Тропа из цветов горечавки

В танце закружу и метели, и снега Ветром быть навек я обречена В кронах вою я о своей судьбе Вечность обниму в память о тебе

Всю неделю Чанбин сторонился людей. Бабушке соврал, что приболел. Друзьям — что занят на участке, хотя работы давно закончены. Он вообще порядком заврался. И запутался сам в себе. В груди ноющим узлом сжалась тоска. От тоски этой не спасает ничего: ни сон до обеда, ни вкусная еда, ни долгие прогулки. Если так подумать, какое ему вообще дело до деревенских проблем? В городе Чанбина заждалась привычная жизнь: родители, друзья, компьютер с видеоиграми, в конце концов. Дело о разгадке лесной тайны с треском провалено. Ничего его здесь больше не держит. Куплен билет на вечерний поезд. Собран рюкзак. Бабушка крепко обнята. Пора возвращаться домой. Время до вечера Чанбин решает скоротать у реки. Птицы летают низко, почти касаясь воды — говорят, это к дождю. Рядом ни души. Чанбин смотрит на заросли камышей, колыхающиеся от ветра. Смотрит на очертания противоположного берега, покрытого валунами. Смотрит куда угодно, только не на темное пятно деревьев, виднеющееся сбоку. В сторону диковинного леса невыносимо даже поворачивать голову. Глупый, глупый Чанбин. Джуван все правильно сказал — он влюбился, как дурак, в лесного духа без имени. А если догадки верны, и это тот самый пропавший парень… все только запутанней. Сможет ли он забыть? Сможет ли притвориться, что ничего особенного не случилось? Не похоже, что выбор есть. Ему наказали не возвращаться. По пути от реки Чанбин встречает женщину с двумя ведрами, полными воды. В темных волосах проглядывает седина — по виду она ровесница его бабушки. Женщина то и дело останавливается, чтобы передохнуть. Ей тяжело. — Давайте помогу, — предлагает Чанбин, поднимая оба ведра. — Спасибо, золотце, — она вытирает лоб рукавом платья. — Мой дом первый после ворот. Оставь у бани, пожалуйста. Аккуратно донеся ведра, Чанбин получает приглашение зайти. Пожив в деревне, он хорошо уяснил — если человек постарше что-то предлагает, вежливей согласиться без споров. К тому же, он успел промокнуть. Чанбин усаживается на кухне, наблюдая, как стол заставляется сладкими угощениями. Вскипятив чайник, женщина садится напротив. Чанбин невольно всматривается в ее лицо — миловидные черты кажутся… неожиданно знакомыми. Но ведь они только встретились. Почему тогда сердце забилось быстрее? Почему вспотели ладони? Нет, он точно где-то видел… — Ты же внук Соён? — женщина придвигает к нему чашку. Кухня наполняется тонким ароматом мелиссы. — Да, я Чанбин. — А я Суджин. Чужой дом теплый и полон уюта. На подоконнике в глиняных горшочках зреет мята и душистый шалфей. Скатерть — узорная вышивка с изображением диких цветов. Повсюду расставлены резные фигурки животных, отполированные до блеска. Здесь живут талантливые люди с добрыми сердцами. Чанбин замечает карандашный набросок, висящий над окном — с него смотрит пара, сидящая в обнимку. — Это мы с моим мужем Донхёном, — поясняет Суджин, — сын нарисовал. Ее нежная улыбка тоже кажется знакомой — до боли. Тут-то Чанбина и прошибает. Наконец становится ясно, куда его