Недогадливый гад

— Погоди, не двигайся. Ноги дрожали так, будто кто-то невидимый дёргал за носки то вправо, то влево, причём с такой силой, что по ощущениям скоро они должны были оторваться. Состояние рук оказалось ещё более плачевным. Нежная кожа цвета спелого персика начала шелушиться, а ногти посинели до такой степени, что сливались с его бровями — они были на тон светлее волос. За то время, что обескураженный местными заморозками взгляд блуждал по красным кончикам собственных пальцев, обеспокоенный Чун Юнь успел набрать полный тазик тёплой воды, притащить на второй этаж все их вещи и даже умудрился выпросить у работников поднос с горячим чаем. Он был так сильно встревожен состоянием Син Цю, что совсем позабыл снять с себя хотя бы верхнюю одежду, не говоря уже о мокрой обуви. Из-за своей рассеянности и невнимательности он занёс в помещение слишком много снега, застрявшего под массивной подошвой. Весь пол был в хаотичных следах шипастой обуви, отчего у кровати, где сидел Син Цю, образовалась небольшая лужа — именно тут Чун Юнь топтался больше всего. — Тебе больно? Холодные пальцы осторожно прикоснулись к обнажённой икре и слегка сдавили кожу. Голубые глаза пристально следили за его реакцией. — Ты не обязан этого делать. Син Цю был крайне озадачен заботой и вовсе не ожидал, что простой озноб Чун Юнь воспримет как угрозу его здоровью. Чун Юнь бросил все силы на то, чтобы самолично дотащить Син Цю на спине в его покои, а у старшего брата лишь попросил забрать свои тяжёлые книги. — А так? — проигнорировав друга, спросил он, надавив чуть выше. Син Цю был так смущён, что не мог даже пошевелиться. Он искренне надеялся, что его состояние не было читаемым по его выражению лица, а так же верил, что Чун Юнь посчитает причиной румянца на щеках сильный ветер, который обдувал его лицо на протяжении всей поездки. Иначе он бы предпочёл провалиться сквозь землю прямо сейчас. Чун Юнь в состоянии аффекта раздел Син Цю на редкость легко, от шока Син Цю даже не сопротивлялся. Его штаны были подняты почти до колен. Чун Юнь крайне негодовал по этому поводу — почему икры были так близки к воздуху?! Почему он не надел что-то под них, знал ведь, куда они направлялись. — Стой, — наконец ответил Син Цю, борясь с желанием выдернуть ногу из крепкой хватки, — прошу, дай я сам. — Нет, — отрезал Чун Юнь и поднял одну ногу за щиколотку и поднёс к тазику, — ты замёрз, тебе нужна забота. — А можно я эту заботу сам себе окажу? Ну или брата позови. — А что он сделает? Сейчас ему нужно разбираться с бронью мест, а я тут без дела. Син Цю обречённо вздохнул и опустил ногу в таз, затем вторую. Тёплая вода приняла в свои объятия заледеневшие до костей пальцы, которые он раскрыть так и не смог. Руки по-прежнему дрожали. И когда это было замечено, Чун Юнь, не теряя ни секунды, бережно надел на него свои перчатки. Следом за этим накрыл дрожащее тело пледом и протянул поднос. — Чай с мёдом должен тебя согреть. — Спасибо, — замешкав, он взял чай и отпил. Приятное тепло разлилось в груди, а синие губы приобрели привычный оттенок. — Почему ты не утеплился должным образом? — Не знаю, — с толикой грусти сказал Син Цю и вновь отпил, при этом не отрывая взора от трепетного взгляда, — подумал, что хуже Снежного хребта мне не доведётся посетить. Только вот я недооценил здешний суровый климат. — Просчитался, но где? Парень повеселел и сел на пол, опустив подбородок на колено. Теперь он смотрел на друга снизу вверх, и он наконец заметил, как сильно тот вытянулся. Это было видно даже в тот момент, когда тот сидел. Он не хотел замечать того, как стремительно они росли. — Син Цю. Юноша перестал пить сладкий чай и озадаченно уставился на него. Брови слегка дёрнулись вверх, стоило ему заметить расширенные зрачки друга. — Тебе кто-нибудь нравится? От былого беззаботного настроя не осталось и следа. Чун Юнь стал настолько серьёзным, насколько это было возможным. Обычно это выдавали плотно сжатые губы и нахмуренные брови. Как правило, перед тем как начать серьёзный разговор, Чун Юнь морально готовил собеседника, но на этот раз он не просто не подступился к сущности проблемы, которая, похоже, его интересовала, так ещё и начал так резко. Син Цю напрягся, увидев решительный взгляд, однако вопрос вовсе не стыковался с тем, какое выражение выдавало его до жути бледное лицо. — Что с тобой такое, внезапно такие воп... — Так нравится или нет? — более настойчиво спросил он, не дав договорить. Пристальный взгляд двух глаз сводил Син Цю с ума. Он боялся даже думать о том, что привело Чун Юня в такое странное состояние. Возможно, Син Цю как-то не так