Никаких секретов

Сухо открывает глаза в обычное утро буднего дня. Лучи еще не поднявшегося достаточно высоко солнца мягким светом проникают в палату, не доходя до койки. В коридоре слышатся приглушенные голоса и звуки колес катящихся по кафелю тележек. Видимо, пациентам разносят завтраки. Очнувшегося Сухо замечает одна из медсестер, зашедшая проверить его показатели. Сухо кажется, что он успевает лишь ненадолго прикрыть глаза, как картина сменяется: вокруг него носятся несколько человек, проводя различные манипуляции с приборами в его палате и, кажется, что-то спрашивая. Они обращаются к нему? Сухо старается поймать ускользающее сознание и сосредоточиться на окружающей его обстановке. Наконец, голос медперсонала доходит до его ушей. — Ан Сухо, вы слышите меня? Сухо открывает рот, чтобы ответить, но из груди вырывается лишь хрип. Медсестра подает ему стакан воды, и он залпом выпивает его. — Сколько? — «Сколько я был без сознания?» хочется спросить ему, но ослабших голосовых связок хватает лишь на одно это слово. — Вы пробыли в коме больше года, — медсестра, однако, быстро понимает его вопрос. Рука со стаканом останавливается на полпути. Больше года. Он проспал целый год. Врачи продолжают что-то говорить ему, но Сухо слушает их вполуха. Его сажают в инвалидное кресло и везут на какие-то обследования. Через какое-то время прибегает его бабушка с заплаканными глазами. Сухо изо всех сил старается успокоить ее и держаться бодрячком, но все вокруг происходит словно не с ним, отделяя его от реального мира толщей воды. Он не знает, сколько времени проходит, но когда его возвращают в палату, в поле зрения попадает знакомая вещь, и Сухо резко поднимает голову. — Это?.. — он неосознанно вскидывает руку в сторону вещи, но его конечность подводит его на середине пути, вызвав полуудивленный-полуотчаянный взгляд Сухо. — А? А, это, — медсестра подходит к стулу и снимает с его спинки серую кофту на молнии. — Тот парень, что постоянно приходит сюда, должно быть, оставил. От этих слов у Сухо перехватывает дыхание. Шиын. — Хочу надеть ее, — слова вырываются быстрее, чем он успевает подумать. — Ее? — медсестра выглядит застигнутой врасплох, но быстро приходит в себя, помогая ему справиться с деревянными конечностями. — Это не навсегда, но потребуется время для реабилитации. Вам назначат лечение и терапию. Она продолжает рассказывать о дальнейших планах на лечение Сухо. Он, честно, старается ее слушать, но разум остается пустым. В конце концов, медсестра оставляет его отдыхать. Сухо склоняет голову, пытаясь уловить знакомый аромат. И ему это удается: он чувствует его. Особенный запах Шиына. Кофта Шиына будто окутывает его теплыми руками, даря спокойствие. Впервые за утро Сухо чувствует себя лучше. Леденящий душу страх по-прежнему расползается по всему его телу, но теперь тревога немного отступает от осознания, что он не одинок. У Сухо всегда было много друзей, хотя нет, знакомых, не друзей. Но до недавнего времени не было никого, с кем он был действительно близок. У него была только бабушка. Его добрая, заботливая бабушка со слабым сердцем. Бабушка, которую он хотел всегда оберегать от трудностей и перед которой всегда хотел представать полным сил и амбиций. Бабушка, которой он ни за что на свете не поведал бы о том, сколько раз он был в ужасе за последний год… Ну, точнее, два. Но теперь у него есть Шиын. Молчаливый, умный, преданный Шиын, который, судя по его постоянным визитам, у него действительно есть. Тихий звук, оповещающий о включении телефона, выдергивает его из мыслей. Сухо кидает взгляд на тумбу рядом с изголовьем кровати. Медсестра, помогшая ему надеть кофту Шиына, принесла его телефон и зарядное устройство, которые передала ему его бабушка. Сухо аккуратно берет телефон в руки. Дождавшись его полного включения, он окидывает взглядом список уведомлений и замирает. Среди остальных оповещений десятки, нет, сотни сообщений от Шиына. Какое-то время он просто сидит, бездумно уставившись в экран. А потом начинает читать. «Сухо, я сходил в то кафе, о котором ты говорил. Соллонтхан там отвратительный. Никто, кроме тебя, не стал бы это есть!» «Сухо, меня переводят в другую