пригласили. Господи. Скрипят половицы — на кухню заходит мужчина. Загорелое лицо покрыто сеткой морщин, льняная рубаха пахнет сеном и свежей землей. Встав с места, Бин растерянно пожимает ему руку. Неожиданное вышло знакомство. И это еще слабо сказано. Если спросят, почему он вдруг краснее граната, придется что-то соврать. — Хорошо, что ты здесь, — Донхён садится за стол. — Мы с Суджин давно хотели поговорить с тобой. Вся деревня судачит, что ты ходишь в лес. Чанбин вмиг оживляется. Наконец-то можно обсудить свои приключения с кем-то из старших. — Это правда. Я пытался узнать больше о Хозяйке Леса. Понять, зачем она забирает мальчиков, и можно ли их спасти. Пара переглядывается между собой. Суджин подается вперед, наклоняя голову вбок. — Ты ведь это не взаправду, золотце? — В смысле? — хмурится Чанбин. — Хозяйки Леса не существует, — говорит Донхён, — это выдумки. Нашего Джинни забрало болото. Остальные мальчики заблудились или попались диким зверям. Чанбин почти давится чаем. — Но… лес действительно чудной, я видел своими глазами. У меня нет доказательств, но я клянусь — это правда. — Мы тоже поначалу верили в чудеса, — мягко говорит Суджин. — Якобы в лесу обитает зло, и если его победить, мальчики вернутся домой. Такая уж упрямая человеческая натура — надеется до последнего, даже если это глупо. Но иногда приходится… смириться с реальностью, золотце. Еще месяц назад Чанбин кричал бы громче всех, что никаких чудес не бывает. И лес тут самый обычный, деревья да кусты. Вот только все изменилось. И он сам изменился. Что ему сейчас ответить? «Вообще-то, мы с вашим сыном кружились на опушке, смеясь до слёз! Кстати, он не стареет и умеет обращаться в зверей! Честно-честно!». Никто ему не поверит. Поезд в город отъезжает через полчаса — пора отправляться. Пара выходит на крыльцо, чтобы проводить его. — Хорошей тебе дороги, Чанбин. Спасибо, что посидел с нами. Мы уже забыли, каково это, когда… Суджин не договаривает — добродушный голос ломается ноткой печали. Донхён приобнимает жену за плечо, поджимая губы. Они оба едва сдерживают слезы. Горе утраты, разделенное на двоих, живо в их глазах даже спустя двадцать лет. Слов утешения Чанбин не находит. Дождь уже перестал, можно спокойно идти к железнодорожной станции. Чанбин еле переставляет ноги — они никак не хотят слушаться. Ладонь, сжимающая билет в кармане, крупно дрожит. Суджин ведь все верно сказала: человеческая натура упрямая. И надежду просто так не уничтожить — только если вырвать кусок бьющегося сердца и жить, делая вид, что не кровоточит в груди. Я жду тебя каждый день… Развернувшись на полпути, Чанбин бежит в сторону старых ворот, заросших плющом.

***

Лес помрачнел еще сильней с прошлого раза. Деревья срослись кронами, задушив просветы, под ногами не видно тропы. Чанбин идет сквозь кромешную тьму, спотыкаясь и царапаясь об кусты. В висках стучит — быстро и неровно. Он ни за что не сдастся. Будет искать, даже если придется шататься всю ночь. Пробравшись сквозь лесную чащу, Чанбин выходит к полю. Он теряется на миг, не узнавая полюбившееся место: трава пожелтела и ссохлась, земля выглядит мертвой. Идти вперед трудно — растения будто