Хватит мечтать

Схем избитых слова

Сколько на грудь ни прими,

Ночью закроешь глаза –

Явными станут стены тюрьмы…

      Пронзительный звон раздаётся на всё кафе и почти тотчас затихает. Исподлобья я бросаю взгляд — так, без особого интереса — и напряжённо замираю, пряча лицо за непослушной прядью. Ещё не хватало, чтобы полиция обратила внимание, проблем и так хватает. Прапорщик с едва уловимой улыбочкой проходит за столик на двоих у противоположной стены, отделанной под неровную кирпичную кладку, садится и тут же берётся за меню. Повезло. Снова поворачиваюсь к усыпанному сотнями точек капель окну. Дождь, наверное, стихнет с минуты на минуту, а вот октябрьский холод никуда не денется. От недовольства закусываю губу и морщусь — до сих пор не зажившая трещина даёт о себе знать. На язык попадает капля крови, окрашивая рецепторы приятным вкусом, привычным. Я, кажется, начинаю забывать его — всё-таки полгода никто не охаживал ботинком по лицу, маленький успех. Нет, скорее удача…       Он, вернувшись из туалета, садится напротив, отчего я испуганно дёргаюсь. Пальцы дрожат сильнее, чем обычно. Я пытаюсь заговорить, но приятная тяжесть в животе утягивает слова куда-то глубоко на дно, изо рта вырывается лишь отрывистый выдох. Он не обращает внимание, копается в телефоне, хмурит густые брови. Стукаю чёрным от лака ногтем по краю пустой кружки и, как только он наконец меня замечает, киваю в сторону полицейского. Понимает без слов, как и всегда.       — Не заметит.       — В прошлый раз нам линять пришлось, — подмечаю я, ёжась.       — Актёрского мастерства в тебе нет потому что.       Что правда, то правда. С другой стороны, с чего бы мне его иметь? Жизнь под откос не то чтобы давно пошла, надобности не было попросту. Если бы не война с ветряными мельницами в лице субкультур и меньшинств, не приходилось бы опасаться косых взглядов. Да и законопроект годовой давности на пользу не пошёл нашему положению, усугубив и без того тягостную обстановку нехватки денег и связей. Стискиваю зубы. Отступать поздно, мосты догорели ещё до совершеннолетия, а теперь на их месте лишь кусачий вакуум. Отступать и незачем…       Он засовывает телефон в карман и, застегнув поношенную куртку, тихо и чуть невнятно проговаривает:       — Пойдём.       Когда я встаю, жжение вкрученных в тело пятидесяти грамм металла усиливается. Вида не подаю. На шумной улице он берёт меня за руку и тащит вдоль по сырому тротуару. Прохожих мало, все с зонтами. Выделяемся, нехорошо… Смотрю на небо — плотные облака, до предела налитые свинцом, тянутся далеко-далеко и смыкаются с будто бы бесконечным проспектом. Ледяные капли падают на волосы, закатываются под нейлоновую ветровку. Тело быстро остывает, только ладонь, крепко зажатая в его руке, сохраняет приятную температуру. Ныряем в подворотню, проходим пару метров вглубь. Он толкает меня вперёд. Разворачиваюсь, отступаю к стене. Над головой гудят закрытые решётками трубы, подошвы кроссовок насквозь мокнут в луже, на удивление, достаточно чистой, чтобы отразить меня в подробностях.       — Сходим на набережную?       — Не продрогнешь? — он очерчивает взглядом сетку на моих бёдрах, уходящую под красную ткань гольфов.       Солгать? Да, солгать. Ложь в разумных пределах спасает. А молчание?.. Когда не договариваю, про меня забывают. Или злятся. За это в первый раз и избили по-настоящему. Нельзя молчать.       — Потерплю, — ложь не лезет в горло.       Толкает меня в упор к стене, прижимает за плечи. Не сопротивляюсь. Он, скосив голову влево, целует меня в щёку. Долго не отрывается. Отступил, заозирался.       — Пронесло… — облегчённо выдыхает он, глядя на выход из переулка, где никого уже нет.