школу в соседнем городе. Путь до больницы теперь будет занимать больше времени. Прости, что я снова опаздываю». «Сухо, родители снова сменили мне психолога. Когда они уже перестанут?» «Сухо, ко мне прицепились трое ненормальных. У них явно какие-то проблемы с головой. У всех». «Сухо, ты снился мне. Снова. Интересно, видишь ли сейчас сны ты? Надеюсь, там нет раздражающих тебя людей, лапающих твои волосы». «Сухо, Баку рассказал мне о своем друге детства. Я вспомнил о тебе». «Сухо, я снова подрался, прости». «Сухо, иногда мне кажется, что моя жизнь остановилась. Я не осознаю окружающего меня мира, не чувствую течения времени, я будто застрял в одной точке. В темной комнате, полной канатов». «Сухо, твоя бабушка очень беспокоится о тебе, ты знаешь? Тебе нужно утешить ее». «Сухо… я не знаю, зачем пишу это все, но мне больше некуда это деть. Вряд ли ты станешь читать все эти сообщения и это к лучшему. Тебе не стоит захламлять свою голову этим. Просто просыпайся поскорее, ладно?» Сердце болезненно сжимается, а зрение размывается из-за подступающих слез. Сухо задирает голову и героически сдерживает их. Шиын писал ему каждый день, рассказывая, что с ним произошло, о чем он думал и что делал. Писал ему, даже зная, что на том конце его не слышат. На прочтение всех сообщений у него уходит больше часа, а когда он заканчивает, в палату возвращается медсестра и выводит его на прогулку. — Я позвонила тому парню, что все время навещал вас, — начинает она, держась за ручки инвалидного кресла Сухо и медленно прогуливаясь с ним по двору больницы. — Он, наверное, уже на пути сюда. Здесь есть тихая поляна, вам нужно чаще бывать на свежем воздухе. Я могу оставить вас там, чтобы вас с вашим другом никто не побеспокоил. Если что, зовите. Сухо благодарно мычит, и остается один. Когда он видит Шиына, все заранее заготовленные фразы вылетают из головы. Он думает лишь о том, что сегодня Шиын еще ничего не написал ему. И спрашивает: — Как у тебя дела?

***

Сухо идет на поправку. Благодаря физиотерапии он наконец снова постепенно начинает чувствовать себя хозяином своего тела. Шиын все также продолжает навещать его каждый день после школы. Иногда он приходит со своими друзьями, теперь он знает их имена. Джун Тэ — застенчивый, тихий парень, который сначала напоминал Сухо Бом Сока, но довольно скоро он понял, что на этих качествах их сходства заканчивались. Джун Тэ оказался по-настоящему добрым и светлым юношей, которого, казалось, трогательно оберегали все его друзья. Го Так — энергичный, надежный, порой порывистый, но довольно собранный. Чем-то они с Сухо были похожи. А Баку… Баку походил на вездесущий вихрь, который пролетает со скоростью света и о приближении которого ты узнаешь за десять миль. Сейчас, когда Сухо все еще не оправился после инцидента и по-прежнему чувствовал себя немного отстраненно, Баку брал на себя роль главной звезды их компании, всегда разряжая атмосферу своими странными и глупыми выходками, непонятно каким образом вообще пришедшим ему в голову. И Сухо обожал это в нем. Шиын все также порой смотрел на него и их друзей, как на идиотов, но из его глаз исчезли безразличие и колючесть. А еще Шиын мучился от кошмаров. Сухо узнал об этом одной ночью, когда зазвонил его телефон. В палате было темно, но из коридора лился слабый свет: больница никогда не спит. Сухо с трудом разлепил один глаз, слепо тычась рукой в деревянную поверхность тумбы, пытаясь нащупать телефон. — Мм? — его сил хватило только на то, чтобы провести по экрану, принимая входящий вызов на громкой связи, и что-то невнятно промычать. На другом конце провода была звенящая тишина. Сухо все-таки справляется с сонливостью и кидает взгляд на номер. — Шиын? — он привстает на локтях и подносит телефон ближе. — Что такое? — Я… — голос на той стороне звучит непривычно хрипло и тревожно. — Нет, ничего, — Шиын, кажется, потирает глаза, устало вздыхая. — Прости, что разбудил. — Забей, — Сухо плюхается обратно на подушку. — Я отоспался на всю жизнь вперед. Думаю, теперь я смогу взять еще одну подработку, а? Ты как считаешь? Во мне буквально кипит накопленная за год энергия, мне нужно куда-то ее выпустить. Как только