Eyes on fire

      Клубничная луна насмешливо подмигивала сколотой улыбкой из-за старых занавесок усадьбы Романова. Авель давно не спал. Хоть в безопасном месте было пока спокойно, он не мог отделаться от ощущения внутренней тревоги. Это назойливое чувство, словно спутник сопровождало его на протяжении всего путешествия из Оксфорда. Иногда ангел забывался, казалось, всего на мгновение, ему становилось лучше. Но он уже давно не мог доверять даже себе самому. Неуверенный. Разбитый. Стертый.       Вынырнув из пучины очередной порции кошмаров, Авель снова невольно подергал запястьем. Наручники с него благополучно сняли ещё вчера, но фантомные прикосновения будоражили неприятные воспоминания. Его ли? Сознание полнилось чужими воспоминаниями, чужими желаниями, чужой жизнью. Где заканчивались они, и начинался сам Авель?       Его передернуло, и ангел поднялся с видавшего виды дивана в гостиной их нового убежища. Крохи забытых, но не вовремя подкинутых сознанием, кусочков не дали спокойно отдохнуть после прибытия в Ротков. Авель заправил выбившуюся прядь волос за уши и направился в сени. Ногу тянуло, кто-то трогал чужую открытую рану. Занять свое тело и выбросить из головы кровавое марево при участии некоторых членов своего внезапного отряда с братом во главе, вот что ему сейчас по-настоящему нужно.       Дом спал. Старушка и молодая девушка, Авель прослушал их имена, вскоре после ужина скрылись в правом крыле особняка, выделив перед этим названным гостям комнаты на втором этаже. Авеля оставили в гостиной, назначив в соседи Ноа и Грега. Так было даже лучше. Тревога, с присутствием конкретных членов команды, только усиливалась, поэтому ангел не мог сосредоточиться и понять где его настоящее я.       Авель потер запястья. Синяков не было, но ощущения скованности не покидали его. А ещё ангела тянуло выйти на свежий сибирский воздух. Хотя этот воздух ни чем не отличался от воздуха в Оксфорде. Воздуха казалось бы свободы. Мнимой. Мнимой свободы. Грязный шепот, не его шепот прорвался через воспоминания. Через звон ржавых цепей, через стоны выкрученных пытками связок, через снова и снова повторяющейся агонии. Авель привалился к косяку. Хватит. Хватит! Хватит!!!       Вспышка закончилась. Ангел хватал ртом воздух. Пальцы вцепились в косяк, костяшки побелели, древесина под подушечками тихо заскрипела. С кончика носа сорвалась капля пота. Авель прикоснулся лбом к стене чуть выше своей руки. В голове было пусто. Звенящая полая пустота. Даже больно. Слепящее ничего. Он закусил костяшки и прикрыл глаза. Что лучше. Авель не знал.       Несколько минут ангел так и стоял, прислонившись головой к прохладной поверхности. Постепенно успокоилось дыхание, и внутри разжались нервная пружина. Авель ногтем поковырял кракелюр резного дерева. Когда-то это был богато обставленный дом. Красивый даже. Когда-то. Но сейчас в преломлённом свете поломанной луны усадьба выглядела устрашающе.       В боку еще покалывало. Неужели Каин ещё не заживил свои раны? На затылке зашевелились волосы. В сенях никого не было. Грег ушёл ещё вечером на охоту, а Ноа спал, когда Авель покидал комнату. Маленькие муравьи мурашек стайкой пронеслись сверху вниз, быстро скрываясь под комплектом больничной робы. Мягкой поступью скатились под резинку штанов, сладко сжимая и обволакивая что-то внутри. Опять. Новый виток пошёл на второй заход.       Из сеней можно было выйти из дома, либо же попасть назад в гостиную. Но была здесь ещё одна дверь, ведущая в летнюю кухню. Авеля, как на аркане, потянуло туда зайти. В голове было по-прежнему пусто, но эта пустота стала тяжелой, вязкой. Пустота стала роиться и расти. В груди зашевелилось потерянное чувство. Авеля бросало из крайности в крайность. Неумолимо росло желание отворить дряхлую дверь и ворваться в тягостную безызвестность. Он осознавал, что это не его желание. Не его. Его.       Мягкие крылья, лишённые перьев по краям, бесшумно влачили своё существование позади Авеля, когда он шагнул в небольшое пространство между косяком и дверью. Они давно потеряли чувствительность, вздрагивая только от сильнейших приступов своего хозяина. Меланхолично реагируя на окружающую их действительность и заглушая осторожную поступь Авеля.       