Как жить, если в наших сердцах

Уже не люди возле нас?

Ответ на семи холмах,

А жить-то хочется сейчас…

      Гидравлика с заглушающим гул мотора шипением раздвигает створки, и я ступаю на асфальт. Чемодан оттягивает назад, в тёплый салон, но мне хватает воли отойти от межгородского автобуса, утреннего — четыре часа — и потому практически пустого. Я осторожно шагаю под крышу стеклянной остановки, выуживаю телефон из ветровки. Двадцать процентов заряда. Переминаюсь с ноги на ногу — идея надеть шорты была ошибочной, конец августа выдался зябкий. Сажусь на скамью, придвигая чемодан к стенке, и начинаю рыться в навигаторе. Взгляд ненароком задерживается на ногтях, неровных, длинных и чёрных, как и волосы. Лак слезает, а флакончик уже давно закончился. Потом новый подберу… Выбрав нужную точку на карте и наскоро запомнив повороты цветной линии, я поправляю болтающийся на одной лямке чехол с гитарой, словно вздувшийся из-за сложенной в него одежды вдобавок к инструменту, и пускаюсь в путь.       Что там я хотел, заселиться и освоиться за оставшиеся дни? Неделя в дороге вместо пары дней подкорректировала планы. Я соскакиваю с бордюра, перебегаю дорогу, игнорируя пешеходный переход чуть дальше по улице — мне надо как можно скорее добраться до общежития, правилами можно пренебречь, пока никто особо не видит, машин мало здесь и сейчас. Надеюсь. Налички слишком мало, а тратить время ещё и на штрафы будет совсем некстати. Надежда, говорят, умирает последней…       — Эй, девушка?       На ходу оборачиваюсь. Какой-то паренёк, лет двадцать, может, немного больше. Непримечательный, с чуть выпирающим лбом и короткой стрижкой, в лёгкой куртке и спортивках. И всё же — ошибся, поддался моей обманчивой внешности. С одной стороны — замечательно, образ работает. С другой — неопределённость: я могу либо разбить его ожидания, либо подыграть. До сего момента, правда, мне не доводилось полноценно принимать роль, всё ограничивалось отрывистыми кокетливо-шутливыми фразами…       — Да-а? — чуть повышая тон, тяну я. Останавливаюсь.       — Необычно видеть кого-то вроде Вас в столь ранний час, когда город ещё спит.       — Я только приехала.       — О, не местная? — назойливо и глупо спросил он, сокращая дистанцию.       Я продолжаю своё шествие, потряхиваю головой, чтобы волосы сползли на лицо. Мини-шорты мини-шортами, но полностью полагаться на то, что всё внимание будет приковано к ногам, нельзя.       — Вас проводить?       Я снова встаю на месте, косясь на него. Копящееся раздражение даёт о себе знать.       — По-твоему, я выгляжу потерянной? — голос суховат на эмоции, у меня не очень выходит.       — Ну, мало ли, всякое бывает, не рассвело ещё…       — Чего привязался? — лёгкий наезд, от которого края губ непроизвольно приподнимаются в злорадстве. — Сама знаю, куда идти.       Парень мнётся, перебирает пальцами, и я, посчитав спонтанный разговор исчерпанным, двигаюсь дальше. Сворачиваю в небольшой парк. Ветра почти нет, ветви, облепленные пока ещё сочной, однако теряющей цвет с каждым днём листвой, едва колышутся. Я не церемонюсь, игнорирую выложенные кирпичом дорожки, вихляющие между кустами и деревцами. За спиной раздаётся хруст.       — Что, ну что ещё?! — с трудом сдерживаю крик, надо успокоиться, иначе выдам себя.       — М-может… — он прерывается на полуслове.       Мимо проходит девушка с наушником в правом ухе, бросает вялый взгляд в нашу сторону. Глаза её опускаются ниже моего пояса, и она ухмыляется. Значит, много присматриваться не обязательно, достаточно лишь заприметить то, как маловатые мне шорты облегают тело. Впрочем, этот пока не заподозрил.       — Я тороплюсь, — прерываю неловкую паузу, невзначай отодвигая чемодан, что стоит между нами и перекрывает ему обзор. — Если принял меня за проститутку, то обломись.