окрепну, вернусь к тренировкам. — Угу, — в голосе Шиына слышится улыбка. — Обязательно. Главное, поправляйся скорее. — Я буду в порядке. Какое-то время они оба молчат, пока не заговаривают одновременно. — Слушай, я- — Может- Они резко замолкают. — Говори ты, — нарушает молчание Шиын. — А? А… Нет, я просто подумал, что раз тебе не спится, может придешь утром? Если, конечно, у тебя нет других планов на выходные. Мне сказали, что в ближайшие дни меня выпишут, если повезет, это случится сегодня. Ан Сухо нуждается в поддержке своего незаменимого друга! — Я приду, — голос Шиына становится тише. — Конечно, я приду. — Эй, постарайся поспать, ладно? Если ты свалишься от усталости, мы никогда не покинем территорию этой больницы. Парные комы это не круто! Есть куча других вещей, которыми можно заняться для укрепления дружеских отношений. Шиын усмехается. Ну да, Сухо ведь не знает, что в каком-то смысле у них уже были «парные комы». — Что ты хотел сказать? Шиын пару раз хлопает глазами на неожиданный вопрос. Сказать? Ах да. — Нет, ничего, сейчас это не важно. — Черт возьми, Шиын! Ну что это? Ты хочешь, чтобы я тоже не смог уснуть, думая об этом? — Нет, ничего такого, правда. Прости, что разбудил. До встречи. — Спокойной ночи, Шиын. — Спокойной ночи, Сухо. В палате вновь становится тихо.

***

Влево. Вправо. Влево. Такими темпами Сухо заработает себе косоглазие. Шиын носится по кухне, как ошпаренный, постоянно что-то перетаскивая и ни к чему его не подпуская. Сухо тянется к лежащему на доске ножу, чтобы порезать хлеб, но Шиын мигом оказывается рядом. — Ауч! — преувеличенно громко восклицает Сухо и поджимает руку с жалобным видом. — Ты же в курсе, что я не стеклянный? Шиын, только что шлепнувший его по руке, выглядит совершенно невпечатленным. — Ага, в курсе, — в его голосе слышится яд. — Не стеклянный. Просто идиот. И возвращается к готовке. Сухо закатывает глаза. Ну вот, на него снова смотрят этим холодным взглядом. С его выписки из больницы прошло уже пять недель, и хотя он продолжает регулярно там появляться, его уже можно считать более-менее здоровым человеком. И, по всей видимости, Шиын решил, что с него хватит ходить вокруг Сухо на цыпочках. Слезы прошли, тревога чуть отступила, и теперь Шиын постоянно злится. Злится за то, что в тот роковой день Сухо повел себя импульсивно, взвалив все на свои плечи. Сухо решает не напоминать ему, кто первым полез в гущу событий в гордом одиночестве, иначе рискует получить поварешкой по голове. Шиын по-прежнему каждый день крутится вокруг Сухо и заботится о нем, но его настроение часто меняется, когда какая-то незначительная деталь напоминает ему о произошедшем. Вот как сейчас. — Эй, — Сухо лежит, раскинув руки в стороны и свесив голову с кровати Шиына, — Шиын. В ответ тишина. — Шиын, — тот все также продолжает что-то царапать в тетради, склонившись над письменным столом. — Ши-и-и-и-ы-ы-ы-н. Ноль реакции. — Ну Шиын, хватит дуться. Сухо слышит, как ломается грифель автоматического карандаша. Ой. Вопреки его опасениям, Шиын просто меняет его и продолжает писать. Сухо тяжело вздыхает и на некоторое время оставляет его в покое. Шиын успевает дойти до шестого по счету дифференциального уравнения, когда Сухо подходит сзади и кладет подбородок ему на макушку, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Шиын не услышал, как тот подошел. Спустя секунд десять, он продолжает писать как ни в чем не бывало. — Ты пропустил ноль во втором числе при переносе, — Сухо нарушает молчание спустя минут пять, когда Шиын уже успевает забыть о его присутствии, погрузившись в решение уравнения. Хриплый голос, раздавшийся прямо над его головой, заставляет его замереть. А потом раздраженно цыкнуть и агрессивно зачеркнуть неправильный ответ. — Шиын-а, — Сухо с удовольствием тянет гласные его имени. — Почему ты такой невнимательный сегодня? — Сухо. Отцепись. — Не отцеплюсь, пока ты не перестанешь игнорировать меня. — Я занимаюсь. — Ты всегда занимаешься, — палец Сухо утыкается в щеку друга. — Ну же, Шиын, хватит дуться. — Я не дуюсь, — пальцы сильнее сжимают автоматический карандаш. — Нет, дуешься, у тебя даже щеки жестче. Шиын протягивает руку, собираясь