Шёлковая клетка

[Дома, 8:43] Я проснулся слишком рано. Глаза слипались, но тело будто было настороже. Словно мозг не доверял этой новой тишине — слишком много всего произошло за сутки. Ссора с отцом. Тим. Этот проклятый кофе. Его голос. “Перестань жалеть себя.” Раздражение снова поднялось волной. Я откинул одеяло и сел на край кровати, глядя в пол. Он кто вообще такой, чтобы так со мной разговаривать? Просто охранник. Влез в мою жизнь с грязными ботинками, командует, строит. И почему я вообще… не послал его к чёрту? Я спустился вниз, босиком по холодному мрамору, как будто специально — чтобы прочувствовать всё до конца. Внизу уже был слышен голос Тима — он разговаривал по телефону где-то в коридоре. Я остановился, прислушался. — Да. Мальчишка сложный… Но я не из тех, кто отступает, — голос был низкий, твёрдый. — Ему просто никто не говорил “нет”. А мне, знаешь ли, плевать на его миллионы. Я сжал зубы. Сложный, значит. Ах ты ублюдок. Когда я зашёл в гостиную, он уже стоял у окна, как ни в чём не бывало, с чашкой кофе в руке. — Доброе утро, принц, — без особой иронии бросил он. — Хочешь, чтоб я поаплодировал? За твою лекцию о жизни вчера? — я скрестил руки на груди, голос звенел. Он поставил чашку, медленно подошёл ко мне. — Хочу, чтобы ты начал думать своей головой, — произнёс он, глядя прямо в глаза. — Всё остальное — неважно. Я хотел что-то сказать, уколоть, вспылить. Но в горле пересохло. И я… промолчал. — Одевайся, — коротко бросил он. — У нас сегодня важный день. — Это значит… снова автобус, потная толпа и кофе из ада? — фыркнул я. — Одевайся, — бросил он опять, но уже со строгим взглядом. Я медленно повернулся к нему, скрестив руки на груди. — Ага, конечно. Спасибо за приглашение, но я пожалуй выберу своё шикарное безделье, раз ты не против. Устал вчера от всех этих “настоящих” открытий, — я сделал театральный кивок. — Кофе из бензина, автобус с запашком, разговоры о боли… какая романтика. Он прищурился. — Я тебе не предлагал выбор. — А я тебе не принадлежу, Брэдфорд, — я чуть повысил голос, чувствуя, как срываюсь. — И если ты думаешь, что можешь просто приказывать мне, как будто я какой-то щенок на поводке — ты серьёзно ошибся. Тим медленно подошёл ближе. На шаг. На второй. Его фигура заполнила всё пространство. Он наклонился передо мной, как будто на секунду в доме стало меньше воздуха. — Я не думаю. Я знаю. Ты можешь продолжать строить из себя короля драмы, — его голос стал ниже, глубже. — Но ты никуда не выйдешь из этой золотой клетки, если я тебя не вытолкну сам. — Ты не посмеешь, — прошептал я, голос дрожал от злости. — Ты всего лишь… Он в одно резкое движение схватил меня за запястье — не больно, но крепко, так что я почувствовал, как легко он может перетянуть меня через порог. — А ну пусти! — я попытался вырваться, но он стоял как скала. — Если ты не выйдешь добровольно, я тебя вынесу, принцесса, — процедил он сквозь зубы. Я замер. В груди всё кипело: от унижения, от злости, от… чего-то ещё. Но прежде чем я успел закричать, он отпустил. — Надень кроссовки. Через пять минут — выходим. Сопротивляйся, сколько хочешь, но ты всё равно пойдёшь. Он развернулся и ушёл в коридор. Я остался стоять посреди комнаты, разгорячённый, опустошённый. И, чёрт возьми, я всё равно надел эти чёртовы кроссовки. [Пригород Монако, 11:49] Я думал, он снова потащит меня в какой-то социальный ад. Но вместо этого — мы пошли по дороге вверх, вдоль обрыва. Слева шумело море, справа начинался густой лес, сосны тянулись к небу, воздух стал другим: прохладным, острым. — Эй, — сказал я, запыхавшись. — Ты хочешь меня убить? Тут вообще-то скалы. — Не бойся, принцесса, — отозвался Тим, даже не оборачиваясь. — Ты слишком гламурный, чтобы падать. Земля сама тебя отпихнёт обратно. Я закатил глаза. “Принцесса”, блин. Он называл меня так не первый раз, и каждый раз это кололо. Потому что он видел. Видел, какой я — не как он. А может, именно потому и цеплялся. — Можешь хотя бы сказать, куда мы идём? Или у тебя стиль — тащить жертву в лес, а потом молчать, как маньяк? Он усмехнулся, и в этом звуке было больше тестостерона, чем