посмотрел на объект его обожания, поэтому злится? Ревнует? Да, точно ревнует. — Если книги считаются, то да. Чун Юнь некоторое время немигающим взглядом глядел в его янтарные радужки, затем медленно встал и осмотрел дверь позади. — Отшучиваешься. Как всегда. От такого заявления Син Цю впал в ступор. Слово, сказанное в сторону, задело хрупкое эго юноши. Может, оно было так, однако это прозвучало подобно насмешке. То есть Син Цю был настолько смешон, что вместо ответа просто взял и увильнул. Хотя если подумать, это лишь выдумки Син Цю, которые с реальностью не имели никакой связи. — А если да, какое тебе дело? Чун Юнь молча смотрел на дверь, будто на ней могли быть написаны ответы на его вопросы. Стакан был полон лишь наполовину, однако чай даже в таком количестве стремился покинуть своё пристанище от дрожащей хватки бледных пальцев, настолько сильно волновался Син Цю. Он злился так, что кровь начала кипеть в нём, и от природы бледное лицо приобрело розоватый оттенок. Нужда в толстом пледе вмиг отпала. — Чего молчишь? Я же ничего такого не сказал, так отчего ты делаешь такое лицо? — Какое? — анфас сменил профиль. Его глаза взирали прямо в душу. От этого взгляда Син Цю бросало то в жар, то в холод. — Я не буду отвечать на этот вопрос. — А на прошлый? — Я уже ответил. Чун Юнь испытывающе смотрел на него, в этот раз уже сверху вниз, и вдруг улыбнулся. Эта резкая смена настроения показалась Син Цю жуткой, отчего тот обомлел и проглотил все вопросы. — В таком случае я больше не буду наседать. Не успел Син Цю спросить, что тот имел в виду, как парень взял из его рук стакан и вытащил ноги из воды. Хватка его была настолько невесомой, как будто он вовсе не прикасался к мокрой коже. Чун Юнь аккуратно обмакнул влагу полотенцем и завернул ступни в плед, что свисал до пола. Его голова была опущена, отчего Син Цю не мог разглядеть выражения его лица. Парень снизу замер, всё ещё держась за укутанные в ткань ноги и о чём-то думал. Злившийся минутами ранее замёрзший юноша не смел даже слова сказать, сам не зная почему. Голубая макушка казалась такой недосягаемой, хотя была так близко к нему. Протяни руку — и вот она, ещё можно коснуться, пригладить торчащие во все стороны волосы, поправить сбившуюся прядь, совсем чуть-чуть. Кажется, в суматохе он так и не успел привести себя в порядок, ветер за окном разбушевался не на шутку. — Господин Син Яо скоро навестит тебя. Мне уже пора. Его слова резко вырвали Син Цю из раздумий. Что он только что хотел сделать? Неловко спрятав руку в плед, он проследил за медленно поднимающимся парнем и проводил взглядом до двери. Добравшись до выхода, Чун Юнь осипшим голосом пожелал спокойной ночи и скрылся, словно тень в лесу. Син Цю тут же плюхнулся на кровать спиной и сжал в руках плед с такой силой, что костяшки побледнели. Что же он натворил… Чун Юнь, уставший и продрогший до костей, вместо того, чтобы заботиться о себе, бросил всё и принялся прислуживать ему, а он вместо благодарности разозлился и вдобавок ко всему снова испортил Чун Юню настроение. Из раза в раз он доводит Чун Юня своими подозрениями и глупыми доводами. При всём своём вспыльчивом характере он чётко понимал, что мог бы так не поступать и по-человечески узнать, почему тот интересуется столь щепетильным вопросом. Чун Юнь прекрасно знал, что вопросы, касающиеся его личной жизни, несколько смущали его и вместе с тем очень нервировали, поэтому не стал бы в столь неподходящий момент что-то спрашивать. Было крайне глупо так реагировать, однако он так вымотался, что усталость, накопившаяся за весь путь, вылилась таким несуразным потоком на друга. И ему сейчас было стыдно за это. Решено. Если Чун Юнь вдруг снова спросит об этом, он без тени смущения скажет всё как есть. А точнее как нет – ему никто не нравился, и в этом кроилась беда. Он не понимал, почему за столько лет ему не понравилась ни одна девушка, хотя в его окружении было много парней, которые своей любвеобильностью выводили его из себя. Если же Чун Юнь выберет больше не интересоваться этим, он поступит точно так же и забудет об этом неприятном разговоре. Ноги всё ещё дрожали, но в этот раз не от холода. Пусть влага на пальцах ещё не испарилась, мелкая дрожь была вызвана явно не ей. Парень сам не понимал, отчего его тело начало дрожать. Ещё и лицо так неистово горело, порождая дрожь в теле. Он почувствовал, как ткань одежды неприятно прилипла к спине. Похоже, он начал заболевать. Вот до чего доводит халатное отношение к суровой погоде. Он обречённо вздохнул и уткнулся носом в складки пледа. Отчего-то ему показалось, что ткань пахнет Чун Юнем.