избавиться от чужих назойливых пальцев, но Сухо меняет позу, закидывая руки ему на плечи в подобии объятия. Шиын делает глубокий вдох, успокаиваясь. — Иди спать, Сухо. — Не могу, мне мешает свет твоей лампы, — очевидная ложь. Сухо был бы способен уснуть на огромной сцене в свете софитов с кучей народу в зале. Они оба это понимают. Но Шиын все-таки сдается, выключая лампу. — Ложись, я умоюсь и вернусь. Сухо не нужно повторять дважды. Он позволяет Шиыну высвободиться из своей цепкой хватки и скрыться за дверью ванной комнаты. Когда Шиын возвращается, Сухо уже снова лежит в его кровати. Шиын ложится на другую половину кровати и поворачивается к нему спиной. Сзади раздается раздраженный вздох, после чего следует возня, заканчивающаяся тем, что Сухо закидывает ногу на Шиына, придвигаясь к нему практически вплотную. — Долго еще будешь злиться? — Я не злюсь. — Нет, злишься. — Говорю же, я не- — Мне очень жаль, что я заставил тебя волноваться, — перебивает Сухо. — Правда. Я чувствовал себя беспомощным, когда узнал, что ты попал в больницу. И не подумал, что своими действиями причиню тебе ответную боль. Прости меня. Сухо ждет ответа минуты две, и каждая секунда кажется вечностью. Наконец, Шиын поворачивается к нему лицом и перехватывает его взгляд. — Я больше не буду действовать за твоей спиной. И ты тоже, — сказанное звучит, как предложение, но — Сухо видит это по взгляду Шиына — тот скорее ставит его перед фактом. Губы Сухо трогает усмешка. — Значит, отныне никаких секретов? — его пальцы начинают рассеянно перебирать пряди волос Шиына. — Да, — Шиын не отстраняется, а придвигается ближе, утыкаясь в грудь Сухо так, чтобы тот смог устроить подбородок на его макушке. — Никаких секретов. Сухо устраивается поудобнее и закрывает глаза. — Договорились.

***

Звуки удара мяча о землю и чужие ладони отражаются от поверхности корта. Го Так проводит передачу и Сухо закидывает мяч в кольцо. — Черт! Скользкий засранец, — Баку чертыхается, отходя от Сухо, с которым едва не столкнулся. — Эй, Баку, — голос Го Така сквозит очевидным весельем, — каково это, когда тебя все утро размазывает парень, недавно заново учившийся ходить? Твоя самооценка точно справится с таким ударом? — Ты! — Баку подлетает к Го Таку и начинает шутливо его душить, — ты такой смелый, потому что играешь с ним в одной команде! Может поменяемся, а? Что, даешь заднюю? — П-прекрати, — ладно, возможно, Баку душит его не шутливо. — Эй, да от-тпусти, придурок. Баку, наконец, перестает мучить Го Така, и тот закашливается. — Черт, вот же псих… — его сердитый взгляд готов прожечь в Баку дыру. — Иногда мне кажется, что наша главная темная лошадка не Шиын, а ты, — Го Так замолкает на пару секунд, а потом вдруг вскидывает голову. — К слову, Шиын ведь тоже играет, давайте мы с ним против вас с Сухо, а? Проигравшие оплачивают обед. — Стоп, стоп, Шиын что? Играет в баскетбол? — Сухо порывисто кладет руку уже развернувшемуся Го Таку на предплечье, тормозя его. — В смысле? — вместо него отзывается Баку, — он не говорил тебе? Сухо поворачивает голову в его сторону. — Нет? — он полувопросительно-полурастерянно выгибает бровь, — он вообще мало что рассказывал мне о прошедших полутора годах. Губы Баку складываются в многозначительное «О». — У вас что, кризис трех лет? Нет, конечно, это обычное явление, но я не думал, что оно настигнет и вас. Сухо глупо моргает. — Чего? Какой еще кризис трех лет? — Баку, — Го Так смотрит на друга, как на идиота, несущего какую-то чушь. — Ты хоть иногда можешь затыкаться? — Да что я такого сказал? Ты несправедлив! — Баку раздраженно вздыхает и зарывается пятерной в свои волосы. — Ладно, неважно, в любом случае, не переживай об этом сильно. Я уверен, Шиыну просто нужно время, — он кладет руки на плечи Сухо в ободряющем жесте, серьезно смотря ему в глаза, будто готовя к какому-то важному событию. Однако спустя пару секунд на его лицо возвращается все то же безбашенное выражение лица и он начинает бежать в сторону трибун, крича имя Шиына. — …Ладно, — запоздало произносит Сухо, смотря ему в след. Возможно, в их компанию попадают лишь люди со странностями. И Сухо прошел отбор, сам того не подозревая.

