, а затем впился зубами в шею омеги — не туда, где должна быть метка, а рядом, в сантиметре от запаховой железы. Укус был резким, словно Чимин из последних сил в последний момент совладал с инстинктом, направляя его чуть в сторону. Юнги вскрикнул, не столько от боли, сколько от неожиданности, и тут же содрогнулся в оргазме, на мгновение переставая соображать от острого удовольствия, прошившего всё тело. Он не оттолкнул альфу, лишь сильнее сжал пальцы на его спине, чувствуя, как формируется узел, скрепляющий их тела вместе.       Чимин только спустя несколько секунд отпустил его кожу, тяжело дыша, и начал целовать то же место, но уже мягко, словно бы с раскаянием, языком проводя по наливающемуся краснотой следу. Его губы медленно двинулись к губам Юнги, оставляя влажную дорожку невесомых поцелуев вдоль линии челюсти, и когда он наконец достиг истерзанных губ омеги, Юнги, до этого едва замечавший эти касания, невольно застонал, будто всё время ждал только этого.              Они продолжили целоваться, но уже медленно, почти лениво. Омега чувствовал, как напряжение постепенно покидает тело альфы, сменяясь тяжёлой расслабленностью.       Они какое-то время еще лежали, скованные сцепкой — слипшиеся, мокрые, Чимин лицом в его плече, разморенный и тяжёлый. Юнги не шевелился, лишь водил ладонью по его спине, чувствуя, как жар постепенно отступает.       Тишина в номере осталась густой, но теперь она была мирной. И пахла ими обоими.       Они провели в объятиях друг друга практически всю ночь, то засыпая, то просыпаясь для новых ласк. Юнги потерял счёт времени, кажется, у него самого началось что-то вроде течки. В этом коконе из тепла и близости ему хотелось остаться навсегда, отдавшись инстинктам и забывая обо всех человеческих проблемах.

***

      Юнги проснулся первым. Проверил время — почти два часа. Они слишком вымотались ночью, чтобы проснуться раньше.       Чимин спал рядом, одной рукой всё ещё обнимая омегу за талию. Вторую он по-детски подложил под щеку, что выглядело довольно мило и кардинально диссонировало с тем Чимином, который не мог насытиться всю ночь напролет, оставляя по всему телу омеги яркие отметины, от которых кожа до сих пор горела.       Был ли виноват пристальный взгляд Юнги, но будто почувствовав его, альфа зашевелился, медленно открывая глаза. Несколько секунд он просто смотрел на омегу, словно не до конца понимая, где находится. А потом в его глазах мелькнуло осознание.       — Что ты… — Чимин резко сел, отстраняясь. — Юнги, что… Что ты тут делаешь? Что произошло?       Юнги приподнялся на локтях, наблюдая за паникой альфы.       — Ничего такого, чего бы я сам не хотел, — ответил он как можно тверже.       Взгляд Чимина прошелся по всему телу Юнги, замирая на предплечье, где виднелись отчетливые следы укусов. Он неосознанно коснулся их кончиками пальцев, и его лицо исказилось в выражении крайнего раскаяния.       — Больно? — тихо спросил он.       — Нет. — Юнги чуть дернул плечом. — Заживет через пару дней.       Чимин продолжал сосредоточено осматривать Юнги, словно ища еще следы каких-то злодеяний. Юнги нахмурился, не выдержав, и схватил его за руку.       — Эй! Перестань надумывать… Вчера все было нормально. В прошлый гон ты кусался не меньше!       Чимин тяжело вздохнул. Но убедившись, что с Юнги все действительно в порядке, казалось, немного успокоился, хотя его плечи все еще были напряжены. Он отвернулся, словно не мог смотреть омеге в глаза.       — Юнги, послушай. Никогда не делай так больше, — произнес он жестко, не оставляя места для возражений. Затем, встретившись взглядом с Юнги, чуть смягчил тон. — Я ведь действительно мог не сдержаться и поставить тебе метку.       — С чего ты так решил? — спросил Юнги, прямо глядя в глаза Чимину.       Альфа смотрел на него почти обреченно, будто уже знал, что проиграл этот бой задолго до его начала.       — Мне трудно контролировать своего альфу, — произнес он тихо, словно признаваясь в чем-то постыдном. — Я просто… — он замолчал, подбирая слова. — Наверное, я заебался. Устал видеть тебя только урывками. Но я сам не могу все свои дела бросить, а ты… Я люблю тебя и не хочу ограничивать из-за своих желаний, — скомкано закончил альфа.       Юнги ожидал, что ему придется оправдываться, но видеть Чимина таким оказалось еще тяжелее. Бессилие его альфы копилось месяцами, и Юнги многими своими действиями только подливал масла в огонь, принимая все больше решений в одиночку. Прийти сюда. Рассказать всем…       Он вдруг с болезненной ясностью осознал, что с каждым новым шагом лишал Чимина последних крупиц контроля в их отношениях. Действовал, не спрашивая, не вовлекая альфу в решения, затрагивающие их обоих. Ичжон, наверное, это и хотел сказать, как бы Юнги ни сопротивлялся его советам. Чимину необходим был этот контроль — не как способ доминирования, а как опора, как часть его существа, которая помогала справляться с непреодолимыми инстинктами альфы. Особенно когда они двое не могли принадлежать друг другу полностью.       — Прости, — произнес Юнги на выдохе. Это слово никогда не давалось ему легко. Ужасно невыносимо признавать себя неправым. Но именно сейчас Юнги почувствовал лишь облегчение от произнесенных слов. — Прости, что пришел сюда, решив все за двоих… И по правде, я сделал еще кое-что, возможно, похуже.       — Что? — в голосе Чимина появилась настороженность.       — Я рассказал о нас.       — Рассказал? Кому.?       — Всем.       Юнги сглотнул, не отводя взгляда. Пути назад все равно не было, оставалось только встретить последствия:       — Вчера во время интервью я… Это, наверное, просто вырвалось. — Он тут же поспешил уточнить: — Но я не жалею.       Чимин в полном шоке открывал и закрывал рот, не в силах произнести ни слова.       — Было бы правильно, если бы мы решили это вместе, но… Все получилось как получилось.       Чимин долго молчал. Юнги, честно говоря, ждал любой реакции: от искренней радости до ругани и злости.       — И как… Все это восприняли? — спустя некоторое время осторожно спросил альфа, казалось, он до сих пор был не до конца готов поверить в происходящее.       — Не знаю, как восприняли, — признался Юнги. — Я отключил все соцсети после этого.       Он придвинулся ближе, взял руки Чимина в свои и повторил:       — Но я не жалею. Между нами больше не должно быть ни стен отелей, ни идиотских начальников, ни фанатов. Это неправильно.       Чимин смотрел прямо в его глаза. Юнги показалось, что он понимает. Даже не столько слова, сколько все то, что омега имел в виду под ними, все то, что тяжким грузом лежало на сердце.       Юнги судорожно выдохнул, собираясь с духом. Начав говорить, он уже не мог остановиться, будто прорвало невидимую плотину:       — Давай жить вместе, — слова вырывались быстро, почти лихорадочно. — По-настоящему. Не как раньше. Если хочешь, необязательно у меня, — он заглянул в глаза альфе, пытаясь понять его реакцию. — Мы можем купить новую квартиру. Рядом со школой парней как раз сдается новый жилой комплекс.       Чимин молча слушал, и Юнги продолжал, чувствуя потребность заполнить эту тишину обещаниями:       — Я не буду больше ночевать в студии. Буду приходить домой вовремя, — он на секунду замялся. — Разве что если придётся в командировку уехать. Но, — Юнги крепче сжал руки альфы, — мы сможем иногда ездить вдвоем… Хотя, наверное, будет непросто выбираться куда-то из-за фанатов, — пробормотал он задумчиво, но потом невесело улыбнулся. — Но зато мы хотя бы сможем вообще куда-то выбираться вместе, в отличие от того, что было раньше.       Чимин внимательно слушал, и по его лицу, по которому Юнги обычно так легко считывал эмоции, сейчас было трудно понять, о чем он думает.       — Звучит неплохо, — спустя несколько мучительно долгих минут отозвался Чимин, и в уголках его губ появилась робкая улыбка.       — Только…       — Что?       — Твоя работа.       Чимин вдруг рассмеялся.       — Можешь не переживать по этому поводу. Меня вроде как уволили вчера.       — Серьезно? За что? — удивился Юнги.       — Я на корпоративе одному коллеге врезал.       Юнги замер, ошарашенный этим признанием. Он буквально не мог поверить в услышанное. Чимин всегда так держался за эту работу, беспрекословно исполнял любые поручения. Юнги не сдержал улыбки: Чимина вряд ли могли уволить за плохую работу, но такая выходка…       — Пак Чимин! — выдохнул он. — В твоём омуте черти водятся! За что ты его так?       Чимин пожал плечами:       — Он заслужил.       Юнги понимающе хмыкнул:       — Не сомневаюсь.              Они помолчали некоторое время. Комната постепенно заполнялась утренним светом. Где-то за окном раздавались приглушённые звуки жизни. Но в их номере время как будто застыло в этом моменте.       — Что теперь будешь делать? — наконец спросил Юнги, поворачиваясь к альфе.       Чимин задумчиво прикусил нижнюю губу.       — Поищу что-то более спокойное. Это место правда того не стоит… — сказал он, а затем добавил с мягкой, почти застенчивой улыбкой. — Раз уж ты обещаешь ночевать дома, тогда я тоже буду приходить вовремя.       