Небольшой тёмный коридор превратился для ангела в тернистый путь. Он взмок, ощущая жар в груди, стискивающий его изнутри. По щекам стекал пот, не замечая за собой, Авель, слизывал поступившие бисеринки. Солёный вкус дразнил дремавшие рецепторы. Стало тяжело дышать. Благодатная тишина в голове звенела натянуто и обманчиво привлекательно. Авель сделал ещё шаг. Ещё. Ещё.       Его остановил еле различимый звук чужого голоса по ту сторону стены. Этот голос, не переставая всегда звучал в его голове. Казалось, что с самого рождения хозяин этого голоса не покидал Авеля. И не покинет, будет мучить тебя до самого конца насмешкой прокатилось внутри. К брату тянуло. Брат тянулся. Брат.       Жар переместился и теперь поглощал все ангельское тело. Авель сморгнул пот, что застилал глаза и протянул дрожащую руку к ручке двери перед собой. Запретный зов усилился, и ангел не мог противиться ему. Что-то в этом крамольном чувстве пробуждало в Авеле желание поддаться. Что-то побуждало открыть эту чёртову дверь. Едва уловимый шелест за спиной и вот бесшумное движение на встречу.       — Бессмертные от такого не умирают. Восстановлюсь, хватит кудахтать как мамочка.       Каин сидел на столе спиной к Авелю и болтал ногами, небрежно дергая своими крыльями в унисон, сметая ими остатки кухонной утвари со столешницы. Напускная беспечность. Авель чувствовал, как у Каина болит практически всё тело. Ногу до сих пор простреливало болью. А рана на боку отзывалась рваной заточкой глубоко внутри. Враньё и некому ненужный пафос. О, Шепфа, ничего не меняется.       За растопыренными крыльями Авель пока не видел молчаливого спутника, которому Каин так нагло соврал. Ангела не покидали не внутренняя тревога, разбудившая так не вовремя, ни чужая боль, маячившая на периферии сознания, ни внезапный нежный спазм от прикосновения к коленям. Чужим коленям.       — Если у тебя есть грехи, можешь покаяться мне.       Каин слегка откинулся назад, расслаблено облокотившись на здоровую руку и поерзав, шире разведя ноги. Дешёвая показуха. Авель прочувствовал каждый миллиметр этой деланной обманчивой развязности. В нём боролись желание заглушить крошащую на мелкие осколки боль и начинить ею горькую пустоту. Но уже было тяжело отличить, хотел этого сам Авель или же невольно насаждал ему Каин.       — По-моему, из всех нас ты дальше всего от бога.              — Обычно людям становится легче.       Дмитрий бесшумно хмыкнул, дернув уголком губ, и молчаливо проигнорировал последние слова Каина. Авель чуть не задохнулся от узнавания и осознания. Генерал закончил с чужой раной на боку и переключился к ноге. Видимо всё это время, пока нервные крылья Каина мельтешили перед Авелем, тот штопал бессмертного ангела.       — Эй, это разовое предложение. Ай!       Брат Авеля не переставал настаивать на своем. Дмитрий расстегнул на нем штаны и сдернул их, приподнимая того и снова усаживая назад. Авель чуть не сел где стоял. По бёдрам прокатилась незваная дрожь, бросая его в тёмную пучину из сладких волн. Каину это, черт возьми, нравилось! Фантомная чуждая боль сменилась узнаванием. Не может такого быть.       — Здесь не о чем говорить.       Дмитрий аккуратно накрыл чужое колено. Снова. Это ласковое прикосновение. Авель уже чувствовал это. Буквально на прошлой неделе, на борту самолёта, он ни с чем другим это не спутает! Генерал тут же плеснул что-то из бутылки и крепко сжал второе бедро, поглаживая Каина по боку словно норовистого жеребца. Подул на рану. Затянул бинт. Нахлёст. Ещё один. Глотнул из бутылки и громко швырнул её на стол рядом с Каином.       Авелю в этот момент показалось, что он покинул своё тело и находится над этой комнатой. Он ощущал себя до больного инородно и отчуждено. На задворках пульсировали чужие раны, болезненное возбуждение, дикий восторг и по-детски слепое собственничество. Авеля замутило.       — Ты ещё не восстановился.       Каин так и сидел не меняя позы перед генералом, но Авель мог поспорить, что у того в этот момент загорелись алым огоньком глаза. Почувствовал. Он весь, ощущая ликование брата всём своим существом, вспыхнул изнутри. Эти эмоции перекрывали весь тот ад, что накатывали на Авеля лавиной весь последний месяц после пробуждения.       