нарочно мешаются под ногами. Когда заросли редеют, Чанбин наконец-то добирается до укромного кусочка луга с примятой травой. На лицо впервые за неделю лезет улыбка. Придурок, он же чуть не уехал. Принц сидит на земле, опустив голову. В его руках букет розовой гвоздики, перевязанный алой лентой. Ладони источают слабое зеленое свечение. Похоже, он поддерживает в цветах жизнь — бутоны выглядят такими же свежими, как неделю назад. — Понравился букет? Вздрогнув, парень резко встает с земли. Уголки его губ едва заметно дергаются вверх. Он тут же хмурится и неряшливо кидает цветы в траву. — Ты! Я ведь сказал — если придешь, пощады не будет! Шагнув вперед, Чанбин расставляет руки по сторонам. Делай, что хочешь — я готов. Самое жуткое действительно позади. Никакая злая магия Чанбину больше не страшна. Парень возмущенно глотает воздух ртом, то поднимая, то опуская руки. Бедный, не может решиться. А Чанбин не может перестать улыбаться. Он так скучал. Секунды идут. Руки начинают затекать. Вместо того, чтобы наказать незваного гостя, Принц бросается вперед. Поймать его выходит так легко, будто Чанбин только для этого и рождался. — Я боялся, что ты ушел насовсем, — сбито шепчет парень, обвиваясь руками вокруг его шеи, — чуть не умер от тоски. Где тебя носило так долго?! Чанбин утыкается лицом в черные пряди, вдыхая запах ночного леса. — Прости меня. — Почему вернулся? — Чтобы сказать, как я зол на тебя. Принц слегка отстраняется от него, заглядывая в глаза. — А я что сделал?! — Ты выгнал меня, ничего не объяснив, — Чанбин осторожно ведет ладонью по его спине. — Но смены твоего настроения — не беда. Я больше злюсь за другое. Думал, я ничего не замечу? Я думаю о тебе с утра до ночи, как чокнутый. Больше всего мне хотелось обнять тебя и не отпускать. Вот как сейчас. Все же ясно. Ты меня приворожил. Парень хлопает ресницами, медленно мотая головой. — Выдумщик ты ужасный. Я такое не умею. Ответить на это Чанбину нечего. Остается неловко пожать плечами. Они все еще стоят в обнимку, безотрывно глядя друг на друга. — Пожалуйста, закрой глаза, — просит Чанбин. Парень жульничает — глаза-полумесяцы сомкнуты не до конца. Притворившись, что не заметил, Чанбин оставляет маленький поцелуй на его щеке. Нужно было сделать это еще тогда. Правда, остановиться не выходит. Красивый нос тоже получает поцелуй. И точеная скула. И милая родинка под веком. Парень жмурится с довольной улыбкой, подставляясь под ласку. Когда Чанбин ненароком задевает уголок чужих губ, Принц хватается за его лицо и жмется с напористым поцелуем. На губах Чанбина разливается вкус тимьяна — острый, пряный и кружащий голову. Вот она, дикая лесная магия, ноющую тоску исцелила за мгновение. Еле оторвавшись, Чанбин нежно ведет пальцами по румяным щекам. — Я тебя больше не оставлю, Хёнджин. — … Что? Как ты сказал? — Хёнджин. Это твое имя. Близкие звали тебя Джинни. Помнишь? Поплывший от поцелуев взгляд заостряется. Ноги парня слабеют, он вот-вот свалится — приходится быстро подхватить его под бок. Чанбин шепчет успокаивающие слова, жалея, что выдал правду так внезапно. Всхлипнув, парень роняет голову на его плечо и заходится в рыданиях.

