Первое свидание

Самые опасные решения всегда кажутся невинными. Одно свидание, один ужин, пара шуток – ничего необратимого. Пока не окажется, что ты стоишь на краю пропасти. Или это все – излишняя тревога… Впрочем, это не то, что Авантюрина волнует в данную секунду. Спасибо Веритасу, что тот вышел первым из совместной университетской обители, ныне именуемой общежитием. Рацио явно не должен был видеть, как Авантюрин выбирает рубашку уже несколько минут, будто ему идти на вручение диплома с отличием, а не.. куда его пригласили в итоге. Была бы возможность – парфюм тоже подбирался бы не меньше. И к тому же ему ничего не нравилось. Концы волос завивались, не желая нормально укладываться после душа; штаны уродские, кофты стремные; одежда в принципе сидит не так, как строился образ в голове. До конца неизвестно – это внутренние зажимы или проблема таится в чем-то другом. Просто, может, ну его нахуй… Руки по несколько раз то берут телефон, то кладут его обратно. Не называйся это «свидание» – было бы проще. Не будь это Рацио – было бы проще. Непрошеные комментарии, даже от внутреннего «я», легко игнорируются. Брызнув на себя последний раз духами и проверив не забыл ли ничего, Авантюрин выходит из комнаты. На улице его уже ожидает Веритас, который, увидев неспешно приближающуюся стройную фигуру, открывает дверцу пассажирского сиденья спереди. — Ты опозд.. — Задержался на две минуты и двадцать пять секунд, чтобы быть самым безупречным спутником на этот вечер для тебя, — Авантюрин перебивает чужой бубнеж и кладет локоть поверх открытой дверки, чтобы лечь подбородком на тыльную сторону ладони и о-очень очаровательно похлопать глазками, смотря на Веритаса снизу вверх. — Три минуты и пятьдесят три секунды, у тебя часы опаздывают, — единственное, что выдает тот факт, что Рацио не раздражен опозданием, это то, как у него по-доброму дергаются уголки губ, словно едва уловимая рябь на глади воды. — С инженерной точки зрения, ты сознательно пожертвовал пунктуальностью ради эстетической эффективности. Это, безусловно, нерационально, но… Делает секундную паузу. — Но..? — С учетом результата, возможно, стратегически оправдано. Авантюрин расцветает на глаза, щурясь в многозначительной улыбке. — Это комплимент? — Это допущение с положительным коэффициентом субъективной привлекательности. В кратком переводе: «Да, это комплимент». И сразу после этих слов Авантюрин скрывается в машине, давая себе пару секунд на «передышку», пока Веритас обходит машину, чтобы сесть за руль. И чему я сейчас почти смутился, блять. — Так. А куда мы в итоге? — поворачивает голову, без застенчивости рассматривая выразительный профиль. Словно находясь на вражеской территории, Авантюрин не может не пытаться подметить каждую деталь. В Веритасе что-то отличается от привычного образа. Одежда, хоть и выглядит достаточно просто, но словно выбрана с очевидным намерением: не повседневная, в которой его привычно видеть, а скорее соответствует ситуации. И даже сквозь приторный запах собственных духов, обоняние Авантюрина способно уловить нотки свежести от геля, словно Рацио только-только вышел из душа. — Первая точка маршрута – мастер-класс по гончарству. — Вылепим себе парные кружки? — спрашивает с энтузиазмом и играет бровями, немного расслабляясь в плечах. В обществе Веритаса, точно он не один в непривычном для себя положении, получается вести себя почти как обычно. Глина пахнет влажной землей и чем-то древним, Рацио проводит пальцами по холодной массе, уже чувствуя ее податливость. Он достаточно неплохо знает этот материал и знает, как давление в одну сторону превратит бесформенный ком в стенку сосуда, а легкий толчок большим пальцем опустит дно. Авантюрин стоит рядом, скрестив руки. Его взор скользит по инструментам, гончарным кругам, другим посетителям, что постепенно расходятся, когда «обучение» от преподавателя заканчивается, пока они не остаются в комнатке одни. — Ты будешь просто наблюдать? — Рацио не поднимает головы, сосредоточенный на центровке глины. — А вдруг я гениальный самоучка? — Авантюрин хватает комок со стола, но глина тут же прилипает к пальцам. Он морщится. — Окей, может, не гениальный. Рацио на секунду отрывается от работы, и Авантюрин ловит его строгий оценивающий взгляд. В уголках глаз притаивается улыбка, но он ее так и не выпускает, возвращаясь к процессу. — Ты слишком резкий. Глина не противник, и ее не нужно завоевывать. — Все, что не подчиняется сразу, – бракованное, — шутка звучит легко. Рацио замирает. Потом опять медленно поднимает глаза. — Дай, я покажу. Он встает, отряхивает руки от остатков глины и делает шаг в сторону Авантюрина. Тот не двигается. Приходится подойти сзади, и вот тут Авантюрин чувствует, как его тело напрягается само по себе. Спина рефлекторно становится прямой, плечи слегка отводятся назад, почти готовясь к удару. Но удара не следует. Вместо этого только тепло. Рацио берет его ладони в свои. Они шероховатые на ощупь, что неожиданно. Авантюрин почему-то представлял их гладкими, хотя уже не единожды касался. Видимо... Видимо, забыл. — Расслабь пальцы. — Я расслаблен. — Ты напряжен ведь. Авантюрин молчит, жар чужого тела сквозь рубашку, дыхание на затылке – все это чересчур... конкретно. Мысли скачут: Почему он так близко? Почему я не могу просто отшутиться? Почему это вообще имеет значение? Веритас предлагает сесть, и когда они занимают положение, то аккуратно двигает их руками, формируя чашу. — Вот... Медленно. — Ты часто так обучаешь людей? — голос Авантюрина звучит чуть выше обычного. — Нет? Глина под пальцами становится ровнее и послушнее. Авантюрин вдруг нервно и сбивчиво смеется. — Я сейчас уроню это. — Не уронишь. Но он роняет. Потому что по каким-то не особо ведомым причинам событий, волнения и слишком уж конкретных соприкосновений, глина в итоге сползает с круга, превращаясь в бесформенную массу. Тишина. А потом Рацио внезапно тихо смеется. — Стратегическое поражение. — Ты издеваешься? — Нет. Это был прогресс. Авантюрин смотрит на свои испачканные руки, потом на Рацио. — Ладно, профессор. Может, ты сделаешь свою чашку, а я буду... вдохновляться? — Нет, Авантюрин. Мы пришли сюда вместе, в этом смысл совместного времяпровождения. — Черт, ну.. Тогда мы точно ничего не слепим. Следующая попытка выходит такой же, если не еще более, неумелой, потому что Веритас дает шанс попробовать Авантюрину сделать это самостоятельно. Но это сложно, когда спиной чувствуется температура чужого тела, а затылок обдает горячим дыханием. Веритас, очевидно, делает это не намеренно. В какой-то момент Авантюрин действительно увлекается. Сосредоточенно сводит светлые брови и даже не замечает внимательный взгляд в свою сторону. Это уже даже становится похоже на чашу. — Не дави так, — руки снова опускаются на ладошки Авантюрина, когда тот начинает случайно прилагать чрезмерно много силы, отчего мягкий