Рука генерала в унисон со словами сжалась на колене ангела. Каин явно наслаждался. Регенерация потихоньку работала, облегчая движение и не мешая действовать тому свободнее. Каин скользнул ближе к краю, и ощутив горячую ладонь выше колена, довольно вздохнул.       Авель представил себя кровью, что стучит набатом в чужих жилах. Его сознание двоилось. Братские чувства забивались чужими, совсем чужеродными и хаотичными. Он пытался отторгать это сладострастное влечение, но Каин был сильнее. Каин легким пёрышком с крыла провёл шунтирование и завершил его личную трансплантацию.       — Если потеряем тебя…       Каин накрыл губы генерала ладонью. Авель видел, как в чужих глазах отразился немой вопрос. Сидящий ангел покачал головой и провел пальцами по шраму над губой генерала, задел кончиками щетину и остановился на щеке. Тромб оторвался, вспыхнул и затлел. Авель закрыл глаза. Ему не нужно было смотреть, чтобы знать. Чтобы чувствовать. Он стал заложником не только самого худшего в брате, но и невольником его страстей. Сам Отец Лжи прикурит от такого. Авель отвернулся и зажмурился сильнее. Тело его давно тлело, кто-то только сильнее подул на эти угли внутри.       Дмитрий уже во всю переключился на бёдра Каина и только сильнее сжимал их. Авеля простреливало сладкими спазмами, вторя реакции Каина. Тот шире развел колени и закинул руки на плечи генерала, зарываясь в черные волосы на затылке и дергая их опасливо и нетерпеливо. Авель сполз на пол, его уже не держали ноги от накатывающих внизу живота спазмов. Он закусил до боли губу и отчаянно сопротивлялся своему брату. Или себе?       Каин пискнул от неожиданности, когда Дмитрий сжал его ягодицы, закинул здоровое бедро повыше на генерала и полностью растворился в нём. Дрожь прошлась от кончиков пальцев на ногах Каина до кончиков крыльев Авеля. Взбудораженные перья встали дыбом. Брат застонал позади брата. Случайный свидетель стиснул сильнее бёдра.       Каин кое-как расстегнул ремень на джинсах Дмитрия и вытащил пуговицу. Его несло. Конечности мешали, двигались в унисон с нервными крыльями. Те уже смели со стола полевую аптечку и норовили запустить свой мини апокалипсис в рамках этой усадьбы.       Воздух загустел. Авель словно очутился посреди леса перед грозой. Ему ещё никогда не было так легко. Так хорошо. Так свободно. Чуть влажная хвоя. Озон. Запах табака. Влажные перья. Чужие солёные губы. Вдох. Выдох. Снова эти сладкие губы. Чужой сладкий стон.       За спиной Авеля уже не было летней приусадебной кухни. За спиной Авеля был дикий густой лес. Его занесло в сибирскую тайгу, где на опушке ему встретился неотесанный куст можжевельника и его капризный визави. Всё пытался загребать раскидистые ветви себе и сорил белыми перьями всюду, помечая собой и клеймя моё. Моё. Моё!       Авель обернулся. Каин облапал генерала, касаясь его везде. Абсолютно голый, он нервно гладил, переключая нежность на жадность. Поцелуй сменил укус. Солоноватый вкус на губах Авеля. Отторжение чужого органа после пересадки. Сложнейшая операция на сердце. Острая вирусная инфекция. Смерть.       Дмитрий заправил мокрую серебряную прядь за ухо Каина. Лёгкая хмурость вкупе с небритостью добавляли ему шарма. Авель сморгнул наваждение. Каин ткнулся щекой в руку генерала, потираясь об нее, как ласковый эгоистичный котяра, и кивнул что-то разрешая. Расправил крылья и опустился спиной на стол, несколько раз поерзав удобнее устраиваясь. В свете розовой луны кожа его была тончайшей работы выделка.       Каин подтянул к себе здоровую ногу, подхватывая себя под коленом. Тонкие пальцы скользнули ниже, обхватили маленькую ягодицу и легонько оттянули её в сторону. Авель потерялся в Каине. Гладкие стенки обхватили палец собой. Нежный шелк струился вокруг, обволакивая и принимая заданную форму. Каин добавил ещё один палец.       Дмитрий обхватил второе колено, потерся щетиной о тыльную сторону, медленно согнув его, коснулся маленькой розовой ореолы груди и накрыл поцелуем губы Каина. Авель почувствовал, как брат задохнулся в жадном и собственническом порыве. Низкий приглушённый стон извне сорвался и потонул в шумной возне летней кухни.       