***

Пробуждение не было таким приятным, как это обычно бывало. В маленькой комнатушке было так холодно, что уши его замёрзли, а неуклюжие попытки встать с тёплого места отдавались в теле болезненной дрожью. Син Цю не без труда укутался в одежду, которую заранее подготовил перед сном, и заправил кровать. Странно, что его не разбудили, ведь вчера вечером Син Яо оповестил о том, что сегодня утром они должны будут отбыть кое-куда. Но подробностями он предпочёл не делиться, поэтому парень был в неведении. Настенные часы показывали десять с четвертью часов. Подумав недолго, он всё же собрался с духом и вышел из маленькой комнаты. Вчера из-за небольшой стычки с Чун Юнем он не успел осведомиться, в какой же комнате тот теперь живёт. Переминаясь с ноги на ногу, он всё же побрёл к двери брата и постучал. Никто не ответил. — Брат. Снова тишина. Выходит, он всё же покинул гостиницу по своим делам. Но почему же его не взял? Он оглянулся в надежде встретить знакомые глаза, однако, когда этого не случилось, направился в свои покои. Делать было нечего, даже спросить было не у кого, поэтому он послушно уселся на кровати и принялся разбирать свою сумку. Ещё два дня назад, получив известие о долгой поездке, он хотел собрать сумку вместе с Чун Юнем, потому что это была своего рода традиция. Обычно, когда они вместе собирались в путешествие, а поводы для них были самые разные, парни подолгу сидели перед общей дорожной сумкой и думали, что бы взять с собой. И да, глупо полагать, что это могло бы быть что-то ценное: как правило, они собирались на ночёвки к друзьям, а там были все удобства для комфортного пребывания, поэтому в большой кожаный мешок помещались все виды вкусностей, груда накануне написанных Син Цю книг, которые он зачитывал друзьям в редкие минуты покоя, нависавшего над всеми членами собрания, — коих было мало — а также в обязательном порядке настольные игры, в частности карты призыва семерых. Как же без них. Одежда занимала не так много места, поэтому походная сумка у них всегда была одна. Если шли долго и пешком, то передавали друг другу груз по очереди: пока один отдыхал и наслаждался пейзажами вокруг, другой нёс не очень-то тяжёлую сумку на спине и наблюдал за свободным спутником. Если же поход удавалось превратить в поездку, то сумка автоматически передавалась человеку за средством передвижения (или другим авторитетным лицам) и забывалась до того момента, пока молодые желудки не завоют в адском припадке. Во всём этом было некоего рода волшебство. Тихий тёплый вечер, три палатки на пятерых, тихий голос юноши, читающего свои работы; уставшие от игры в карты молодые люди, внимательно слушающие плавно льющиеся слова, тяжёлые веки, тёплые колени подруги, яркая луна. Совместные прогулки, одна сумка на двоих. Сумка, которая наполнялась лишь любовью к приключениям, друзьям и верой в них. Только в тот вечер сумки было две. И собирались они по отдельности. Син Цю вздрогнул. Стоило подумать о том, что эта, казалось бы, небольшая, однако настолько обязательная традиция была нарушена из-за какой-то глупой ссоры, становилось жутко не по себе. Мурашки с новой силой накатили на спину, отчего тот съёжился. Какой же он глупец. Он сделал столько всего глупого. Никогда не мог удержать в узде никому не нужное раздражение. Он мог бы побыть наедине, справиться с мыслями, а не выливать всё на единственного родного человека. Хотя если подумать, то что произошло? Что было причиной такого наколенного состояния? После спора в поместье главы гильдии всё было не так. Будто между ними выросла ледяная стена. Чун Юнь не изменил своего поведения, однако что-то в нём было не так. Он странно отводил глаза при разговоре, время от времени пропускал вопросы мимо ушей. Вчера Чун Юнь за долгое время вызвался ухаживать за другом, и это нельзя было назвать