***

— …Он тогда так грозно на меня посмотрел, — Баку живо раскидывает руки в стороны, добавляя своему рассказу больше драматичности. — Я думал, что сейчас воочию увижу подтверждение всем тем страшным слухам. С собой в главной роли! — Ни за что! Да ни в жизнь… — Сухо резко оборачивается в сторону Шиына с широко открытыми глазами, — ты что, правда позволил этому большому псу вести себя панибратски с тобой в первые же дни знакомства?! — Кого ты назвал псом? Ан Сухо! — Шиын, ты динамил меня вечность! Какого черта? Я чувствую себя преданным… Сухо театрально прикладывает руку к месту на груди, где должно располагаться сердце. Шиын на это лишь молча делает еще один глоток соджу. — Эй, эй, а тебе не хватит? — ловкие пальцы вырывают бумажный стаканчик из его рук. Шиын растерянно переводит взгляд на лицо Сухо. — Черт, да ты уже в стельку. Вы что, спаивали его тут, пока я отсыпался? Сухо обводит их сидящую за столом местной забегаловки компанию сердитым взглядом. — Шиын никогда не пил при нас. Мы бы не позволили ему мешать таблетки с алкоголем, что бы он не принимал, — спокойный голос Джун Тэ мигом снимает напряжение с плеч Сухо, однако упоминание таблеток — вероятно, от бессонницы — отзывается болью в районе груди. Повисает неловкая тишина. Как бы ни было странно, но нарушает ее именно Шиын тем, что бессознательно облокачивается на плечо Сухо, мигом становясь центром его внимания. — Шиын? Тебе плохо? — Сухо беспокойно тянет того за подбородок, но Шиын лишь коротко мычит, не открывая глаз. — Так, я отведу тебя домой, хватит тебе на сегодня приключений. Сухо оставляет наличку за их долю и прощается с ребятами, выводя Шиына наружу. Свежий воздух попадает в легкие и колет нос прохладными иглами, помогая взбодриться. Шиын поднимает голову и впивается взглядом влажных глаз в лицо что-то говорящему ему Сухо. Такой красивый. Энергичный и живой, всем своим телом буквально излучающий жизненную силу. Сухо сейчас отлично смотрится на фоне сверкающей вывески ресторанчика. Броские цвета идут ему намного больше, чем болезненная бледность и кучи трубок. И подвижные, яркие, красно-розовые губы ему тоже идут намного больше. Шиын задерживает взгляд на губах Сухо. Он вдруг чувствует острую необходимость попробовать их на вкус, убедиться, что этот яркий, пылающий жизнью Сухо действительно здесь, с ним, и все происходящее не является очередной больной фантазией его мозга, возникшей, когда он снова случайно уснул возле палаты Сухо. Его мысли уносятся все дальше, а тело начинает жить само по себе. И тогда происходит это. Сухо резко замолкает, когда Шиын хватает его за воротник олимпийки и притягивает к себе. А затем он чувствует легкое прикосновение к губам. В голове резко становится тихо. Шиын чуть наклоняет голову в сторону для удобства и аккуратно сминает чужие губы. Каждое его движение сквозит неопытностью, но она не мешает ему с благоговением прикасаться к Сухо в нежных, почти детских, поцелуях. Шиын ощущает себя путником, дорвавшимся до желанного источника. Целовать Сухо — все равно что большими глотками поглощать спасительную воду после долгого забега в жаркий день. Шиын бессознательно прикусывает нижнюю губу Сухо, и только тогда тот отмирает, невольно издав тихий звук. Тогда же отмирает и Шиын. Он резко отстраняется, бешеными глазами смотря на Сухо. Со стороны он больше походит на оленя в свете фар. Весь алкоголь мгновенно выветривается из крови, когда он осознает что только что сделал. Он поцеловал Сухо. Своего лучшего друга. Это конец. Шиын делает шаг назад, еще один, и еще. А потом разворачивается на сто восемьдесят градусов и начинает бежать. — Шиын! — Сухо, кажется, приходит в себя