во всей моей косметичке. — Мы почти пришли. Надо кое-что проверить. На выносливость. — Я что, теперь прохожу тест на мужественность? — А что, страшно? Я сжал кулаки. — Мне просто скучно. Я не фанат грязи, веток и походов. Это не мой стиль. — Я заметил. Твои кроссы стоят дороже, чем вся моя экипировка. Но ничего, справишься. Он свернул с тропы, и вскоре мы вышли на поляну. Там, среди деревьев, стоял старый деревянный стол, несколько брёвен и… топоры. Топоры. Я даже не сразу понял, что это не шутка. — Это… серьёзно? — Серьёзнее некуда. Сейчас ты попробуешь быть не наследником яхт, а хотя бы просто парнем, который может расколоть полено. Без истерик. Я посмотрел на него в немом ужасе. — Ты серьёзно хочешь, чтоб я… — Да. Я хочу, чтобы ты почувствовал, каково это — сила в руках. Не деньги, не статус, а просто — тяжесть дерева, звон стали. Он взял топор, легко подбросил его в руке и протянул мне. — Ну что, Рома. Ты мужик, или всё же принцесса? Мои щёки вспыхнули. — А ты, видимо, кайфуешь от этого, да? Дразнить. Типа я для тебя странный, другой. Слишком женственный? Он не отводил взгляда. — Ты — не как я. Но это не значит, что ты слабый. Только… пока что ты сам в это не веришь. Вот и проверим. Я взял топор. И он был тяжёлым, грубым, совершенно не моим. Но руки не дрожали. Топор был чужим в моих руках. Ручка тёрла ладони, лезвие казалось слишком тяжёлым, неуправляемым. Я встал перед поленом, как будто это была сцена, а я — актёр, который забыл роль. — Ноги шире, — коротко сказал Тим. — Вес тела вперёд. Не маши, как будто собираешься взлететь — целься. — Спасибо, капитан очевидность, — пробурчал я. — Я, между прочим, не какой-то древний дровосек, я… — Рома, — резко оборвал он. — Руби. Я глубоко вдохнул. Поднял топор. И со всей злостью, накопившейся за последние дни — ударил. Мимо. И не просто мимо. Лезвие чиркнуло по краю полена, соскочило в сторону — и в метре от меня стоял Тим. На одну секунду — я действительно чуть не попал ему в ногу. Он резко отступил, и я замер с широко открытыми глазами. Сердце колотилось в груди так, будто сейчас вырвется наружу. — Ч-Чёрт… Тим, я не хотел! — выдохнул я, отбрасывая топор. — Я… я просто… Он молчал. Несколько секунд. Смотрел на меня тяжело. Его челюсть сжалась, руки на бёдрах, как будто он сдерживал прилив чего-то грубого, настоящего. — Ты в порядке? — пролепетал я, чувствуя, как с каждой секундой становлюсь всё мельче. Он шагнул ко мне. Медленно. Тяжело. Смотрел сверху вниз. — Слушай сюда, шелковый, — проговорил он низким голосом. — Это не шутка. Это не сценка из твоих золотых будней. Ты мог меня покалечить. — Я знаю… — шепнул я. — Извини, я просто… Он не дал мне договорить. — Ты хочешь играть в взрослого — играй. Но если берёшь в руки оружие — будь готов его контролировать. Или не прикасайся. Я опустил глаза. Мне было стыдно. Но ещё больше — горело от того, как он смотрел. Как будто проверял: сломаюсь ли я. И я не хотел давать ему этого удовольствия. Я снова поднял топор. Смотрел на полено. Оно будто насмехалось надо мной. — Дай ещё один шанс, — сказал я твёрдо. — Я не закончил. Он не улыбнулся. Но в его глазах мелькнуло уважение. — Тогда бей. По-настоящему. Я смотрел на полено, как на врага. Все злость, стыд, унижение — за один выдох я сжал их в кулаке. И ударил. С точностью, с силой, с каким-то животным рывком. ХРЯСЬ. Полено раскололось на две половины. Тим слегка вскинул бровь. Я поднял глаза — и впервые видел, что он удивлён. Или, может, даже… впечатлён. — Неплохо, — сказал он. — Вижу, злость — твоя суперсила. Я ничего не ответил. Просто снова взял полено. ХРЯСЬ. — Вот так, Рома, — добавил он. — Вот теперь ты начинаешь чувствовать, каково это — управлять хоть чем-то, кроме чужих банковских счетов. Я тяжело дышал. Руки дрожали, ладони болели, но внутри — разгоралось странное чувство. Я не знал, горжусь ли собой… или боюсь того, что мне это понравилось. Пока я разбирался в себе, солнце начало садиться. Лес окрасился в тёплое золото, стало резко холоднее. Тим спокойно вытер руки о рубашку и подошёл к рюкзаку. — Что ты делаешь? — спросил я, всё ещё