Ветренные

Он расстегнул две верхние пуговицы своей рубашки, обнажая часть груди, будто невзначай кончиками пальцев прочертил линию от ключиц до низа живота. Его ресницы дрожали от предвкушения и сладострастия. Сапфир был манерным даже когда пытался изображать эротические жесты — не сказать, что он держался также уверенно, как на сцене, но даже его плавные и размеренные от алкоголя движения были полны самолюбия и самолюбования. Рыцаря это в нём не привлекало. Но, поддаваясь обжигающему теплу и приятному наваждению, он был готов смириться с этим. Сильвербеллу нравилась его манера говорить — вкрадчиво, певуче, размеренно, — изгибы его тела, подчёркиваемые официальной одеждой, изгибы крыльев. А крылья у него были не такие, как у фей, и это манило. Мягкие подвижные и тёмные, такие же тёмные, как душа этого беса, который безжалостно терзал чужие сердца. Чёрный Сапфир был нахалом. Нахалом и ублюдком, но в нём была не присущая другим чуткость и эмпатия. Он умел быть сочувствующим, когда ему это было нужно или когда он чувствовал себя в безопасности — Сильвербелл так и не разобрался. Он и не пытался, потому что для него юноша не был загадкой; люди очень часто видят тайны там, где их нет, но, если кто-то выглядит нарочито таинственно и гордо... Чтож, пусть он таким и остаётся. Наверное, Сапфира забавляла незаинтересованность феи, ибо он открывался перед ним сам, намеренно или случайно, признаваясь или обнажаясь. Его тело было сексуальным; не такое мускулистое, как у рыцарей, но подтянутое и при этом нежное, с едва выраженной талией, так что его можно было назвать почти феминным. Почти, потому что изгибы бёдер и груди разительно отличались от женских. Сильвербелл пристыженно опустил голову. Он не должен был сравнивать его с девушкой, это было неуважительно, это было мерзко, но не мог перестать. Казалось, он смотрел сквозь Сапфира и видел образ, который упрямо рисовало его воображение, и это было так пренебрежительно, что фею каждый раз начинало подташнивать. Тогда он просто делал ещё один глоток приторного ягодного сока, и сладость разливалась по горлу, разжигая в нём непристойное тепло. Мгновение спустя это начало казаться ему неприлично забавным. От их близости было ужасно жарко. Или так действовал алкоголь. Сидящий рядом Сапфир подался вперёд, но неуверенно, что было ему не свойственно. Его глубокие лиловые глаза завораживающе блестели в полумраке, и, не отрывая от них взгляда, Сильвербелл коснулся пальцами его щеки, провёл от скулы до подбородка, дразняще маня к себе, и партнёр поддался. Он был будто суккуб из мифов, такой же страстный и нетерпеливый. Его руки обвили шею рыцаря, его губы были так близки к чужим губам. Парень уселся на его коленях, неуютно ёрзая, и фея сам не заметил, как его ладони оказались на чужих упругих бёдрах. Сильвербел затянул его в поцелуй, бережный и нежный. Он мог чувствовать дыхание Сапфира на своей коже, он мог слышать его сердцебиение, и от этого мурашки пробегали по телу. Закрывая глаза и проваливаясь в темноту, они, казалось, сливались воедино, а тьма укрывала этот недозволительный грех. И тишина вторила этому едва слышному дыханию, что заставляло рыцаря дрожать. Дрожал и демон под его ненавязчивыми осторожными движениями. О, Ведьмы, ему действительно казалось, будто перед ним демон. Что хуже всего, его это нисколько не беспокоило. Их поцелуй был неожиданно долгим. Остался приятным невесомым ощущением на губах. И, когда Сапфир нехотя отстранился, он улыбнулся, обнажая небольшие клыки, вынуждая Сильвербелла снова восхититься этим парнем. Дыхание сбилось. Опьянённый не-то дешевым вином, не-то чужим очаровательным лицом, фея был почти готов отдаться этой минутной слабости и беспамятству, но будь он трижды проклят, если посмел бы сделать это. Они оба были слишком пьяны, чтобы дать согласие, и будучи в ясном уме никогда бы не захотели заняться сексом друг с другом. Может, это было минутное просветление, благодаря которому он это понял. Рыцарь оттолкнул его от себя, возможно, слишком резко, и Сапфир непонимающе уставился на него, оставшись сидеть на кровати. — Почему? —  Ответом ему послужила напрягающая тишина, которая всего пару минут назад казалась такой комфортной и желанной. Наверное, ветра не было. Наверное, ветренными тут были только они. Рыцарь встал с кровати.