материал готов вот-вот промяться. — Это не пластилин. Глина менее эластична, поэтому ее нужно мягко сжимать и формировать. — Я не лепил из пластилина. — Прогуливал труды в школе? — ведет пальцами по худым рукам, которые на мгновение замирают, когда осознают сказанное. В целом не ходил в школу. — Я был бунтарем. И вот, Веритас снова руководит процессом, направляя ладони. Можно было бы расслабиться, отдаваясь в чужие бразды правления, но не получалось. — Щекотно. — Что? — Ты наклоняешься, и твои волосы щекочут мне ухо, — немного поворачивает голову, отчего теперь дыхание можно ощущать на лице. Щеки совсем немного алеют. Авантюрин отстраняется первый, но это ситуацию лучше не делает, потому что он просто падает спиной в широкую грудь. — Извини, — моментально бурчит, вытягиваясь по струнке. Если касание не было спланировано и полностью проконтролировано им же – получается это. — Ты сейчас извинился за?.. Не знаю. Глина снова превращается в бесформенную лепешку под руками. Четыре руки, двадцать пальцев, а толку ноль. — За то, что я снова все испортил, — фыркает. — Результат – не катастрофа, а опыт, — Авантюрин действительно может слышать улыбку в словах. — Говоришь, как старик. Бог любит троицу. Теперь получается лучше. И с каждой минутой Авантюрин расслабляется больше, привыкая. Будто меняется сама атмосфера в комнате, наполняясь смешками и разговорами. — Знаешь, я куплю тебе готовую лучше. Близость волнует, но эмоции перевешивают, а тело само тянется. Осторожно и будто прощупывая почву, потому что в какой-то момент Авантюрин сам устало откидывается назад, опираясь на грудь, точно падая в объятия, но не рискуя повернуться. Сердце сбивается с привычного ритма. В голове крутятся мысли о том, насколько Веритас близко. И абсурдное: А что если ему неприятно? Или это слишком. Или все вместе. Глина под их пальцами наконец-то начинает слушаться, принимая форму, близкую к чашке. Авантюрин чувствует, как напряжение постепенно уходит из плеч, сменяясь странным, почти не привычным спокойствием. — Видишь? Получается, — голос Рацио, низкий и пронзительный, звучит прямо у уха. Авантюрин не отвечает. Он уж очень занят тем, чтобы не думать о том, как его спина прижата к груди Рацио, как его собственное дыхание стало чуть чаще, а пальцы менее уверенными. — Ты замер? — Рацио слегка наклоняет голову, и его губы почти касаются виска Авантюрина. — Нет, просто… — он резко отводит глаза, внезапно осознав, что не может придумать ни одной своей обычной уловки, ни одной шутки, которая бы спасла ситуацию. Рацио замечает и это. Замечает и молчит, но руки не отпускают чужие, продолжая мягко направлять движения. — Ты излишне много думаешь, — наконец говорит он. — Ага, прямо сейчас особенно, — Авантюрин пытается шутить, но голос надламывается на вздох. Рацио делает паузу. Потом медленно, сильнее прижимает ладони к глине так, что пальцы Авантюрина оказываются полностью покрыты его собственными. — Тогда перестань. Авантюрин замирает. Он не знает, что делать с этим. С тем, как его сердце бьется где-то в горле, с тем, как тепло Рацио проникает сквозь одежду, с тем, что он чувствует каждое его движение. — Это не так просто, — наконец выдыхает он. — Почему? Потому что ты слишком близко. Потому что я не знаю, как это. Потому что… — Потому что я не умею вот так, — вместо этого говорит Авантюрин. Рацио смотрит на него, а потом неожиданно убирает руки. — Тогда научись. Авантюрин оборачивается, нахмурившись. — Что? — Слепи что-нибудь сам. — Ты издеваешься? Сейчас? — Нет. Я просто даю тебе выбор. Авантюрин сжимает зубы. Он хочет сказать что-то резкое, но вместо этого снова хватает комок глины и с силой шлепает его на круг. Рацио наблюдает. Авантюрин больше не давит так сильно. Форма получается кривой, неровной, но это его форма. — Вот видишь, — Рацио наклоняется, но теперь уже не обнимает сзади, а просто сидит рядом, плечом к плечу. — Ты можешь, когда не убегаешь. Авантюрин не отвечает. Он смотрит на форму, неидеальную, чуть покосившуюся, с одним краем выше другого. Руки испачканы, запястья в разводах, даже на носу след глины, оставленный, кажется, в момент, когда он в раздражении провел пальцами по лицу. — Что ж, тогда, полагаю, это можно назвать частью прогресса, профессор? Рацио поворачивается к нему. В глазах спокойствие и… тепло? — Его начало. — Весьма кривое, — со смешком вздыхает Авантюрин, смотря на подобие глиняной чашки. Выглядит так, будто развалится, стоит лишь коснуться. В голове все отчетливо всплывают воспоминания о телесном уюте, о прикосновениях, которых, казалось бы, больше нет, но тело продолжает помнить. — Удивительно, сколько времени мы потратили на это. Слово «это» выделено значительной интонацией пренебрежения. Почти с осуждением, направленным скорее на кого-то другого, чем на многострадальческую чашу. Рацио не оборачивается, когда встает за мокрой тряпкой, чтобы подать ее Авантюрину. — Главное, что результат стоил усилий. — Очень сомнительно. Произносит так, будто это действительно вызывает сожаление. — Но у тебя титаническое терпение. Рацио возвращается, неожиданно вытирая чужой кончик носа. — Ай, ну ты чего! — Болтаешь много, — улыбается, передавая влажное полотенце. — А то я хоть раз этого мало делал. Спасибо. Сразу за все. Авантюрин отводит взгляд. Он почти чувствует, как кончики ушей вспыхивают. Не от смущения. Просто что-то, что не совсем поддается его словарному запасу, чтобы назвать или описать. Будто он стоит перед Веритасом полностью обнаженный, но не в привычном понимании этой формулировки. И так происходит слишком часто. Раздражающе часто для того, с кем он знаком две недели от силы. Авантюрин старается вновь вернуть самообладание, стоит дистанции появиться между ними. — И что с этим делать дальше? А дальше долгий процесс сушки, обжига и покраски, в которых они чисто физически не смогли бы участвовать из-за недостатка времени. — В понедельник после двух, — милая девушка на кассе кивает, когда Рацио оставляет оплату. Дальше ужин. Ресторан пахнет жареным чесноком и древесным дымом. Авантюрин вертит в пальцах меню, глаза скользят по ценам, и не то чтобы он не мог себе позволить, но привычка считать каждую копейку въелась в подкорку. — Возьму салат и воду, — бросает он официанту, даже не глядя на Рацио. Тот поднимает бровь. — Ты серьезно? После трех часов в мастерской? — Я не голоден. — Врешь, — Рацио отодвигает свое меню. — Принесите ему кабачковое пюре с вишневым соусом. И красное вино. Авантюрин щурится. — Ты всегда так настойчиво кормишь своих спутников? — Только тех, кто ведет себя как затравленный подросток на первом свидании. Они пьют. Сначала осторожно, потом Авантюрин разогревается, язык развязывается. Он рассказывает о том, как в шестнадцать лет обвел вокруг пальца местного бомбилу, продав ему «антикварные» часы, которые на самом деле были дешевой подделкой. Рацио слушает, подпирая ладонью подбородок, изредка вставляя замечания: — Это мошенничество. — Ой, да ладно тебе, он сам дурак! — Авантюрин машет рукой; вино в бокале плещется. Его смех звонкий и чуть хрипловатый, явно заметно, что не привык смеяться по-настоящему. Рацио смотрит. Смотрит на то, как свет люстры играет в его волосах, на то, как он, забывшись, облизывает губы после глотка вина. И вдруг... Тепло. Чужая нога касается его собственной под столом. Случайность? Рацио замирает. Авантюрин продолжает говорить что-то о поддельных брендах, но его нога не отодвигается. Наоборот, чуть прижимается сильнее, возможно проверяя границы. — ...