***

Заросли травы вокруг снова зелены и полны жизни. Небо искрится яркими вспышками — августовский звездопад в самом разгаре. Хёнджин лежит рядом, прижавшись к нему всем телом. Момент кажется безупречным — почти. Рано или поздно Чанбину придется вернуться. А Принц не может и шагу ступить за пределы леса. Так не может продолжаться вечность. Нужно что-то делать. — Давай поговорим? — предлагает Чанбин. Кивнув, Хёнджин садится, обхватывая колени руками. — Как ты узнал мое имя? Чанбин рассказывает историю целиком, начиная с вечера кровавого полнолуния, когда они с друзьями делились страшилками на чердаке. Сейчас ощущение, будто это произошло в другой жизни. — Черён даже дала мне молитву с собой. Она у меня до сих пор в кармане. — Ну-ка, покажи. Пока Хёнджин бежит взглядом по листку, его лицо стремительно бледнеет. Он рвет бумагу на части и кидает в сторону. — Забудь! Эта молитва не защищает, а… наоборот! Если прочитаешь ее — уже не выберешься обратно. — Вот оно как. Значит, именно это случилось с пропавшими мальчиками. Черён сказала, они брали молитву с собой. Хёнджин, ты должен рассказать мне, в чем здесь дело. Парни живы? Их еще можно спасти? Хёнджин опускает взгляд. — Я не могу. Прости. — Потому что тебя накажут? Молчание, видимо, означает «да». — Но ты можешь поделиться хоть чем-то? Я должен понять, как вытащить тебя отсюда. Стукнув ладонью по земле, Хёнджин вскакивает на ноги. — Это невозможно, Чанбин! Почему ты не можешь просто насладиться тем, что есть сейчас? Я здесь, и ты тоже здесь. Нам вместе хорошо. Зачем что-то менять? — Но ведь ты живешь как пленник. Парень делает несколько шагов в сторону. Он срывает длинную травинку, нервно сминая ее в руках. — Я знаю, что давно здесь нахожусь. Когда сижу птичкой на ветке, иногда вижу жителей деревни. Мода… поскучнела, к сожалению. А еще появились штуки, которых я никогда не видел. Вы всегда носите их с собой и тыкаете по ним пальцем. Мне страшно спрашивать у тебя, сколько лет прошло. Мир меняется. А я — нет. Одежда на мне будто вчера выстиранная. Волосы замерли на линии плеч. Даже бриться не надо. Я как кукла. — Это она заколдовала тебя? Хозяйка? Ответа нет. — Хёнджин, мне нужно сказать тебе кое-что. Можешь вернуться ко мне? Когда тот садится рядом, Чанбин берет его ладони в свои. — Ты назвал себя сыном Хозяйки Леса. Но это неправда. Твои настоящие родители еще живы. Я видел их буквально сегодня. Разговаривал с ними. Они до сих пор ждут тебя домой. Выражение лица Хёнджина не меняется — он знал. Склонившись, парень подносит ладони Чанбина к губам. — Чанбин, я очень благодарен тебе. Ты скрасил мое одинокое существование. Но надежды у меня нет. Я никогда не выберусь отсюда. Прошу, если я тебе дорог… просто побудь со мной эту ночь. Дай мне запомнить нас такими. — Почему ты прощаешься?! — Потому что ты не будешь бегать ко мне вечно. Малыш-светлячок усаживается Чанбину на плечо. Хёнджин аккуратно убирает его, шепча «не подглядывай». Кроха послушно прячется среди стеблей. — Чем я тогда тебя расстроил? — спрашивает Чанбин. — Ты сказал своему хромому другу, что не... втюрился. Странное слово, но я, вроде как, понял его смысл. — Боже. Прости. Знаешь, иногда я честнее в стихах, чем в разговорах с людьми. Ты преподал мне хороший урок. Я его не забуду. Хёнджин придвигается поближе, утыкаясь своим носом в его нос. На его губах улыбка, мягкая и искренняя. Он будто нисколько не опечален своим заточением. Или правда умудрился отогнать мрачные мысли подальше. Хотел бы Чанбин похвастаться тем же самым. — А я никогда не забуду тебя, Чанбин. Мое собственное имя наверняка снова сотрется из памяти. Но не ты. Обещаю. — Прекрати со мной прощаться, я… Договорить не дают. Хёнджин хватается за его воротник и перебивает — лучшим способом на свете. Время, как назло, бежит быстрее некуда. Хёнджин снова засыпает первым. Свернулся в комок и умилительно сопит, надув губы. Чанбин любуется им, поглаживая аккуратно, чтобы не потревожить. У