спустя секунды три, подрываясь с места. Шиын бежит так, как не бежал никогда прежде. Сейчас, кажется, он бежит даже быстрее, чем в день, когда ему позвонили из больницы и сказали, что Сухо очнулся. Холодный ветер пробирается под футболку, снимая остатки сонливости, и сердце начинает колотиться еще быстрее от тяжело падающего на плечи осознания собственного поступка. Сухо продолжает звать его, но Шиын не замедляется. Они играют в эти дурацкие догонялки минут десять, пока Шиын не забегает в какой-то переулок и не понимает, что нарвался на тупик. Блять. — Твою мать, Шиын, — Сухо нагоняет его спустя пять секунд, опираясь рукой о стену здания и пытаясь отдышаться. — Черт, ты заставил человека, недавно вернувшегося с того света, бегать, как в последний раз. Чужие слова быстро находят отклик в сердце. Шиыну резко становится совестно. Он совсем не подумал о состоянии Сухо и снова подвергнул его опасности. Вот ведь. — Не нужно было гнаться за мной. Тебе нельзя так много бегать. Что, если ноги заболят? — Ха, — Сухо в последний раз делает глубокий вдох, наконец выравнивая дыхание. — Вот именно, еще один подобный марафон я не перенесу, так что стой на месте, Ён Шиын. Медленное, но уверенное приближение Сухо выглядит угрожающим, и Шиын собирается проскользнуть мимо него, но не успевает: ладони Сухо упираются в стену по обе стороны от его головы. Лицо Сухо находится всего в нескольких сантиметрах от его, он пристально смотрит в глаза Шиына, пытаясь что-то там отыскать. — Ну и? Может объяснишь, куда ты так рванул? Шиын пытается проскользнуть под руками Сухо, но тот оказывается быстрее, ловя его запястья и теперь уже прижимая к стене их. — Что такое? Еще десять минут назад ты так самозабвенно меня целовал, а теперь даже в глаза мне не смотришь? Шиын вздрагивает, но не поворачивает головы. Он слышит, как Сухо раздраженно вздыхает, после чего ловко перехватывает оба его запястья одной рукой, а другой обхватывает его подбородок и поворачивает к себе. — Шиын-а, — Сухо склоняется ближе и почти шепчет это ему в губы, мягко растягивая гласные его имени. — Мне казалось, мы договорились больше ничего не скрывать друг от друга. В противовес нежному голосу, хватка на руках и подбородке Шиына ощущается стальной, не давая ему и шанса даже помыслить о побеге. Взгляд Сухо опускается чуть ниже, а его большой палец проходит по нижней губе Шиына, посылая электрический разряд по всему телу. — Ты так резко набросился на меня, что я совсем остолбенел, — Сухо говорит это тихо, не повышая тона ни на йоту. Его палец проникает в рот Шиына, касаясь его зубов и кончика языка, заставляя того замычать. — Давно я тебе нравлюсь, а? Шиын изо всех сил пытается сдерживать смущающие звуки, рвущиеся из глубины горла, но теплое дыхание Сухо, его рука на его запястьях, его горящий взгляд на губах Шиына и его чертов палец, наполовину погруженный в чужой рот, совсем не облегчают ему задачу. — Ну же, Шиын, ответь мне, — Сухо наконец отрывает взгляд от его губ и смотрит ему в глаза. Его зрачки почти сливаются с радужкой. — Это всего лишь я. Тебе нечего бояться. Давление на его губе усиливается, и Шиыну становится все сложнее сдерживать жалобное хныканье, поэтому он сдается. — Давно, — выходит тихо и хрипло, но одного этого слова хватает, чтобы глаза напротив загорелись. — Какой же ты милашка, — Сухо наконец-то прекращает терзать его рот своим пальцем, но Шиын не успевает вздохнуть с облегчением, потому что лицо Сухо оказывается еще ближе, чем прежде. — Я просто не могу больше спокойно смотреть. Сухо целует его так, будто держит в своих руках все, о чем когда-либо мечтал. Аккуратно, но требовательно. Настойчивые движения