и вот тогда я понял, что главное — не то, что ты продаешь, а то, как ты это подаешь, — Авантюрин делает паузу, наклоняет голову. — Ты вообще меня слушаешь? Рацио медленно поднимает взгляд. — Каждое слово. Он коротко улыбается, но кончики ушей закономерно краснеют. Нога под столом слегка дергается, но так и не убирается. Официант приносит десерт. Авантюрин не переходит явных границ, а пользуется тем, что допускается. Отводит глаза вверх, прямо к стоящему около стола официанту, который... сверлит учтивым взглядом Рацио. Он светленький, весьма красивый, с выразительными чертами лица. Не поддающийся логике импульс. Именно тогда нога скользит немного выше, прежде чем вернуться обратно. Привлекает внимание. Не резко, мягко, словно на тонкой границе между намерением и случайностью. Смотри на меня. Веритас устремляет взор вперед. Авантюрин берет столовый прибор в тонкие пальцы, с легкостью выдерживая взгляд. Улыбка медленная, явно указывающая на внутреннее удовлетворение. — Приятного аппетита, — короткий кивок с вежливой улыбкой обоим посетителям. Рацио отвечает почти машинально. В глазах ни тени реакции, будто небо, затуманенное облаками над спящим городом – спокойно и с мягким светом в зрачках из-за отблесков ламп. Но что-то все же выдает. Например, рука с бокалом замирает в воздухе на секунду дольше, чем должна. Нога Авантюрина все еще там. Теперь просто касается без давления. На блюде нечто воздушное, с мягкой кромкой и вишневым сиропом, который размазывается по рту. — Слишком сладко, не кажется? — Авантюрин ловит чужой взор и кончиком языка проводит по нижней губе, слизывая крем. — Приторность здесь явно выше нормы и может показаться излишней. Я слышу упрек? Рацио откидывается на спинку, немного вытягивая ногу вперед, отчего она проскальзывает по голени Авантюрина, словно поддаваясь игре. Это.. волнует. Рождается азартное желание пойти дальше. — Тебе не нравится? — В этом десерте она словно смягчает все остальное, делая вкус неожиданно приятным, — усмешка сдержанная, как и весь Рацио практически в любых ситуациях, но на мгновение это выбивает из колеи. — Не могу дать однозначную оценку. Но смятения в Веритасе присутствует не меньше. Логика твердит прекратить. Но она дает по съебам ровно в момент, как чужая нога снова повторяет поглаживающее движение, словно в такт задумчивому «м-м». Неправильность происходящего с точки зрения нарушения общепринятых норм поведения очевидна. И это подбрасывает дров в костер, который зажигает Авантюрин, поглядывая завлекающим взглядом из-под ресниц. Едва заметный для посторонних, но не обратимый для Веритаса. Диалог проходит будто мимо ушей. Мурлыкающие нотки, с которыми Авантюрин смакует каждое слово, действуют на организм, как вино. Чужое тепло из одной точки распространяется на все тело. И… Ну блять. Щеки наливаются румянцем, который можно было бы списать на алкоголь, если бы не внезапный дискомфорт внизу. — Мы можем идти? Да, точно подгадывая нужный момент Авантюрин спрашивает, лениво укладывая подбородок на выставленную в локте руку. — Продолжим ужин в более домашней обстановке, — говорит мягко и ведет подушечкой пальца по опустевшему бокалу. Рацио поднимает руку, ловя внимание официанта. — Счет, пожалуйста. Его голос звучит ровно, но пальцы чуть сильнее сжимают бокал. Вот, вроде, вино только что допито, но в горле все равно сухо. Авантюрин лениво подается вперед, наблюдая, как Рацио жестом подзывает официанта. Он медленно выписывает узоры по ножке бокала, оставляя смазанные отпечатки на охлажденном стекле. Мысль приходит внезапно, как всегда импульсивная и непреодолимая. Он незаметно наклоняется, будто поправляя носок, и ловким движением стягивает левую туфлю, что мягко плюхается на ресторанный ковер. Секунда расчета... взгляд скользит по длинной скатерти, почти касающейся пола. Идеальная ширма, потому что никто ничего под ней не заметит. Ступня в тонком носке медленно двигается вперед. Пальцы ноги сначала осторожно касаются чужой икры, ощущая плотную ткань брюк под собой. И в это мгновение Рацио замирает. Авантюрин упивается моментом. Его нога продолжает путь вверх, носок слегка цепляется за шов, когда он достигает внутренней стороны бедра. Здесь движение становится медленнее – легкое давление, едва уловимое поглаживание. Он видит, как глоток слюны застревает в горле Рацио, когда кадык резко дергается. — Что-то не так? — Авантюрин наклоняет голову, изображая невинность. Его ступня между тем усиливает нажим, выписывая маленькие круги. Рацио молчит секунду, две. Его челюсть напряжена, а жевательная мышца пульсирует. Затем, с почти механической точностью, его правая рука опускается под стол. Движение стремительное и решительное. Ладонь находит голую лодыжку Авантюрина между носком и краем брюк. Кожа там неожиданно мягкая, почти бархатистая, если не считать небольшого шрама чуть выше косточки. Пальцы не больно, но твердо смыкаются вокруг. Большой палец автоматически находит пульс и прижимается к тонкой коже. — Прекрати, — голос звучит густо и хрипло. Но Авантюрин только ухмыляется. Его пятка смещается чуть выше, намеренно дразня. — Я ничего не делаю, — он прикусывает губу, наблюдая, как Рацио краснеет. Тот неожиданно вдыхает через нос, что ноздри слегка раздуваются. Пальцы свободной руки непроизвольно сжимают бокал так сильно, что тонкий хрусталь едва ли не трескается. Авантюрин опять улыбается. Медленно, как кошка, которая только что украла сливки. Он не убирает, нет. Наоборот, пятка слегка давит туда, где напряжение Рацио уже невозможно скрыть, легким, едва уловимым движением. Рацио сжимает лодыжку сильнее. Его большой палец не больно, но достаточно, чтобы остановить, впивается в сухожилие. В глазах вспыхивает что-то очень раздраженное. — Ты... — он говорит неестественно низко. Официант приближается со счетом и Авантюрин в последний момент усиливает давление, пальцы совершают медленный прощальный жест вдоль внутреннего шва брюк, прежде чем ступня наконец убирается, а спина откидывается обратно на спинку стула, а сам Авантюрин принимает вид невинной жертвы. Но уголки рта все равно дергаются, потому что он знает что выиграл. По крайней мере этот раунд. — Спасибо за прекрасный ужин, — говорит официанту, сияя самой милой улыбкой. Рацио