запыхавшись. Он достал серую, плотную ткань. Палатку. — Разбиваю лагерь. Ночуем тут. Я застыл. — Что блять? Ты с ума сошёл? Здесь?! Ночью?! В лесу?! — У тебя есть планы на вечер? Бал? Спа? — он усмехнулся. — Расслабься. Будет костёр, спальные мешки, романтика природы. — Тим, это уже… это слишком. Я не подписывался на это. Я должен вернуться! Я… Он не слушал. Просто начал устанавливать палатку. Ловко, быстро, с такой уверенностью, будто делал это всю жизнь. А я… Я схватил телефон. Сеть. Ноль полос. — Нет, нет, нет… — я поднялся на носки, махал телефоном в воздухе, искал хоть одну грёбаную антенну. Ничего. Я метнулся в сторону — дальше, к холму. Пытался позвонить. Написать. Пожаловаться отцу, нажать на кнопку, как привык. Но… Тишина. Только ветер, деревья и лёгкий треск собираемых Тимом веток. Я вернулся, весь на взводе. — Ты специально, да?! — воскликнул я. — Специально притащил меня в глушь, где я даже позвонить не могу! Тим поднял на меня глаза. И вдруг — ухмыльнулся. Медленно. Лениво. Владеюще. — Ага, — сказал он. — Потому что здесь ты больше не золотой мальчик. Ты просто Рома. Я замер. — И что, тебе это нравится? Что я бессилен? Он подошёл ближе. Слишком близко. Его фигура нависла, как будто мог бы просто схватить и утащить в эту палатку. И я бы не мог ничего сделать. — Да, Рома. Мне это нравится. Потому что только сейчас ты настоящий. Не тот, кто носит шёлк. А тот, кто может дрожать, злиться, выть на луну — и выживать. Я сглотнул. Сердце билось слишком быстро. Он бросил в мои руки спальный мешок. — Размещайся. Скоро будет костёр. А потом — поговорим. По настоящему. Я сидел на холодной земле, укутанный в спальный мешок, и чувствовал себя как будто меня бросили в другую вселенную. Нет ни теплой ванны, ни любимого ухода для кожи — ни одной привычной мелочи, которую я всегда считал необходимой. Лицо уже покрывалась легкой дрожью от холода, а я всё думал только об одном — как же это всё мерзко и несправедливо. — Где моя личная палатка? — вскинул я глаза к Тиму, пытаясь выдавить из себя хоть каплю сочувствия. — Я не могу вот так просто сидеть на земле, как какой-то бедняк. Он оглядел меня с той же насмешкой, с какой ты смотришь на детский сад, и отмахнулся: — Это для тебя новый опыт. Приучайся, принцесса. — Я хочу есть! — взмолился я, как ребёнок. — Я реально умираю с голоду. — Погоди, — Тим, наконец, посмотрел на меня серьезно. — Спокойно. Я сейчас разожгу костёр, и будет у тебя еда. Я закатил глаза, но что-то внутри не позволило мне сказать больше. Наверное, это была усталость или осознание, что тут никто не собирается меня жалеть. Тим явно кайфовал от того, как я сейчас беспомощен. Как будто ему нравилось брать на себя контроль — и смотреть, как я борюсь с собой. Тим был занят у костра. Он присел на корточки, ловко укладывая сухие ветки, раздувая пламя. Огонь отражался в его жёстком профиле — он выглядел так, будто приручал стихию, а не просто разжигал костёр. Всё делал уверенно, без слов, почти механически. Будто делал это сотни раз. А я… Я скулил. И мёрз. И был зол. Но внутри всё ещё бурлило что-то детское — желание узнать больше. Мой взгляд скользнул к его рюкзаку, оставленному чуть в стороне. Чёрный, массивный, будто из армии. “Что ты там таскаешь, Брэдфорд?” — подумал я, не сдержав искушения. Огляделся. Он был поглощён огнём. Я медленно подошёл. Расстегнул молнию. Там — стандартный набор: запасные перчатки, аптечка, какой-то армейский нож… И тут я нащупал что-то странное. Небольшая чёрная коробка. Закрытая на защёлку. Открываю. Внутри — фото. Старое. Чёрно-белое. Мужчина и женщина с ребёнком. Улыбаются. Но выражение у Тима в кадре — какое-то чужое, будто он не принадлежит этим людям. Я сразу узнал его — тот же взгляд, та же челюсть. Только моложе. Под фото — пуля. Настоящая. Вроде бы… использованная. И медаль. Сердце кольнуло. Я не знал, что это значит. Но выглядело это как-то… лично. Слишком лично для кого-то, кто никогда не говорит о себе. — Ты серьёзно, Рома? — раздался за спиной низкий голос. Я вздрогнул, обернулся. Он стоял уже рядом, с тенью от огня на лице. — Я… просто… — начал я, но