Реальность персонально состоит из тёмных снов,

Её не описать простой библиотекой слов.

Все эти люди прилетели с правильных планет,

И то, что говорят они, напоминает бред!

      Пропитанный солью порыв ветра проскальзывает под нейлоновый ворот. Зябко. Он, опёршись на широкие перила, безынтересно смотрит на волны, бьющиеся о гранит набережной. Я опасливо озираюсь. Украдкой, чтоб не вызывать подозрений. Мышцы сводит судорога, колени жалобно подгибаются. Терпеть, несмотря на боль. Я осторожно делаю мелкий-мелкий шажочек вбок, поближе к нему.       — С этой сессией, наверное, будет туго, боюсь, не закрою…       Обычно в такие дни, когда мы поддавались странному желанию и выбирались поглазеть на море, он выкуривал пару-тройку сигарет по ходу дела. Сейчас же мешает погода, отчего запахи водных просторов, ранее казавшиеся чем-то невзрачным и почти мифическим, кажутся неестественными. Я шагаю ещё чуть-чуть.       — Ни в какое сравнение со мной, — улыбаюсь. Как-то грустно, но всё же искренне. — Первый курс не осилить…       — И не говори, — не перенимает настрой.       — Если бы не ты, я не пришёл бы и в первый день — ну кто придумал ставить ворота, открывающиеся по кнопке? А когда ты ключ от студии под ковриком оставил?       — Его все туда кладут, — безучастно отрезал он. — Всё ещё не понимаю, как можно не догадаться…       Он шмыгает носом и поднимает лицо к небу, где тучи немного разошлись, ослабив и без того никчёмную морось. Придвигаюсь. Расстояние между нами совсем крошечное, но даже его приходится преодолевать в несколько крайне нерешительных движений. Пальцы впиваются ногтями в ладони, я прикусываю губу. Хочется попросить ещё об одном…       — Никаких лишних трат сегодня, — предугадывает мои слова. Почти читает мысли, хотя на деле просто хорошо понимает мои привычки. — Ты в кафе съел больше, чем зарабатываешь. К тому же, за мой счёт.       — Можно подумать, ты не рад, что поел что-то лучше моей стряпни.       — Когда последний раз ты готовил что-нибудь, кроме полуфабрикатов?       — Больно масло и сахар дорогие. Да и вообще…       — Да-да, ты не умеешь готовить, помню.       На самом деле, это преувеличение. Готовить я умею, однако ограничиваюсь рецептами попроще, а с овощами, фруктами и ягодами так вовсе стараюсь не контактировать. Итого и строится скудный рацион, а из него и проблемы со здоровьем…       — Чего такой мрачный? — спрашиваю я. Пожалуй, слишком прямолинейно.       Вроде бы, не ссорились последние недели, жизнь никому трудностей не подкидывала, но настроение куда-то девается, убегает, как ртуть из рук. По своим старым знаниям я б предположил, что это из-за переезда в тесную студию… Ну не спустя полгода же? Хотя прессовать в ВУЗе меня тоже стали не сразу, поэтому вполне справедливо.       — Надоело всё, — наконец после длительной паузы отвечает он. — Город — один и тот же. Люди — прежние. Еда — вся на одно лицо. Заботы… Ну, понимаешь.       — Пойдём, — невпопад говорю я, тыкаюсь виском ему в плечо.

В этом городе вечно кто-то целится с неба.

Наша жизнь — это только попытка побега.