молча достает кошелек. Его ладони слегка дрожат, когда он отсчитывает купюры и кладет их под крышечку. Авантюрин наблюдает за этим с нескрываемым удовольствием, прикусывает нижнюю губу, когда официант уходит, а зрачки расширяются до того, что черная бездна почти поглощают радужку. — Ты такой серьезный... — шепчет, когда Рацио опрокидывает залпом стакан воды. — Что-то случилось? Веритас лишь хмурится и узит веки в ответ. Требуется около семи минут, чтобы они смогли спокойно встать и выйти из зала. Добираются до квартиры они пешком, по пути заходя в магазин, где Авантюрин с озорством покупает вино для продолжения веселья и поддержания подходящего настроения, а также выбирает что-то из еды. На трезвую голову позволить себе столько будет сложнее. — Ммм, кажется, здесь. — Кажется? Авантюрин вставляет ключ в замочную скважину, делая два оборота. — Точно здесь. Ставит пакет на тумбу у входа и, не дожидаясь, пока Веритас повернет ключ, чтобы закрыть дверь, резко хватает его за ткань кофты, потянув на себя. Настолько внезапно, что воздух моментально накаляется, тело Рацио почти впечатывается в него, а горячее дыхание обжигает щеку. То ли в Авантюрине удивительно много силы, то ли координация Рацио дала конкретные сбои. Он удерживается лишь на том, что вовремя подставляет руки с двух сторон от Авантюрина. — Что ты творишь? — Веритас шипит, вздергивая подбородок. В ответ ему Авантюрин звонко смеется и, кажется, не особо ведает, что делает, потому что приподнимается на носочки, сладко выдыхая в чужие губы. — Очень хотел попробовать это, — голос звучит чуть сипло, с дрожью. Авантюрин сохраняет небольшую дистанцию между лицами, не отпуская ткань из пальцев. — Но ты бы сам никогда не прижал меня так, да? В коридоре абсолютно темно, но, кажется, голубые зрачки светится чем-то маниакальным изнутри. — Ненормальный. И только скажи, что это не то, что тебе нравится. — Будь я другим, то ты бы сюда даже не зашел. Авантюрин не успевает пикнуть, когда подбородок сжимают, не больно, просто чтобы не дать приблизиться, а его самого сильнее прижимают к стене, отчего он случайно нажимает задницей на переключатель. Свет вспыхивает без предупреждения, словно желая эффектом внезапности сорвать маски и обнажить лица. Или… нет, Авантюрин не сгорает при свете, оставаясь все таким же. Не пугается и не отшатывается. Это абсолютно не похоже на то, что он испытывал с другими. Если там хотелось убежать, то здесь – совершенно наоборот. — Да.. Примерно вот так я это и представлял. Улыбается, смотря на серьезный взгляд сверху. Рацио теряется в этих глазах. Там ни капли сожаления. Пропащий человек, с которого нечего взять. И словно чем дольше смотришь, тем сложнее будет оторваться после. Вдох. Это просто очередная провокация. Веритас убирает руки, делая резкий шаг назад, когда поворачивается к студии. — Не говори, что здесь одна кровать. О, серьезно, Вери? Кто бы мог подумать, что так произойдет в снятой мною квартире. — И нет дивана, — кивает, скрывая внезапную дрожь в пальцах за тем, что хватает бутылку красного вина. Рацио нечего комментировать. Поздно. Сам знал с кем и на что соглашался. — Но есть очень красивая ванна, — добавляет Авантюрин, проходя к кухонному гарнитуру, чтобы найти штопор. Он ведь должен здесь быть? — Тогда, если ты не против.. — О, конечно, утенок, ты можешь поплескаться, — усмехается, наконец-то находя желаемое. Дверь в ванную комнату Веритас не запирает. Само помещение небольшое, в светлых тонах и с недавно сделанным ремонтом. Будем честны, квартира – это хорошая идея в завершении вечера. Так, возможно, думает Рацио первые двадцать минут, проверенные в теплой воде с пеной. Потому что спустя некоторое время без стука заходит Авантюрин: пуговицы рубашки расстегнуты ровно до середины, лицо сияет, а в руках два наполненных бокала. Безмолвное приглашение вступить в его яркий мир пьянства, где можно отбросить заботы и мысли о дальнейших последствиях. — Дай угадаю, ты соскучился? — Веритас лежит, будто совсем не впечатлен картиной, которая представляется перед ним, и продолжает читать книгу в телефоне. Хотя он, на самом деле, явно в ахуе. Просто виду не подает, потому что этот демон ухватится за любую мелочь. — Смертельно, — ставит один бокал на широкий бортик, а второй продолжает держать, делая один глоток. — Я так предсказуем? За что Авантюрин любит алкоголь, так это за то, что он служит хорошим оправданием почти всему. Вери, я просто о-очень пьян, а ты выглядишь довольно соблазнительно, я не мог не зайти. Это преступление не встать на колени пред таким прекрасным Божьим творением. Или: Не оставляй меня одного думать слишком о многом. Определенно что-то из этого крутится в голове, когда Авантюрин действительно опускается на колени рядом с ванной и кладет щеку на сложенную на бортике руку, чтобы дождаться, когда Веритас наконец удосужится повернуться. А даже если нет… Он проводит время вполне плодотворно, нагло зрительно вылизывая широкие плечи и грудь, которые не были скрыты под пеной. — Так что, — немного приподнимается, чтобы наклониться к чужому уху, — ты выпьешь со мной, Вери-и? Нехорошо бросать меня на нашем свидании. Носом почти касается темных волос, просяще растягивая последнюю гласную. Рацио медленно поворачивает голову. Расстояние между их лицами теперь вновь измеряется миллиметрами, достаточно, чтобы Авантюрин видел, как зрачки Рацио расширяются и как напрягаются мышцы его челюсти. Дыхание Авантюрина, теплое и сладкое от красного вина, смешивается с чистым ароматом геля для душа, которым пахнет кожа человека в ванне. Такой... предсказуемый. Все эти вздохи, этот взгляд исподлобья. — Ты уже выпил достаточно, — Рацио берет бокал, но не пьет. Его пальцы медленно вращают стеклянную ножку. Вино оставляет кровавые следы на краях. Авантюрин чувствует знакомый прилив адреналина, где момент перед прыжком, когда земля уже ушла из-под ног, но падение еще не началось. Он думает, что контролирует ситуацию. Милый. Но не понимает, что уже проиграл, как только позволил мне войти в эту комнату. — Ой, ну хватит быть таким занудой! — голос Авантюрина звучит нарочито громко, на грани истеричности. Внутри все сжимается – страх, возбуждение, что-то еще, что он не хочет называть. Он вскакивает и хватается за пуговицы рубашки. Быстрее. Пока не сказали выйти. И пока сам не передумал. Пока страх не перевесил желание. Пока.. Пуговицы расстегиваются одна за другой излишне резкими движениями. Рубашка соскальзывает, обнажая бледную кожу с парой серебристых шрамов. — Что ты... Голос Рацио надрывается. Авантюрин видит, как тот замирает. Да, вот так. Смотри. Смотри еще. Пусть тебе станет неловко. Отвернись. Но Рацио не отворачивается. Его взгляд медленно скользит по обнаженной коже, и Авантюрин вдруг чувствует себя... Нет. Нет, это не смущение. Это что-то другое. Почему он смотрит так, будто... Брюки расстегиваются