язык запутался. — Шаришься по чужим вещам? — он сказал это без гнева. Спокойно. Это было даже хуже. Я замер. Почувствовал себя глупо. — Ты ничего не рассказывал… — попытался оправдаться. — Мы как будто в каком-то сюжете про выживание, а я даже не знаю, кто ты. А потом… эта медаль. Фото. Пуля. Он опустил взгляд. Закрыл коробку, медленно убрал обратно в рюкзак. — У каждого своя история, — сказал он, не глядя на меня. — Я свою не выкладываю на витрину. В отличие от некоторых. Я сжал губы. Хотел уколоть в ответ, но… почему-то не смог. — Иди к костру, — сказал он хрипло. — Сейчас приготовлю ужин. Потом поговорим. Если, конечно, заслужишь. Мы сидели у костра. Огонь потрескивал, бросая тёплые отсветы на мох и корни деревьев. Тени на лице Тима двигались так, будто он был вырезан из чего-то более грубого, чем этот лес. Камень. Дым. Что-то тяжёлое и мужское. Я жевал хлеб и кусок прожаренного мяса, которое он ловко подогрел на складной решётке. Это было вкусно. Чёрт возьми, очень вкусно. И это бесило меня ещё больше. Я не хотел, чтобы мне нравилось. Не хотел, чтобы мне нравилось быть рядом с ним. — Что, не хватает трёх видов соуса и фиалок на тарелке? — он снова смотрел на меня. Спокойно, с лёгкой усмешкой. — Лучше бы ты заказал доставку, — фыркнул я. — Или хотя бы позвал нормального повара. — Я тебе и так подаю деликатес: мясо, приготовленное руками мужчины. Цени, пока дают. Я молчал. Он жевал неторопливо. Весь такой… удобно существующий. А я всё ещё не мог понять, как мне устроиться на этой земле, которая пахла дымом и сыростью. Как будто весь мир перешёл в его правила. И мне в них места не оставили. — Ну давай, — вдруг сказал он. — Скажи, что я чудовище. Что я тиран. Что я похитил тебя в лес и мучаю. — А ты не это сделал? — я вскинул брови. — Сделал, — он кивнул. — Но знаешь что? Он подался вперёд, в его голосе появилась тяжесть, а в тоне — преднамеренная мягкость, от которой мурашки. — Мне нравится смотреть, как ты теряешь контроль. Как перестаёшь быть тем холодным вылизанным мальчиком из Монако. Тут, у костра, ты настоящий. Жалкий, капризный, но живой. Я отвернулся. — Пошёл ты, — сказал я сквозь зубы. Он усмехнулся. — Вот. Уже показываешь свой характер. Молчание. Только пламя трещало между нами, будто разделяя две разные цивилизации. Он — из мира дисциплины и огня. Я — из мрамора и зеркал. И всё равно… я не мог отвести взгляд от его рук, от его спокойствия. От того, как он смотрел на меня. Он бросил в костёр ветку. — Спать ляжешь внутри, у стены. Я у выхода. Если попытаешься сбежать — знай, найду за десять минут. — А если я позову на помощь? — Кто тебя услышит, малыш? Волки? Или твой отец, который не может выговорить твоё имя с первого раза? Я замер. Он смотрел в огонь, но знал — попал. — Ложись, — бросил он. — Завтра будет тяжелее. Я медленно встал и пополз в палатку. Спальный мешок оказался чуть тёплым. А внутри — пустота и странное ощущение, что я больше не знаю, кто я такой. …Я отвёл взгляд, когда заметил, что слишком долго на него смотрю. На его руки, на плечи под футболкой, на то, как напрягается спина, когда он двигается у костра. Он был весь из чего-то другого — словно высечен из камня, но не грубый, а… живой. Хотя может местами и грубый — да, но уверенный. Контролирующий. И в этом было что-то… притягательное. Я резко моргнул и посмотрел в сторону. Нет. Не надо. Это всё просто от того, что вокруг никого. Просто стресс. Просто отвращение, перемешанное с истощением. Я залез в палатку, нахмурился, залез в спальный мешок. — Эй, Тим?.. — Что ещё? — услышал я хриплый голос снаружи. Он был уже рядом, натягивал куртку, собирался спать, будто ничего не тревожит. — А вдруг… тут правда волки есть? — Есть. — …Ты не серьёзно. — Абсолютно серьёзно. — Боже, — простонал я, закутавшись плотнее. — Я ненавижу тебя. Тим усмехнулся где-то в темноте. — Спи спокойно, идиот, никто тебя не тронет пока я тут. Я уткнулся в спальный мешок, поджав губы. Мне хотелось чувствовать себя защищённым. И хотя я не признавался, в этом лесу, в этой палатке, рядом с этим мудаком… Мне не было так страшно, как должно было бы быть.