его губ заставляют Шиына плавиться, превращая в мягкий и податливый пластилин, из которого Сухо мог лепить что угодно. И он не теряет времени, когда разморенный Шиын бессознательно приоткрывает рот. Язык Сухо дразня обводит зубы Шиына, а потом сплетается с его языком, вызывая звезды в глазах. Большим пальцем Сухо ласково поглаживает щеку Шиына, мягко направляя его. Напоследок проводит языком по нижней губе и отстраняется. Шиын загнанно дышит и чувствует, как полыхает все его лицо. Да что там лицо — все его нутро буквально горит. Сухо напротив него выглядит не лучше: волосы растрепались после вынужденной пробежки, лицо стало на несколько тонов ярче, будто ему безумно жарко в своей олимпийке, а взгляд дикий. Он смотрит на Шиына глазами, полными тягучей привязанности и затаенной страсти. Издав полублаженный-полумучительный вздох, Сухо утыкается лбом в плечо Шиына, наконец освобождая из захвата его запястья, и стискивает в крепких объятиях. — С ума сойти, — спина Сухо поднимается со слишком короткими интервалами, выдавая его состояние. — Черт, Шиын, — он приподнимает голову и нацеливается теперь на чужую шею, целуя и прикусывая в разных местах. — Ты теперь мой, ты в курсе? Я тебя забираю. На неопределенный срок и без возможности возврата. Действия Сухо порождают в голове Шиына ассоциацию с кошкой, трущейся о его ноги мягкой шерсткой. Ощущения от прикосновений к шее медом разливаются по венам, расслабляя, поэтому Шиын лишь лениво бросает: — Даже не знаю, стоит ли мне подписываться на эту сомнительную авантюру, — руки на спине и талии Шиына усиливают хватку, а кот, лижущий его шею, внезапно больно впивается зубами, оставляя ощутимый след. Вот же истеричка. — Думаю, тебе придется до конца жизни не пропадать из моего поля зрения, а то кто знает, может, я заскучаю и найду себе развлечение поинтересней, — Шиын говорит это показательно небрежно, хотя, конечно, подобные мысли и в голову ему не пришли бы. Сухо на этот выговор саркастично ухмыляется. Ну конечно, его злопамятный Шиын не упустил момента в очередной раз припомнить ему его — хоть и вынужденный — «уход» на полтора года. Сухо поднимает голову и приподнимает подбородок Шиына, выдыхая ему прямо в губы: — Я буду преследовать тебя всю жизнь. Твою и мою. Так что даже не надейся теперь от меня отделаться. — Уж постарайся, — выдыхает Шиын, смотря на губы Сухо, и, не в силах бороться с безумным притяжением, снова тянется к губам напротив. И Сухо встречает его на полпути.

***

— Эй, а разве не мы проиграли пари? — Го Так пересчитывает деньги, оставленные Сухо, и озадаченно смотрит на Баку. — Проставляться должны были не вы. — Бери, пока дают, салага, — Баку показательно выгибает бровь и опрокидывает еще одну рюмку залпом. — Да причем здесь вообще ты?! Это Сухо заплатил, а не ты. Ты-то только и можешь, что объедаться на чужие деньги, нахлебник, — гнев Го Така обрушивается на Баку в виде удара палочками в лоб, заставляя того жалобно захныкать. — Джун Тэ! Успокой этого монстра, он оставит меня без глаз! — голова Баку ныряет за спину застигнутого врасплох друга. — Го Так, не терроризируй Баку, пожалуйста. Ему уже хватит, — доброжелательный голос Джун Тэ помогает умерить пыл агрессора, так что тот лишь фыркает в ответ. — Трус, прячешься за спиной Джун Тэ, прекрасно зная, что я не обижу этого ребенка, — Го Так кладет палочки — орудие убийства, по скромному мнению Баку — обратно на стол и делает глоток воды из стакана. — Так или иначе, вам просто повезло. В следующий раз мы с Шиыном вас уделаем. Показавшаяся из-за спины Джун Тэ голова Баку ребячески высовывает язык на эти слова. Спустя минуту Баку слезливо потирает шишку на лбу.