легче. Авантюрин пинает их в угол вместе с последними остатками приличия. В свете тусклой лампы его тело кажется фосфоресцирующим, слишком худое, с выступающими ребрами, но... Но он все еще смотрит. Вода выплескивается через край, когда Авантюрин втискивается в ванну. Брызги летят в лицо Рацио, но тот даже не моргает, лишь чувствует, как его тело автоматически напрягается в ожидании контакта. Сделай что-нибудь. Скажи что-нибудь. Почему ты просто... Авантюрин опускается прямо на чужие ноги. Вода горячая, почти обжигающая. Или это тепло исходит от тела под ним? — Слезь, — Рацио произносит это твердо. Нет. Авантюрин подносит бокал ко рту, вино оставляет липкий след, и он нарочито медленно облизывается, наблюдая за реакцией. — Почему? Тебе не нравится? — он слегка двигает бедрами, и смотрит, как Рацио закусывает губу до боли. Его таз непроизвольно дергается, когда Авантюрин снова сдвигается, кровь приливает к лицу, пульс бешено колотится в висках. Вот так. Либо выгони меня сейчас, либо... Но Рацио не выгоняет его. Он просто сидит, сжав кулаки, и дышит так, будто только что пробежал марафон. Ага. Значит, все-таки... И в этот момент... Шальная мысль. Странная дикая. Ее даже сформировать тяжело. Он не просто хочет дразнить Рацио? Он хочет быть уверен, что тот действительно... Что? ...Что ты действительно видишь не картинку, не образ, а меня. Через дрожь он тянется, чтобы коснуться лица напротив, но в последний момент пальцы меняют траекторию и просто берут не свой бокал. — Ладно-ладно, — он отползает назад, внезапно осознавая, как сильно перегнул палку. — Давай просто... выпьем? Трус. Но почему сейчас? Но мысли обрываются, когда его нога под водой случайно касается ноги Рацио. И он видит… Нет, чувствует, как тот вздрагивает. Тишина. Только капли воды, падающие с крана, нарушают молчание. Рацио наконец делает глоток алкоголя, но он кажется ему чрезмерно сладким. Авантюрин наблюдает за ним через край стекла. Его нога под водой медленно вытягивается, пальцы ног скользят по напряженной икре. — Я же сказал... — Я ничего не делаю, — Авантюрин поднимает брови, принимая безгрешный вид, но его стопа вновь двигается. Рацио вдруг резко встает, вода хлюпает, выплескиваясь из ванны. — Хватит. Авантюрин откидывается назад, его глаза блестят в полумраке. — Как скажешь, Вери. И хихикает, нарочито прикрыв губы краешком бокала. Но когда Рацио выходит, вода стекает по его спине, под горячим взором, что прожигает дыру между лопаток. Схватить полотенце. Схватить одежду. Вернуться в комнату. В которой... в которой да, одна кровать… Как можно было забыть. Стоит Рацио выйти за дверь, и выражение лица даже не сменяется. Привычка, выработанная годами, зазубрена, как слово «самообман». Такая же наигранная улыбка, такой же пустой взгляд, который пытается казаться «чем-то». Он откидывается на бортик ванны и смотрит в потолок. В ванной тихо, а из единственной комнаты практически не слышны звуки. Он переводит глаза на дверь. Кретин. Не можешь – не начинай. Это лучше, чем поджать хвост. Снова. На самом деле – почти всегда. Мысль накладывается одна на другую. Их слишком много. Так всегда, когда он остается один. До состояния, когда смотришь на бокал и хочешь его разбить, чтобы осколками провести по коже. Авантюрин так не делает, но идея всегда кажется навязчиво заманчивой и когда представляешь, что на какое-то время отвлекаешься. Проходит, кажется, пять минут, и раздается хлопок. Громкий, точно кто-то закрыл за собой дверь. Сердце екает. Ушел? Нет, Авантюрин не удивится, но… все равно почему-то вылезает из воды чрезвычайно быстро. Даже полотенцем не вытирается, когда натягивает на себя белье и рубашку, которую не удосуживается застегнуть. Просто как можно быстрее выходит из ванной, чтобы… — Так ты здесь? Веритас лежит с книгой на кровати. Взгляд рефлекторно падает на входную дверь. Пакет пропал и продукты нигде не лежат. Значит, вот что хлопнуло – дверца холодильника, когда Веритас убирал все лишнее. — Где мне еще быть, Авантюрин? Занудство действует успокаивающе. Авантюрин незаметно выдыхает, растягивая губы в улыбке. — Эм.. ну. Блять. Ну не говорить же о том, что я подумал, что ты ушел. — Еще недавно у тебя прекрасно получалось формулировать слова в предложения. — А сейчас я потерял дар речи от тебя и твоей ослепительности, — цыкает Авантюрин, наигранно уверенно падая на кровать. — Как удобно ты это всегда делаешь, — скорее бормочет под нос Рацио, чем действительно делает упрек. Игнорирую. — Ты же еще не передумал, надеюсь? — хватает пульт, чтобы включить телевизор и падает на кровать. — Или злишься? — Нет, — Рацио перелистывает страницу с преувеличенной сосредоточенностью. — Но если ты еще раз попытаешься... — Ла-ла-ла, не слышу, — Авантюрин включает телевизор, заглушая возможные упреки. — Мы же договаривались на лакорн, помнишь? Рацио, к сожалению, помнит и уже жалеет, что Авантюрин – тоже. На экране появляется заставка тайского сериала «Малыш с гонок». И первые же кадры показывают двух полуголых мужчин в спортивной раздевалке, один из которых агрессивно прижимает другого к шкафчикам. Рацио слегка хмурится, но делает вид, что полностью поглощен чтением. Только его пальцы чуть сильнее сжимают страницу, а взгляд бегает то туда, то обратно. — О, — Авантюрин намеренно толкает Рацио локтем. — Смотри! На экране актер страстно целует своего очередного партнера в шею, осознанно игнорируя поцелуй в губы. Раздаются характерные звуки. Рацио внезапно переворачивается на бок. — Ты специально выбрал это? — Ну-у... — Авантюрин растягивает гласные, барабаня по простыне. — Может быть? В этот момент один из персонажей на экране громко произносит: «Он же альфа!» Рацио поворачивает голову, явно озадаченный. — Что значит «он альфа»? Авантюрин замирает на секунду, затем его лицо расплывается в восторженной ухмылке. — О-о-о, ты не знаешь? Это же целая вселенная, Вери, я прям поражен, что твоя тяга исследовать все вокруг не добралась до этого. Рацио приподнимает бровь, но любопытство побеждает. Он откладывает книгу. — Объясни. — Ну смотри, — Авантюрин переворачивается на живот, подперев подбородок руками. Его ноги болтаются в воздухе. — Есть альфы – сильные, доминантные, с диким тестостероном и всеми вытекающими. — он делает выразительный жест в сторону Рацио. — Как ты, например. Рацио морщится, но Авантюрин продолжает, разогнавшись: — Омеги – помягче, покрасивее, ну и... со своими особенностями. А еще есть беты – обычные люди без приколов. — Это биологически необоснованно, — Рацио хмурится. — Гормональная система не... — Да ладно тебе! — Авантюрин толкает в него подушку. — Это же фантастика! Представь: альфы могут входить в «режим гона», когда чувствуют омегу в течке, у них есть специальные железы... — Железы? — голос Рацио становится подозрительно... не воодушевленным. — Ну да! — Авантюрин снова ухмыляется. — Вот тут, — он тычет пальцем в