      По кабинету раскатывается, как гром, хлопок резко закрытой папки.       — Когда паспорт найдёте, тогда и приходите.       Я всхлипываю, утираю капельку крови, скатывающуюся из носа, и, подхватив потрёпанный чемодан, направляюсь к выходу. Ссадины на предплечьях и разбитая губа продолжают давить на рассудок мелкой болью. Кто бы подумал, что не стоит связываться со стереотипными скинхедами и кокетничать перед первыми встречными… Итог: несколько минут избивания ногами в глухой подворотне, сожжённый дотла паспорт, разбитый экран телефона, так неудачно выпавшие из футляра и следом растоптанные очки, а также испорченная причёска. Повезло, что банковскую карту найти не успели или вовсе пальцы да рёбра обломать — словно судьба ниспослала неравнодушного прохожего, услышавшего что-то подозрительное за углом одной из девятиэтажек. Ещё и теоретический товарищ по учёбе… Обидчики, разумеется, мигом побросали мои вещи и дали дёру, но мне было в тот момент не до этого.       Сразу за дверью меня встречает несколько мрачный голос моего спасителя:       — И куда ты теперь?       Стены тут картонные, он слышал каждое слово комендантши, нет сомнений.       — На улицу, полагаю, — снова шмыгаю. Пожалуй, надо заскочить в аптеку… — Одеяло с собой есть, так что…       Повисает молчание. Где-то вдалеке звучат приглушенные тонкими перегородками разговоры, кто-то играет дворовым боем на акустике. А мы просто смотрим друг на друга.       — Нос сильно болит?       — Вроде, не сломан, переживу.       — Давай я тебе льда дам, что ли…       Он ведёт меня на второй этаж общежития, на кухню. Пол весь замызган, видно, что в уличной обуви ходят… Ступить за порог я не решаюсь, послушно жду, придерживая чемодан. Вскоре он подходит, протягивая пластиковую формочку с намертво вмёрзшим мутным льдом.       — Спасибо… — шёпотом выдыхаю я, прикладывая её углом.       И вновь неловкое молчание. Решаю осмотреться: старый громоздкий холодильник, усеянный магнитиками и жёлтыми листочками с заметками, стол с грязноватой скатертью, непримечательные и наверняка скрипучие стулья, люстрочка с тремя тепло светящими лампочками и ещё одной перегоревшей, электроплита, на удивление, новая и чистая, битком набитая посудой сушилка, сваленные кучкой ковшики, кастрюли и крышки от них, полупустая пепельница на дальнем окне, явно дешёвые занавески с неказистым цветочным узором, ютящаяся в углу маленькая искусственная ёлка, оставшаяся, видимо, с Нового года.       — Ещё раз спасибо, что заступился… — возвращая плоский, теперь немного окровавленный кирпичик, говорю я.       — Время неспокойное, перестанем помогать — так и погрязнем в обидах, — он кивает своим мыслям и внезапно предлагает скорее из сочувствия: — Может, мне за тебя поручиться? Документы восстанавливать — дело небыстрое…       — Если не трудно, — я стыдливо опускаю глаза.