чем-то странным, ведь он часто помогал ему в минуты тяжёлой лихорадки, однако странным было то, что он ушёл. У них часто бывали разногласия по мелочам, однако вчера они оба взорвались из-за какой-то глупости, которую и словами было трудно описать. Но ни при какой ситуации он не уходил сам. Пока его не попросят или пока не уйдёт сам Син Цю. Юноша поджал губы и зарылся лицом в холодные руки. Снова чувство стыда завладело разумом, вынуждая все мысли вращаться вокруг объекта, который вызывал это самое чувство. Было до жути неприятно от осознания того, что он сам заварил эту кашу и сам в ней потонул. И всё из-за какой-то мелочи. Все покинули гостиницу, оставили его в этой холодной маленькой комнате одного. Голодного, больного. Но ничего, поделом ему. Нечего было злиться из-за мелочей. Он твёрдо для себя решил: первым делом, когда встретится с Чун Юнем, попросит у него прощения, а брату поможет с бумажными делами. С большой вероятностью он вернётся с огромным пакетом документов, в которых Син Цю был силён. Но сейчас ему нечего было делать, кроме как смотреть в походную сумку и со скукой вглядываться в названия книг, которые он взял с собой в дорогу. Выбор пал на большую из них, что в добавок ко всему красиво переливалась на свету из-за позолоченного корешка. Эту красоту он купил по пути сюда, ещё вчера. Взгляд зацепил этот самый корешок, такого визуального решения он ещё ни разу не видел. Поэтому в тот момент им завладело желание любой ценой приобрести эту диковинку. Книга в твёрдом переплёте выделялась из других подобных себе названием «Снежная слезам не верит». Чуть ниже было альтернативное название «С лёгким паром», которое в корне отличалось от своего оригинала. Каким образом эти заголовки были связаны, очень сильно интересовало Син Цю, поэтому он решил найти ответы на на свои вопросы лично. Приятный запах свежей бумаги и клея ударили в нос, возвращая юношу мыслями на родину. В детстве он денно и нощно проводил свой досуг в библиотеке. Он предавался потоку сюжетов, наслаждался атмосферой, царившей меж шкафчиков семейных реликвий, тонул в бескрайних просторах вымышленных миров. И лучшего друга он встретил там же. Не успел хруст корешка отдаться мурашками по шее, как книга тут же захлопнулась. Почему снова Чун Юнь. Снова этот спокойный как гладь водоема в долине бамбука человек забрёл в его мысли. Снова его прекрасный образ возник пред глазами. И почему даже сейчас он слышал его голос... — Син Цю, ты в порядке? Кажется, не в порядке. Почему этот мираж был настолько похож на реального него? Почему даже в его фантазиях этот высокий юноша беспокоился о нём? — Син Цю. Парень вздрогнул. Стоило ему осознать, что парень перед ним материален, как его охватила паника. Что делать, что говорить? Почему сердце бьётся как у школьника при виде его первой любви? Что вообще происходит? — Чун Юнь, что ты здесь делаешь? — Я принёс поесть. Только сейчас, опустив взгляд, Син Цю заметил в его руках вчерашний поднос с едой. Из миски шёл соблазнительный пар, алая жидкость в прозрачном стакане мирно болталась со стороны в сторону. Желудок пробудился окончательно, взывая к богам свои мольбы — его жалобный скулёж дошёл до ушей Чун Юня. Это стало заметно по его поднявшимся уголкам губ. И стоило Син Цю увидеть это тепло на лице и появившиеся морщинки под глазами, как все слова исчезли. Язык словно онемел, губы перестали слушаться хозяина. Единственное, что он мог сейчас, так это наблюдать за аккуратными руками, что опустили поднос на прикроватный столик. — Как спалось? Солнце светило прямо в лицо Чун Юня, отчего тот слегка щурился. Его голубые глаза на свету казались совсем белыми, ресницы, будто покрытые снежком, совсем как вчера, подрагивали. Губы вновь открылись, но слов не последовало. — Почему ты не с братом? — Господин Син Яо сказал, что