собственную шею, — выделяются феромоны, и... — Довольно, — Рацио резко трет лицо ладонью. — Я понял идею. — Ой, да ты просто смущаешься! — Авантюрин скользит взглядом по фигуре напротив. — Альфа. Рацио хватает подушку и швыряет ею в Авантюрина. — Заткнись. На экране тем временем страстная сцена достигает кульминации. А Авантюрин решает, что свет им больше не нужен, раз Рацио перестал читать и нажимает на выключатель, после чего комната погружается в темноту. — Ладно, на самом деле внешность не всегда соответствует вторичному полу. — М? — Иногда для альф характерно воевать за собственную территорию и обозначать партнерство, делая того только своим, — Авантюрин щурится в полутьме. — Ты не похож на ревнивца. Рацио опять хмурит лоб. — Здорово, ты делаешь выводы, даже не зная так ли это, — пауза. — И, прости, «обозначать партнерство»? — Самый распространенный прием – укус. — И как это должно работать? Авантюрину приходится лечь ближе и приподняться на одном локте, довольствуясь даже скепсисом в чужом голосе. — Очень просто: альфа кусает свою омегу в районе.. — прохладные пальцы осторожно касаются шеи Рацио. — Здесь. В твое самое уязвимое и чувственное место, Вери. Запястье останавливают до того, как проворные пальчики смогут пролезть дальше. Уберет? Ничего не происходит, но одобрение тоже отсутствует. — Эта метка означает, что омега «занята», а альфа как бы закрепляет на себе право на партнера. Авантюрин решает просто продолжить, стараясь уловить взгляд, который едва ли можно заметить в тусклом свете сменяющихся картинок на экране. — «Сделать своим» может также означать отношения – помолвку, брак, договор. Это дает омеге защиту. С каждым словом голос сбавлял громкость. Все еще не отпустил. — Метка воспринимается как символ «ты – мой», — короткий смешок, прежде чем заметить, что лица находятся снова в непозволительной близости. Не видно, но ощутимо в дыхании – теплое и неровное. Такое же сбившееся. От заветного отделяет только то, что запястье сжимают сильнее, намекая остановиться. Авантюрин не тактильный. Ему не нравятся поцелуи. Не нравится близость, но.. сейчас, без какого-либо преувеличения, хотелось умереть от желания просто коснуться. — Я, кстати, вспомнил, что ты мне кое-что обещал. Слова не звучат, они рождаются где-то между. Жаркое дыхание касается губ, и все вокруг затаивается. Даже телевизор на фоне будто затих, ожидая, когда они перейдут границу дозволенного. Авантюрин снова в положении не лучше, чем Веритас, и охладевшие кончики пальцев подрагивают. — Я… Долгая пауза. — Никаких поцелуев на первом свидании? Смешок больше похож на нервный. В ответ – дрогнувшая ладонь, что обхватывает тонкое запястье. Я правда собираюсь это сделать? Авантюрин легко оборачивает ситуацию, когда осторожно выворачивает запястье, чтобы переплести пальцы и сжать. — Тогда.. Я хочу пригласить тебя на второе, Вери. Темнота комнаты внезапно становится слишком плотной и душной. Рацио чувствует, как его сердце буквально подпирает горло, каждый удар отдается в висках пульсирующей болью. Рука, сжимающая Авантюрина, влажная от пота, но странно холодная, будто кровь отхлынула от конечностей куда-то в центр тела. Это была шутка. Должно быть шуткой. Но сейчас, в этом полумраке, с губами Авантюрина так близко, что он чувствует на своем лице каждый его выдох, Рацио понимает, ничего шуточного здесь нет. Его живот сжимается в тугой узел, а между лопаток пробегает горячая дрожь. Принципы. Где они там? В голове невольно опять проносятся те самые нравоучения, что «близость – это ответственность, нельзя смешивать физическое желание с...» Но Авантюрин прикусывает свою нижнюю губу, и все мысли рассыпаются. Его влажный, слегка припухший от вина рот блестит в тусклом свете телевизора. Черт с ним. Рацио подается вперед, неуверенно и неловко. Их носы сталкиваются, когда он промахивается в темноте. Боже, я идиот. Авантюрин тихо смеется, как звонкий и дразнящий колокольчик. Движение оказывается изрядно резким и нескоординированным – лоб сталкивается с чужим с глухим стуком, носы нелепо трутся друг о друга, а подбородок на мгновение не ясно, как правильно положить. — Ай, — Авантюрин вздрагивает, но тут же сдавленно хихикает, пока его дыхание сбивчиво теплится у Рацио в углу рта. — Ты же никогда, да? — он не заканчивает вопрос, но его смысл ясен. Да и ответ он помнит. Рацио чувствует, как горит все его лицо. — Заткнись, — бормочет, перед тем как отстраниться. Ладони, поднятые в нерешительном жесте, застывают в воздухе. — То-о-очно, ты же никогда... — Авантюрин начинает, но снова давится смехом, когда Рацио в панике пытается поправить очки, которых нет. — Я сказал заткнись, — выпаливает Рацио, но голос предательски дрожит. Он делает вторую попытку. На этот раз двигается чересчур медленно, губы плотно сжаты в напряженную полоску. Теперь они соприкасаются сухо и почти неподвижно. Это скорее напоминает столкновение двух неловких подростков, чем страстный поцелуй. Рацио замирает, его веки судорожно дрожат, а пальцы впиваются в простыню. Так не должно быть. В фильмах... В книгах... Авантюрин, сжалившись, слегка приоткрывает рот, но Рацио в ответ только сильнее сжимает губы. — Мффф, — Авантюрин отстраняется, хватая ртом воздух. — Эй, дышать же надо, дурень, — шепчет, но в глазах нет и грамма насмешки, лишь какое-то странное умиление. Третья попытка. Рацио, «наученный горьким опытом», теперь дышит исключительно через нос – громко, с присвистом. Его верхняя губа застревает на зубах Авантюрина, а нижняя дрожит, как у нервного кролика. Когда он пытается приоткрыть рот, слышен противный щелчок челюсти. Так. Ладно. Авантюрин пытается еще раз. — Ты... мм... можешь расслабиться? — Авантюрин бормочет и осторожно касается напряженных скул Рацио. — Вот так... да... спокойнее. Но Рацио, вместо того чтобы последовать совету, вдруг резко втягивает голову в плечи, случайно прикусывая Авантюрину нижнюю губу. — Ай! Черт, ну ты и... — Авантюрин отстраняется, прижимая пальцы ко рту, но тут же смягчается, увидев паническое выражение на чужом лице в полутьме. — Ладно-ладно, не волнуйся. Все нормально. Сейчас. Он берет руки Рацио в свои, они холодные и липкие от пота. И осторожно прижимает их к своей груди. Сердце Авантюрина бьется под ладонью так часто, что это странно успокаивает – понимать, что он не один такой взволнованный. — Давай попробуем еще раз. Медленно. И... эм, может, без зубов на этот раз? Рацио согласно кивает, сглатывая слюну и Авантюрин вновь касается его губ своими. Уже увереннее, все еще осторожно, но с намеком на давление. Он скользит в волосы Рацио, слегка потягивая их у корней. Рацио не знает, что делать с руками. Одна застревает где-то между их телами, другая давит на чужую грудную клетку. Он пытается повторить движение, но опять где-то промахивается в технике. — М-м-м, все еще полегче, — Авантюрин смеется прямо в его рот, но не