Догадки и гадания

В режиме ожидания…

Тот самый, кто мне нужен, как воздух, он,

Предполагаю, в белом

Там, на асфальте, мелом

Инкогнито оставит свой телефон…

      Динамик издаёт писк, и тёмно-бежевые створки, негромко гремя, разъезжаются. Из лифта выскакивает низенький лысый мужчина, за ним — несколько тучная женщина. Я первым шагаю в освободившуюся кабинку. Он, спрятав телефон в карман, шагает следом. Кнопка рядом с цифрой «5» озаряется по контуру ярко-красным свечением. За поворотом, у входа, слышится, как кто-то приближается. Он, решив не испытывать судьбу, зажимает ещё одну кнопку. Лифт закрывается и секундой позже трогается. Я облокачиваюсь на поручень, оглядываю себя в зеркале — кожа за последние полгода стала бледнее.       — Это оттого, что дрянью только и питаешься.       Да, я часто ему на бледность жалуюсь… Или хвастаюсь ею? Впрочем, правду отрицать я всё равно не буду.       — Не то чтобы у нас хватало на что-то хорошее.       — Чем тебя мой позавчерашний пакет овощей и фруктов не устроил? — в ответ я пожимаю плечами. — Меня порой удивляет, как ты ещё не отощал окончательно с таким-то режимом…       Кабинка дёргается, замирает, и мы выходим. Пятнадцать шагов до маленького коврика. Он нащупывает ключи, отпирает дверь и запускает меня вперёд. Дом, милый дом… Вернее, студия, двадцать два квадрата. Пришлось съехать из общежития, когда о нас слухи поползли. Благо, к тому моменту у меня появилась подработка, денег с горем пополам хватило.       — Посмотрим что-нибудь вечером? — я выпрыгиваю из кроссовок и только затем расстёгиваю ветровку.       — Вечер уже наступил, — подмечает он. — Если копошкаться не будешь, то посмотрим… Фильм я выберу?       — Выбирай.       Я распахиваю занявший половину прохода шкаф, сметаю с полки стопку домашней одежды, оставленной здесь утром, и ныряю в ванную комнату напротив. Даже если бы я хотел запереться, то не смог бы — не на что. Да и незачем.       Единственная лампочка пару раз мигает, и я принимаюсь раздеваться. Удивительно, как я умудряюсь потеть в прохладную погоду. Никогда не нравилось. Кладу влажные, будто только что вынутые из стиральной машинки, чулки на край раковины. Туда же идут сетчатые колготки, школьная юбка, непривлекательная светло-серая флиска, мятая, походящая на топ чёрная майка, слипы в бело-голубую полосочку. Ногтями с осторожностью подцепляю до ужаса хрупкую цепочку чокера, снимаю. Оголившись, сразу же переступаю через бортик ванны. Времени набирать воду нет, поэтому просто включаю душ.       Подхватываю бутылёк шампуня с персиковым запахом. Поначалу он покупал мне цветочный, не знал, что в моём прогнившем мозгу твёрдо укоренилась ассоциация «цветочный запах — скорые плотские утехи». Теперь же последний такой лежит в выдвижном ящике под раковиной. На всякий случай… Намылив волосы, беру другую бутылку. Отступаю от полутёплых струй, растирая гель по коже. Руки рефлекторно задерживаются на ягодицах, оттягивают в разных направлениях. Пробка по-прежнему давит, но хотя бы не так сильно, как было в кафе. Оборачиваюсь, стукаю ногтем по розовому стёклышку, едва видному мне. Радует, что пятнышко плесени между ним и стальным стоппером не разрослось за годы пользования.       Обмывшись, я ещё какое-то время стою с прижатыми к щекам ладонями, ощущая бегущие по телу ручейки. Ступаю на ворсистый коврик, срываю с крючка полотенце с рисунком котов. На смену уличному наряду приходят смешные белые трусы с рожицей на задней стороне, спортивные шорты, футболка с принтом популярного изображения НЛО, которая была мне велика ещё при покупке, а сейчас, наверное, это усугубилось из-за хаотичных диет. Довершаю образ короткими белыми носками и вернувшимся на своё место чокером. Махнув рукой на грязные шмотки, гашу свет и выхожу.

Сидим одни в темноте, Закрыв все шторы в себе…

Давно ли лишними друг другу стали?

Без радости в тесноте

Стираем пыль в комнате…

Как объяснить тебе, что это с нами?