помощь сегодня не пригодится, поэтому попросил проследить за тобой. — Вот как. Брат попросил. Теперь-то всё понятно. Брат просто волновался, поэтому наставил Чун Юня проследить за его состоянием. Да, в духе Син Яо. — Что-то не так? Син Цю было как-то не по себе, но об этом не хотелось говорить. Он уже готовился сменить тему, как холодная рука накрыла его лоб. Син Цю снова потерял дар речи. — Жар спал. Матушка была права, это лекарство очень действенное. — Какое лекарство? Когда рука Чун Юня перестала контактировать с его лицом, Син Цю почувствовал, как сильно горело то место, до которого он коснулся. Лоб покраснел от такой разницы температур, затылок покрылся испариной. Син Цю дотронулся до своей горящей кожи и обомлел. Почему всё так... странно? — Ты ведь знаешь, мне нельзя есть острое — поднимается жар. Она всегда давала мне отвар из шелковицы, но я не верил в её действие. Думал, я сам справлялся с недугом, но оказалось, что это не так. Я вчера добавил пару капель в твой чай. Взгляд Син Цю набрёл на пустой стакан, с вечера стоявший на прикроватном столике, и поджал губы. — Спасибо, я правда чувствую себя лучше. Чун Юнь улыбнулся и протянул ему деревянный градусник. — Возьми, проверим твою температуру. — Но мне правда лучше. Но спорить с Чун Юнем было бесполезно, поэтому он принял градусник и спрятал под одеждой. Син Цю было как-то неловко, даже сегодня чуть не наговорил лишнего. Он похлопал рядом с собой, приглашая друга сесть. Тот не мешкая отложил сумку в сторону и сел напротив него, спрятав одну ногу под собой. Не прошло и секунды, как Син Цю кинул в него подушкой. Губы Чун Юня исказила легкая улыбка, а это могло значить лишь одно – извинения приняты. — И давно ты не спишь? — Ну, пару часов. Я решил прогуляться по округе, ознакомиться с местностью. Син Яо перед уходом сказал, что сегодня будет ближе к вечеру, после работы его пригласили на какой-то праздник. Кажется, его друзья в честь приезда старого друга устроили пир. Поэтому у нас есть очень много часов для изучения новой местности. От этих слов в груди разлилось знакомое тепло. Его губы дрогнули в улыбке, и он опустил голову. Волосы закрыли его бледное лицо. — Знаешь, о чём я думал? — О чём же? — Ты ведь совсем не знаешь местного языка. — И впрямь. Син Цю не видел, но по голосу было слышно, как он это сказал с широкой улыбкой. Что-что, а добросердечность и искренность — лучшие друзья Чун Юня. — Я в этом убедился ещё вчера. Мне пришлось убить две минуты, чтобы узнать у персонала, где можно взять тазик. Благо господин Син Яо быстро справился с вещами и поспешил на помощь. — Выходит, твоим переводчиком на ближайшую неделю буду я. — Надеюсь, и учителем тоже. Здесь же на русском говорят? Я же полиглот, тремя языками владею. Русский в том числе. — Не верю. А ну-ка докажи. — Кхм, — парень демонстративно закашлял в кулак, принял ораторскую позу, подставив одну руку к солнечному сплетению, другую подняв вверх, — бонжур. — Но это ведь язык Фонтейна. — ...в таком случае четыре языка. Гробовую тишину, которая не успела продержаться даже пяти секунд, перебил громкий хохот. Син Цю по привычке принялся хлопать по всему, что лежало в радиусе метра, под раздачу попал и его друг. Чун Юнь принялся защищаться, блокируя сильные руки. Он обеими руками взялся за кисти Син Цю и поднял их вверх. Смех прекратился так же быстро, как и возник. Чун Юнь замер, словно громом поражённый, а захваченный в плен крепких рук Син Цю удивлённо уставился на него. — Ты чего это вдруг... Пальцы, на секунду сжавшиеся так, будто руки Син Цю были единственным спасением, резко разомкнулись и вернулись за спину. Юноша с синими волосами медленно опустил свои собственные и неловко отвернул голову в сторону окна. — Извини. Я просто испугался. — Чего именно? — вновь удивился Син Цю. — Просто испугался.