него самого сна ни в одном глазу. Осторожно выбравшись из объятий, он поднимается на ноги, вглядываясь в звездное полотно ночи. В судьбу Чанбин никогда не верил. Разве что в стечение обстоятельств и совпадения. Но это раньше. Что, если не судьба, привело его в лес? Он должен что-то сделать. Хотя бы попытаться. Чанбин подбирает с земли обрывки листа. Если соединить их, молитву еще можно прочесть. Бросив последний взгляд на спящего Хёнджина, он возвращается в лесную чащу. Путь освещает серебристый диск луны — лес снова подобрел к нему. Чанбину хотелось бы думать, что ему ни капельки не страшно. Но это не так. Шагая в сторону болота — ту часть леса, где он еще никогда не был — Чанбин боится. Боится, что не справится. Что сделает хуже. Что больше никогда не увидит Хёнджина. Он вспоминает слова матери: храбрость — это не отсутствие страха. Это понимание, что есть что-то важнее, чем страх. Тени сгущаются. Тропинка выглядит совсем незнакомой. Перед Чанбином открывается небольшая опушка, усеянная светлячками. Они собраны в круг, как на посиделках. Забавно. Может, лесные создания могут общаться между собой? Малыши внезапно поднимаются в воздух и летят ему прямо в лицо. — Эй, вы чего? Я же друг. Он осторожно отмахивается от них, продолжая шагать вперед. Но странности не заканчиваются. Светлячки садятся обратно на землю, образуя ряд букв. Чанбин читает: НЕ ХОДИ. — Я должен, — он разводит руками, — что еще мне делать? Светлячки тоненько пищат, но их речи не разобрать. Как будто посовещавшись между собой, они рассаживаются на его плечах. Чанбин не возражает. Честно говоря, он даже благодарен — страх чуть отступает. Теперь он словно не один, а вместе с друзьями. Вперед. Болото Чанбин распознает не сразу. А вот когда нога проваливается почти по колено, сомнений не остается. Это то самое место, куда Хёнджин однажды пришел за морошкой. Где-то здесь он потерял корзинку и обувь. Где-то здесь он громко звал на помощь, но никто его не услышал. Он жив, напоминает себе Чанбин. И я спасу его. Обойдя трясину стороной, Чанбин двигается глубже в чащу леса. Луна так невовремя прячется за облаком. Здесь помогают друзья-светлячки — их серебристое свечение слабовато, но лучше, чем ничего. Вскоре становится неестественно тихо. Не слышно ни шелеста листьев, ни собственных шагов. Чанбин сжимает ладони в кулаки, прогоняя тревогу. Когда он в очередной раз смотрит вниз, вдоль позвонков бежит холодок. Прямо под ногами, будто специально для него, наметилась широкая тропа. Она целиком усыпана бутонами — синими, как сапфиры. Чанбин помнит, что это за цветки. Он достает обрывки листа и соединяет их подрагивающими руками. Молитва пронизана мольбой о спасении в нескладном стихе. Чанбин написал бы лучше. Из-за того, что бумага порвана, прочитать целиком удается только с третьей попытки. Светлячки истошно пищат на его плечах. Поначалу ничего не происходит. Чанбин оглядывается по сторонам, но видит лишь стволы равнодушных деревьев. А потом — провал. Он резко вырубается, как тогда, на волшебной поляне из вереска. Голову кружит, перед глазами мутно. Его подташнивает. Приходится залепить себе звонкую пощечину, чтобы собраться с духом. Кое-как продрав глаза, Чанбин понимает, что удушающих деревьев вокруг больше нет. Он посреди пышного зеленого холма. Над головой чудесный августовский звездопад. А лес остался за спиной. На самой вершине холме — хижина. Чанбин видел такие только на иллюстрациях в старых детских сказках. Крыша покрыта еловыми ветками, в мутном окошке горит керосин лампы. Дом ухоженный. Здесь кто-то живет. Скрипит входная дверь — на крыльцо, поглаживая черную косу, выходит женщина. Нет сомнений в том, кто перед ним. Сердце разрывается от переизбытка чувств. Внутри все: и жгучая злость, и чистый первобытный страх, и… дежавю. Чанбин ее где-то уже видел. Но где? Женщина глядит прямо ему в глаза. Не моргая. Не отводя взгляд. Она криво улыбается. — Стоять будешь долго? Заходи, Бинни.