      — Кого-то ждёшь?       Я оглядываюсь. Он… Мои пары кончились ещё полтора часа назад, но назад, в общагу, идти не хотелось.       — Не знаю… — молчать нельзя, однако слова подбирать не получается. — Пойдём, что ли?       — Я хотел заскочить кое-куда… Ты ж не занят?       — У меня весь день свободен, а дел нет.       На другом конце улицы возникает силуэт автобуса, и мы, не сговариваясь, бегом пускаемся навстречу. Заходим практически первыми под недовольное ворчание кого-то из толпы. По очереди платим и замираем, ухватившись за верхние поручни, друг напротив друга.       — Местный? — спрашиваю я.       — Да. Правда, раньше жил на окраине, с предками.       — Поддерживают?       — Разумеется, как же без этого.       — Везёт… — чуть грустно улыбаюсь и перевожу неудачную тему: — Тебе сколько осталось?       — Два года, — автобус трогается, и он, придержав себя, отпускает перекладину, облокачивается на вертикальную за спиной. — Потом думал поискать работу в ближайших городах. Здесь не хочу, приелось.       — По целевой квоте?       — Дал бы её кто мне…       — Мне вот дали, но радости как-то нет — где ж я деньги найду откупиться потом?       — Отрабатывать не хочешь?       — Мне и эта специальность не сдалась, — чистосердечно признаюсь я. — Универ скорее как способ немного выиграть времени…       Автобус останавливается, вбирает четырёх людей и вновь набирает скорость. Я отшагиваю вперёд, даю доступ новым пассажирам к интерфейсу покупки билетов.       — Слушай, а как ты от…       Салон резко дёргается, пол наклоняется. Я стискиваю пальцы вокруг поручня, повисая. Он, не среагировав, по инерции двигается, сталкивается со мной. Где-то сзади меня водитель тихо ругается на вклинившийся перед ним автомобиль.       — Извини, — отдёргивается от меня. — На ногу не наступил?       — Я в порядке…       Через пару секунд понимаю, что случайно схватил его за низ худи. Неохотно отпускаю, неловко отворачиваюсь к окну.

Поскользнусь, упаду, под деревьями оставлю

Свой злой смех –

Все давно хотели, чтобы я ушёл от всех…

Вот и прилетела с красным пером стрела,

Ткнула в грудь, не промазала…

      С трудом разлепляю веки. Взгляд упирается в ноутбук. Не помню, в какой конкретно момент мы с недавно вышедшего фильма, к слову, довольно нудного, переключились на перепросмотр аниме. Тем не менее, по экрану сейчас ползут иероглифы и английские буквы титров, пока на фоне сменяются статичные кадры с двумя обнажёнными персонажами из числа главных героев. Я вяло поднимаю руку, ударяю непослушным пальцем по тачпаду, ставя паузу. Полтретьего ночи… Приподнимаюсь головой с его колен. Спит. Я встаю с разложенного дивана, бреду на кухню.       Места в ней, пожалуй, даже меньше, чем в санузле, хоть это и связано скорее с фурнитурой. Открываю холодильник. Полки почти пустые, но взгляд мой рефлекторно падает на нижнюю, где стоят последние две баночки энергетика. Пью, наверное, из-за навязанных поп-культурой стереотипов, чем от реального желания. Впрочем, не то чтобы между энергетиками и газировкой много разницы… Вытаскиваю одну банку и, прежде чем оставить холодильник в покое, прикасаюсь к задней стенке. Обледенела, надо разморозить на днях… И наконец вызвать мастера, пока не усугубилось.       Зажигается свет, и я оборачиваюсь:       — Разбудил?..       — Всё равно без таблеток нормально не усну, — он протискивается к раковине, открывает шкафчик над ней. — Вот бы не идти сегодня никуда…       — Предлагаешь, отказаться от всех забот и вместе бомжевать? Звучит романтично…       — Ой, да иди ты, — выпивает пару крошечных шайбочек. Кажется, здоровьем он озаботился лишь тогда, когда о нас стали шептаться в универе… — Я, между прочим, в шаге от того, чтоб стипендию снова начать получать, — замечает, что я закатываю глаза, саркастически покачивая головой, и добавляет: — Мелочь, а лишние две-три тысячи не повредят.       Он наклоняется к раковине, плескает холодной воды в лицо. Я встаю за спиной, глядя в окно, похлопываю его по плечу.       — Как думаешь, мы когда-нибудь съедем отсюда?       — Не уплатим счета и мигом…       — Я не об этом, — прерываю его попытку пошутить.       — Чёрт его знает, с деньгами же не очень… — вздыхает он.       — Ты счастлив?       Наступает тишина. Он отрывисто прикладывается губами к моему виску.       — Лучше спи иди, усталость плохо на тебя влияет — много думать начинаешь.

Одинокие люди смотрят в окно, Добавляют друзей, ходят утром в кино, И во сне продолжают верить и ждать, И мечтают перестать мечтать…