отстраняется. Вместо этого он медленно проводит языком по губам Рацио, показывая, как это делается. И это ощущение… такое горячее, влажное, незнакомое, заставляет все тело Рацио содрогнуться. Что-то внизу живота сжимается почти болезненно. Он пытается повторить движение, но это выходит пока слишком неуклюже. Авантюрин отстраняется ровно настолько, чтобы прошептать: — У нас еще есть несколько часов до утра, чтобы ты научился, я верю. И когда их губы снова встречаются, Рацио уже меньше думает о том, как это должно быть правильно с точки зрения этики и морали. Он просто чувствует тепло, вкус вина на языке Авантюрина, дрожь в его пальцах, когда они скользят по его шее. Может, отчасти, он все же верит в бога. Это странное, почти детское прозрение приходит вместе с мыслью, что точно нет, ведь никакие высшие силы не могли бы создать что-то настолько... совершенное, как этот момент. — И второе свидание, — напоминает Рацио, внезапно опомнившись. Опять столкновение губ. Авантюрин непроизвольно улыбается в поцелуй вместо каких-то слов. Это хорошо. Настолько хорошо, насколько, кажется, быть не должно ни в одной из интерпретаций происходящего, потому что хотелось рассыпаться на кусочки, словно это был его первый опыт, который в реальности Авантюрин предпочел бы не вспоминать лишний раз. Счет времени теряется. Странно наблюдать за собой то, что ему, оказывается, может нравится быть первым; может привлекать робость, очередное неловкое «ой», когда зубы прикусывают до боли, неуклюжесть и даже… — Слюнявый, — хрипло смеется в поцелуй, но абсолютно без каких-либо ноток издевки. — Прости… Голос сдавленный и сбившийся. Я убьюсь сейчас. Такой хороший. — Ох, ну что ты.. Все хорошо, — Авантюрин подушечкой большого пальца проводит по гладкой скуле. — Ты очень способный, Вери. В какой-то момент Рацио улавливает суть, двигаясь свободнее, но напряжение все равно не уходит. Словно внимание не может фокусироваться на двух действиях одновременно. Авантюрин медленно касается руки Веритаса, которая неловко застывает между ними, чтобы переложить ее себе на плечо. — Устал? Рацио отрицательно качает головой, сглатывая. — Хочешь кое-что попробовать? И Веритас не очень уверен, на что соглашается, и едва сдерживает всплеск разочарования, когда на попытку нового поцелуя уворачиваются, чмокая только в уголок. Авантюрин наклоняется чуть ниже и касается губами шеи. Не оставляет следов, просто мягко, хоть и с легким нажимом. Сначала, чтобы теплое дыхание обдало кожу, а через мгновение скользит кончиком языка и губами – медленно, влажно и ласково. — Что ты.. И тогда рука, что до этого пальцами намертво впивалась в худое плечо, внезапно перемещается к затылку, рефлекторно зарываясь в золотистую копну волос. Авантюрин искренне не хочет спешить и смакует каждый миллиметр доступной кожи. Она немного соленая и пахнет гелем для душа, а он наслаждается даже тем, как волосы натягиваются с легкой болью в затылке. Контакт длится не очень долго, просто, чтобы немного расслабить. Потому что Авантюрин отстраняется с первым томным вздохом над ухом, который пробуждает в нем что-то. Зрачок расширяется, практически заполняя собой всю светлую радужку, а горячий воздух, обдавший ушную раковину, растекается по всему телу, скапливаясь в груди и внизу живота. Как это работает. Как это, нахуй, работает. Неловкие телесные контакты и томные вздохи – ничего из этого не было тем стимулом, который мог легко пробудить в нем желание. Мысли делятся на «я уверен, что не тот, кто должен быть здесь» и «я бы не хотел, чтобы это был кто-то другой». Это странно. Очень странно допускать подобное, но разум отказывается слушать. Авантюрин мелко дрожит и снова перемещается к раскрасневшимся от поцелуя губам, которыми Веритас его встречает уже решительнее. Хотя бы имея представление, что теперь делать. Рука, на которую Авантюрин уже опирается слишком долго, сильно затекает, но останавливаться не хочется. — Давай немного сменим позу. Перекидывает одну ногу через чужие бедра, чтобы сесть сверху и.. Да ладно. — Вери, ты.. …большой мальчик. — Замолчи, — теперь он притягивает Авантюрина сам, искренне удивляя. Не напорист, а скорее смущен. Поэтому поцелуй снова получается смазанным, пока Авантюрин не перехватывает инициативу, направляя и касаясь кончиком языка чужого. — Знаешь, мне кажется, что свиданий понадобится больше, работы у нас… много, — вдох и короткая пауза. — Может быть. Поцелуй бесконтрольно превращается в нечто большее – горячее, влажное, полное взаимного голода. Рацио невольно начинает чувствовать, как тело над ним напрягается, а бедра непроизвольно подрагивают. Первые несколько минут этому не придается значение. Трение приятно, оно плавит нервные окончания и стискивает нейроны в мозгу. Но потом его будто бы становится чрезмерно много. — Нет, стой... — Рацио хрипит, его пальцы впиваются во внутреннюю часть ладони. Нет-нет-нет. Но Авантюрин, уже давно охваченный азартом, намеренно снова двигается. Еще. И еще. Закусывает нижнюю губу Веритаса, тут же зализывая языком. Он ухмыляется. Одной рукой берет руки Рацио и кладет себе на бедра. — Держись, — дышит прямо в рот. — Просто почувствуй само движение. Этого... оказывается достаточно. На долгой и упорной дистанции сдержанного желания, полукасаний, полувздохов, покрывающихся налетом встреч, приставаний в ресторане, общей ванны... Просто достаточно. Рацио внезапно вздрагивает всем телом, а поясница выгибается дугой. Губы размыкаются с тихим стоном, который он явно пытается подавить. Но не справляется. Наступает тишина. Он пока не понимает, лежит, широко распахнув глаза, с выражением чистого ужаса на лице, грудь быстро вздымается, пальцы все еще сжимают Авантюрина так сильно, что могут остаться синяки. Авантюрин тоже понимает не сразу. Лишь, когда чувствует влажность, пытается опустить взгляд вниз, но его за подбородок резко возвращают обратно с какой-то ноткой стыда в движениях. — Я... — голос Рацио звучит сдавленно, и он вынужденно отводит глаза, пока щеки пылают таким румянцем, что видно даже в полумраке. Авантюрин не может сдержать улыбку. Он медленно проводит пальцами по горячей щеке, чувствуя, как та дрожит под прикосновением. — Кажется, я украл твой первый раз? — вроде тихо, но с явной насмешкой в тоне. Рацио закрывает веки, продолжающие подрагивать. Он кивает, почти незаметно. Вот и признался в страшном преступлении. Или принял. Или не принял. Он все еще смутно понимает, как и почему это произошло. И чем является. И алкоголь в крови не помогает. И объяснений не находится. Авантюрин чувствует странное тепло, разливающееся в груди. Такое... непривычное, вынуждающее наклониться, касаясь лбом чужого. — Как мило, — его пальцы нежно расправляют смятые складки на футболке Веритаса. — Это лучший комплимент, что мне делали. Рацио делает глубокий вдох, его руки наконец ослабляют хватку. Он выглядит одновременно