Глаза Чимина сложились в знакомые полумесяцы, но Юнги показалось, что сейчас альфа пытается казаться беззаботнее, чем есть на самом деле. Вряд ли увольнение так легко прошло для Чимина, он снова оказался в как никогда уязвимом положении, и Юнги почувствовал отчаянное желание как-то помочь ему. Сделать что-то, что вернуло бы ему уверенность. Но в том-то и была проблема: любая финансовая помощь, любое предложение подстраховать его только усугубило бы ситуацию. Юнги мог себе позволить содержать их всех, но это только сильнее ударило бы по гордости Чимина.       В их отношениях всегда, а в особенности со времен переезда в Сеул, существовал этот дисбаланс — Юнги, успешный, независимый, имеющий возможность решать за них обоих, и Чимин, привязанный к работе и детям, всегда вынужденный плясать под чужую дудку начальства и обстоятельств. Как уравнять эти весы?       И тут Юнги внезапно озарило простой мыслью. Было только одно средство, что могло по-настоящему связать их, сделать зависимыми друг от друга одинаково.       — Я хочу, чтобы ты поставил мне метку.       Метка для омеги означала не просто физический знак принадлежности. Это связь на биологическом и психологическом уровнях, которая остается навсегда. Современная медицина научилась стирать видимые следы укуса, но полностью избавить от изменений в организме весьма непросто. Омега с меткой рисковал навсегда остаться связанным с тем альфой, который её поставил.       Брови Чимина взлетели вверх, а Юнги уже был готов повернуться, чтобы подставить шею, но альфа его одернул.       — Нет, подожди.       Юнги поднял на него взгляд, готовый возразить, но встретил лукавую улыбку Чимина.       — Хен, ты вроде только что извинялся за то, что принимаешь спонтанные решения за обоих.       Юнги насупился, и Чимин тут же поспешил объясниться:       — Я хочу! Я правда очень хочу! Наверное, ничего так не хотел сделать, как это, — он улыбнулся немного грустно, снова проводя по недавним отметинам от укусов, — но давай все сделаем правильно.       — Правильно? — переспросил Юнги, настороженно сужая глаза.       — Я даже не знаком с твоими родителями, — неожиданно напомнил альфа.       — Черт… — Юнги застонал и упал на подушку, — Мои родители! Поверь, это то, что тебе не нужно.       — Конечно, нужно! А как же родительское благословение? — Чимин навис над ним, и в его глазах наконец искрились смешинки без примеси всякой там вины или обиды.       — Чего? — Юнги недовольно уставился на альфу снизу вверх, на миг утонув в его взгляде, и только спустя пару секунд до него дошло, — Благословение… на что?       — Юнги-я! Ты же такой умный, неужели не знаешь, что люди ставят метку после свадьбы?       — Это необязательно…       — Не обязательно. — Чимин согласно кивнул, но его голос вдруг сделался ласковым, как когда он хотел что-то попросить, — Но давай сделаем так? Я бы хотел, чтобы ты был моим мужем.       Юнги смотрел в глаза Чимина. Они больше не смеялись, альфа был абсолютно серьезен.       — Это что… предложение?       — Да, Юнги! — не выдержав, Чимин снова заулыбался.       Юнги растерялся. Ему, привыкшему знать, чего он хочет, и идти к цели, не колеблясь и не сомневаясь, вдруг стало страшно. Не от нежелания или нерешительности, а от самой хрупкости момента, от осознания того, что это то, что происходит, наверное, только один раз в жизни.       Где-то глубоко внутри, там, где обитали давно забытые и запертые детские мечты, все как-то несвоевременно взволновалось.       Юнги прикрыл глаза от переизбытка чувств и кивнул молча.       — Это твой ответ, хен? Скажи что-нибудь! — возмутился над ним Чимин.       Юнги потребовалась еще секунда, чтобы прийти в себя. Да чтобы банально не разреветься прямо тут! Черт возьми! Он со школы не плакал, даже когда было невыносимо трудно, а тут…       Юнги открыл глаза. Чимин наверняка видел влагу в уголках его глаз, но, к счастью, ничего не сказал.       — Я тоже, — Юнги проглотил комок, сжимавший горло, — Люблю тебя. И хочу, чтобы ты был моим мужем.       Чимин расцвел улыбкой такой яркой и солнечной, что казалось, она могла осветить всю комнату. Он рассмеялся, и этот звук оказался заразительным. Юнги почувствовал, как его собственные губы растягиваются в улыбке.       Чимин сгреб его в объятия и начал покрывать его лицо короткими, почти невесомыми поцелуями, а Юнги не мог перестать глупо улыбаться.       Он отлично понимал, что за стенами этого номера их ждут непростые разборки со всем миром. Поклонники, продюсеры, таблоиды — ураган обрушится на них, как только они откроют дверь. Но сейчас эти мысли ни на секунду не могли омрачить настроение Юнги. Сегодня, сейчас любые трудности казались преодолимыми, любые препятствия временными. Рядом с Чимином, с теперь уже их детьми, Юнги было кристально ясно: всё будет хорошо.