Ты моя тишина

Воздух на кухне был горячий, насыщенный паром и тяжёлым запахом варёной репы. Софи с трудом сжимала деревянную ручку метлы: пальцы гудели от усталости, каждый сустав ныл после вчерашних побоев. Платье пристало к спине, а непослушные волосы выбились из-под платка, прилипая ко лбу. Она не жаловалась. Просто двигалась, мерно, вперёд-назад, вперёд-назад, метя пол. Вдруг что-то зашипело, и раздался резкий, пронзительный вскрик. — А-а-а! — Мария отскочила от огромного котла, прижимая руку к груди. Кипяток плеснул ей на запястье, оставив на коже алеющий след. — Горячо! Больно! Софи не задумываясь бросилась к девушке. Метла с глухим стуком упала на пол. Софи подскочила к Марии, крепко схватила её за локоть и почти волоком потащила через кухню к умывальнику, где стояла большая бадья с холодной водой. — Сюда, — сказала она, её голос звучал твёрдо. — Быстрее, руку сюда. Она осторожно опустила обожжённую руку Марии в ледяную воду, бережно придерживая её пальцы, чтобы та от боли не дёрнулась. — Дыши. Дыши ровно. Всё пройдёт. Сейчас только холод, потом станет легче. Мария, тяжело дыша, смотрела на Софи, будто видела её впервые. В глазах, обычно полных насмешки, читалось недоумение. — Ты… ты почему мне помогаешь? — прошептала она дрожащим голосом. — Из-за меня тебя ведь выпороли. Тогда… с кубком… Софи подняла глаза. Усталые, но спокойные, они встретились с растерянным взглядом Марии. — Потому что тебе больно. Я не могу не помочь, — сказала она просто. В голосе не было ни упрёка, ни ожидания благодарности. У кухонной двери стояла Ливия. Она наблюдала за сценой с лёгкой складкой между бровей, её обычно невозмутимое лицо выражало неподдельное удивление. Рядом с ней была Гертруда, нахмуренная и напряжённая. Она видела всё: как Софи бросилась на помощь и как держала руку Марии. Спустя несколько минут в кухню вбежала лекарь, встревоженная криками. Она быстро оглядела руку Марии, поморщилась, оценивая ожог. — Ещё немного — и были бы волдыри, — произнесла она, обращаясь к Марии, а затем кивнула Софи: — Ты правильно сделала, девочка. Спасла ей кожу. Мария медленно поднялась со скамьи. Пока лекарь тщательно перевязывала ей руку, она повернулась к Гертруде и тихо, почти неслышно сказала: — Это я разбила кубок. Не Софи. Гертруда смотрела на Марию долго, словно силясь прочесть что-то на её лице. Затем её взгляд переместился на Софи, которая уже подняла с пола метлу и собиралась снова работать, будто ничего из произошедшего не имело к ней отношения. — Ступай, — бросила Гертруда, и в её голосе, к удивлению Ливии, не было привычной резкости. — Делай, что делала. Софи кивнула, как всегда без слов. Закончив подметать пол, она пошла чистить выгребную яму — таким было её следующее задание. Гертруда стояла у окна, наблюдая; плечи были опущены, губы плотно сжаты. Её будто что-то мучило. — Я вспомнила, — тихо сказала она Ливии, не отрывая взгляда от двора, — как она мне тогда отдала апельсин. Молча. Я думала, чтобы подлизаться. А теперь вот… — Гертруда замолчала на миг, словно собираясь с мыслями. — Она ведь взяла на себя то наказание. За Марию. И теперь — помогла ей. Ливия молча смотрела на хрупкую фигуру Софи, которая тащила тяжёлое ведро со зловонными нечистотами через двор. — Она не такая, как остальные, — сказала Ливия, не сводя с неё глаз. — Не знаю даже, в ней есть что-то… Тут Софи подняла голову. На её лице не было ничего — ни злости, ни жалобы. Только странная, почти пугающая тишина в глазах, взгляд в никуда. Ливия тяжело, грустно вздохнула. — Никто не заслуживает такой жизни. Даже та, кого считают рабыней. Гертруда ничего не ответила. Но впервые на её суровом лице появилась не прежняя строгость, а что-то очень похожее на жалость.