опустошенным и просветленным. Откровенно странная смесь эмоций. — Этого не должно было.. — начинает бормотать, но Авантюрин вовремя кладет палец на его губы. — Все хорошо, — в глазах Авантюрина вновь озорной блеск. — Но на следующем свидании я, пожалуй, научу тебя держаться дольше. Рацио фыркает, а Авантюрин мягко целует его в уголок рта, затем устраиваясь рядом. Телевизор уже показывает титры забытого сериала, но ни один из них и не смотрит в его сторону. — Этого не было в планах, — пытается нарушить тишину, ерзая на месте, чтобы как-то унять дискомфорт. Надо бы в душ. — Не всегда нужно все планировать, Вери. Рацио открывает глаза. Долго пытается всмотреться в темноту, а потом внезапное осознание. Вместе с ним приходит очередная порция стыда, какой-то глупой неопытной ответственности, долга? Чего там только нет в этих мыслях, что не привыкло к подобным условиям. — Я... эм, наверное будет правильным, — он запинается. Или не будет. Это предложение вообще прозвучит глупо. И не должно звучать, наверное. — Я должен сделать для тебя примерно тоже самое, я полагаю? Светлые брови ползут вверх, но не в насмешке или снисходительности. Удивлении. Авантюрин почти никогда не оказывается тем, чьи ощущения кого-то заботят. Чаще всего он выступает в роли инструмента, который отражает чужих желания. И даже если о нем вспомнят, то в большей степени ради самоутверждения. Чтобы убедиться в собственной значимости, впечатать в памяти реакцию, добиться отклика и сладко сорванного голоса. В таких ситуациях Авантюрин умеет давать. Но принимать... это дается ему куда сложнее. — О… Ты правда такой очаровательный, — негромко хихикает в тыльную сторону ладони. На что Веритас немного хмурится, словно только что был пристыжен, но взгляд не отводит. — Почему? — Это же не сделка, Вери, — кокетливо щелкает языком, поворачиваясь к Рацио и приподнимаясь на локте. — Если в следующий раз у тебя всплывает мысль сделать «тоже самое», потому что тебе действительно хочется – это прекрасно. Авантюрин наклоняет голову, когда говорит это. Спокойно и без упрека. — Если нет или ты не уверен, то не нужно. Тебе же было хорошо? — вопрос звучит ровно, но где-то на кончике языка проскальзывает неуверенность. — Эм.. Я не совсем пока понимаю, как правильно реагировать. Но, я полагаю, что да? — Чудно, тогда это принесет мне больше удовлетворения, чем что-либо другое в нашем положении, — бережно смахивает темную челку с влажного лба. — Надеюсь, это больше не нужно будет повторять. Не хочу душнить, я так становлюсь похожим на тебя. Наигранно морщит нос. — В любом случае, у нас будет много времени. И вот тут Рацио явно задумывается. Он немного приоткрывает рот, точно намереваясь произнести, но не сразу может подобрать слов из-за беспорядка в голове. О нет, вот это мне определенно не нравится. Авантюрин внимательно следит за чужой мимикой, тревожно даже. — Хочешь что-то сказать? — Да, — Веритас поднимается, принимая положение сидя. — М? Серьезные разговоры в таком положении – самое то, да. — Если ты хочешь это продолжить, то должен понимать, что любые наши свидания или происходящее на них должны оставаться сугубо между нами. Я не хочу, чтоб об этом кто-то знал, не важно, насколько это близкие тебе или мне люди. Авантюрин почти хочет облегченно вздохнуть, но в итоге только мягко улыбается. Ничего нового. Причины Веритаса он понимает. Да и буквально у всех, с кем он хоть когда-то был, это условие является первым пунктом. — Такая секретность.. Это заводит, — мурлыкает, склоняя голову к плечу, и игриво касается широкой спины пальчиками. Вот так просто. Без лишних слов и условий, что в контексте Авантюрина весьма удивительно. — Я серьезно. — Я тоже вполне серьезен, Вери, — игривые нотки ненадолго исчезают из тона. — Я прекрасно понимаю, что ни в твоих, ни в моих интересах распространяться. К тому же, ты говорил об этом ранее. А потом наступает утро. Сквозь щели в шторах пробивается холодный утренний свет. Авантюрин щурится, чувствуя, как голова раскалывается от остатков алкоголя и недосыпа. Он лежит на спине, наблюдая, как пылинки танцуют в воздухе. Рацио уже на ногах. Стоит у кухонного островка, листая что-то в телефоне, и его силуэт кажется особенно резким в утреннем свете. Просто пьет кофе из кружки, которую нашел на кухне. — Десять утра, — говорит он, не поднимая голову, голос ровный, как будто событий ночи и не было. — Ты успеешь собраться? Авантюрин растягивается на кровати, демонстративно зевая. — Какая спешка, Вери, мы же никуда не опаздываем. Он знает, что играет в опасную игру. Всю ночь они танцевали вокруг случившегося: касались, но не говорили, целовались, но делали вид, что это ничего не значит. Теперь между ними невидимая стена, возведенная по взаимному пониманию ситуации. Рацио поворачивается. Его взгляд скользит по Авантюрину, по растрепанным волосам, по расстегнутой рубашке, по небольшому темному следу на шее, что появился там почти случайно. И сразу же отворачивается. — Выселение в одиннадцать. Авантюрин поднимается, чувствуя, как ноющая боль в конечностях напоминает о произошедшем. Он подходит к Рацио, останавливаясь в шаге, достаточно близко, чтобы чувствовать запах его духов, но достаточно далеко, чтобы это можно было назвать случайностью. — Как практично, — он тянется за кружкой, намеренно касаясь чужих пальцев. — Можно глотну? Рацио отпускает кружку так быстро, будто она обожгла ему пальцы. Его глаза спокойные, но под спокойствием кроется кое-что еще. Осознание. Что это просто случилось. И что он сам этого хотел. И того, как к этому, скорее всего, относится Авантюрин. — Пей, если хочешь. Я соберу вещи. Авантюрин делает глоток. Кофе с тремя ложками сахара – не совсем под его нынешнее настроение. Он наблюдает, как Рацио убирается на столе с какой-то болезненной аккуратностью и избегает смотреть в сторону кровати. — Слушай, насчет вчерашнего... — начинает Авантюрин, играя краем кружки. Рацио замирает. Его плечи напрягаются. — Не надо. Это было... необдуманно. И слишком рано для нас обоих. — Предлагаешь забыть? — Авантюрин ухмыляется. — Как удобно. Он ставит кружку и подходит ближе, останавливаясь прямо перед Рацио. Его пальцы касаются пуговицы на чужих брюках, а потом скользят к краю футболки. — Но я не забываю такие вещи, Вери. И ты, полагаю, – тоже. Рацио очень мягко хватает его за запястье. — Не раньше обещанного тобой второго свидания. Авантюрин молча поджимает губы. Он тоже понимает. Отходит к зеркалу, оставляя Рацио стоять с невысказанными словами. В воздухе висит нечто странное – угроза, приглашение – что-то, что нельзя ни принять, ни отвергнуть. Такси приезжает, они едут молча, каждый у своего окна. Правда, когда машина останавливается у кампуса, Авантюрин ловит себя на том, что машинально ищет руку Рацио, а Рацио – на том, что почти протягивает свою. Но так и не касается. Кажется, этот шаг в бездну уже сделан.