Рука Каина сменилась твёрдой рукой генерала. Свободной ладонью Дмитрий переплел их пальцы, запрещая ангелу делать хоть что-то. На запястьях Авеля вновь сомкнулись незримые оковы горячих генеральских «наручников». Широкие костяшки ласкали изнутри. Человеческие губы пленяли ангельские. И не было для Авеля никакого спасения.       — Дим, Дима…       Каин скрестил щиколотки за спиной генерала и прижался сильнее. Невысказанное сквозило во всех его движениях. Как его сжигало желание обладать не только душой, но и телом этого человека. Жадное эгоистичное создание. Авеля повело. Ещё один порыв и он не сможет сдержаться. Внутри только сильнее нарастал гул. Он попытался встать и уйти, но ноги не слушались и даже элементарно не позволяли выползти отсюда. Сбежать как можно быстрее. Бедра плавились, а мышцы превратились в желе.       Авель алыми глазами Каина увидел над собой Дмитрия. Прижатый к твёрдой поверхности дубового стола, на последнем краю этого порядком потрепанного апокалипсисом мира, ангел что-то приобрел, теряя всего себя. Дмитрий мягко приставил головку члена и вошёл в Каина до упора.       Генерал опустился сверху, опираясь на предплечья по сторонам от его головы, стараясь не давить своим весом на него. Каин не удержался и задрал на нём худи, оставляя красные полосы от ногтей. Наощупь нашёл старый шрам, подаренный отродьями на их первую «годовщину», на секундочку замялся ноготками возле, приласкал и вцепился ниже в генеральскую ягодицу. Своеобразный призыв, метка и признание.       Дмитрий замедлился. Нежно подхватил чужое бедро и согнул Каина пополам, изменяя угол проникновения. Бинт на бедре норовил развязаться, дразняще потирая чувствительную кожу соска. Каин хватал ртом воздух, но не мог сопротивляться. Сложенный, связанный по рукам и ногам, опасный хищник на коротком поводке.       Взгляд полыхнул роковым заревом. Дмитрий ласкал поцелуями плечо, горячие руки на грани боли сжимались на бёдрах, глубокие толчки отзывались сладким спазмом, который только сильнее нарастал, но не находил лазейку. Капризный приказ в зародыше резко прервали губами офицера, старше Каина по званию. Он застонал, открываясь сильнее навстречу, выгибаясь мягкой глиной в руках мастера, только бери и лепи всё что тебе вздумается. Принимая настолько полно и всеобъемлюще. Поглощая полностью. Дмитрий вошёл в него глубже.       Каин сильнее задрожал и выпустил все свои крылья, на столе не осталось места, а перья заполонили всё пространство кухни. Дмитрий целовал его снова и снова, толкаясь в него сладко и горячо, ласкал медленно и глубоко, замедляясь всё больше. По вискам ангела потекли слезы.       — О, Шепфа! Прости нам грехи наши.       Дмитрий прикоснулся губами к губам молящегося Каина не продолжая поцелуя.       — Прощаю и разрешаю тебя от всех твоих грехов. Каин, кончай.       Генерал повел бедрами, неумолимо заполняя ангела, и накрыл наконец-то ладонью его член. Каин беззвучно закричал, утыкаясь носом в чужое плечо, жертвенно и ломко оседая в чужих надёжных всепрощающих объятиях.       Авель слабовольно выгнулся, ложась на пол. Он, совсем обессиленный, обнял свои колени и свернулся клубочком, тихонько лежа в пустынном одиноком коридоре. Из приоткрытой двери ему было видно немногое: краешек ножки кухонного стола, генеральский ремень, валяющийся тут рядом, и разбитая бутылка из-под оливкового масла. Он даже смог разглядеть этикетку. Буквы тянулись красивой вязью, а маленькие оливки собирались в незатейливый узор вокруг. Но Авель всё равно ничего не понял. Русская абракадабра никак не хотела складываться в слова. Что-то не так.       Авель уставился в пустоту, вышагивая по закоулкам внутри своих обескровленных мыслей. Слеповато щурясь, переводил бездумный взгляд, без возможности зацепиться за ускользающую правду. Пока не наткнулся на крошку льда посреди русской зимы в глазах напротив. Осознание накрыло лавиной, испуская последний выдох из Авеля. Он наконец-то был один в своих мыслях. Больше никого. Ни-ко-го.