По разбитым зеркалам

Ожидание кажется бесконечной патокой, вязкой и пропитанной тревожностью. У Вани весьма скверно выходит держаться в последние дни. Воспоминания пронзают голову как стрела лучника, истерзая и распарывая плоть. Младенец, умерший на его руках так нечестно, неправильно и жестоко. Жизнь ушла из маленького тельца, когда Ваня даже не понял этого. И вот бы спасти, быть быстрее, умнее... Но секунды прошли сквозь пальцы, утопая во мраке седой смерти. И так накатывает уже не первый раз. Становится труднее дышать, и он совершенно не может признаться ни Бокову, ни Райкиной, ни кому бы то ни было ещё, что ему до сих пор хреново. Чаще такие приступы случаются, как и сейчас, при виде новой жертвы. Тоже срабатывает режим спасателя. Мол, ты бы мог спасти и девочку маленькую, и всех этих девушек, лишь бы только поспешил, придумал что-то, что бы оставило их всех в живых. Ваня отошёл от лицезрения нового убийства жестокого, только не видеть, не вспоминать, не делать вид, что всё в порядке. Он приседает на капот своей машины, думая и пытаясь заглушить все эти воспоминания, что забрались под кожу и уже просачиваются в кошмары. Он худший следователь, которого только можно было представить. Смерти априори в профессии, их нельзя изгнать, уничтожить, искоренить. Только страх, плотно обхвативший горло, так и давит на мозги. Женя пытался вывести Ваню из этого состояния. На время срабатывало. Но что-то засело так глубоко, что не выцепить ничем. Ваня стойко пытается держать разум холодным и не показывать то, что леденит сердце. Но иногда мысли такие громкие и нещадащие, что хочется сползти в пропасть и лежать на тёмном каменном дне, сливаясь с ним и ощущая пустоту. Вдох-выдох. Мысли замораживаются от холодного воздуха. Ещё больше, ещё сильнее, больнее и колючее. Выжечь, стереть, истоптать. – Эй, Вань, ты шо тут? – голос Жени вытаскивает со дна всякий раз, заставляя дышать и обжигать лёгкие. Придумывать отговорку странно. Смотреть на волнующегося за него Женю – ещё больше. – Хуёвит сильно, да? Ваня изумляется – так просто? Неужели великий следователь понимает его чувства? Разумеется, да, только Ваня сильно стеснялся того факта, что эта удушающая паника так и не проходит, лезвием острым вонзаясь в сердце. – Оно не проходит, Жень... Боков ухмыляется, поджигая сигарету. – Ну а шо ты хотел? Тут надо время. Будет трясти, вытряхивать буквально всё живое. Но потом станет легче, – Женя тоже садится на капот и бьёт Ваню по плечу. – Можем снова на шалман съездить. Ваня трясёт головой. Нет, к бандитам он больше не сунется. Тогда, правда, внутри встало всё на свои места, привело мозги в порядок. Однако вскоре накатило вновь. Все эти жертвы... Словно беспомощность. И их, и следователей. Сколько ещё девушек должно погибнуть, прежде чем они найдут маньяка? – Блять, Вань, опять накрывает? Ваня дышит чаще, чем выдаёт своё состояние. Женя бормочет себе под нос какие-то маты и протягивает Ване сигарету. Ту самую, которую курил сам. Ваня морщится. Не его это, курить, травить себя сизым удушающим дымом. – Не курю. – А ты закури, – хмыкает Женя и смотрит со знанием дела. Посмотреть на Бокова – подумать, что он спасается только сигаретами. Херовая жизнь следователя – находишь тех, кто убивает и истязает людей, когда как делаешь со своим организмом то же самое. В глазах Вани лютая безнадёга, и Женя видит парня насквозь. Молодого надо спасать, вызволять из ямы угрызений и шрамов души. Ваня берёт сигарету из рук Жени и вдыхает дым. Кашляет, чем вызывает улыбку Жени. Снова морщится так, словно попробовал что-то до боли мерзкое с запахом гнили и разложений. Но продолжает курить, потому что видит взгляд Жени. – И это должно помочь? – спрашивает Ваня с надеждой. – Да ни хуя, – усмехается Боков. – Тут больше самовнушение. Но, правда, дым мозг затуманивает и мысли глушит. Сосредотачиваешься на одной этой сигарете, и будто ворох раскладывается по полкам. Спустя пару затяжек Ваня отдаёт сигарету Жене. Голова уже начинает кружиться, и теперь желание лечь. Можно прямо на эту холодную и зыбкую землю. Женя докуривает сигарету, наблюдая, как эксперты во главе с Райкиной начинают покидать место преступления. Она подходит и что-то говорит ему. Ваня заглушён своими мыслями, поэтому слышит её будто под водой. Однако старается держать лицо. Она уходит, а Женя скользит взглядом по лицу Вани. – Совсем хреново выглядишь, Вань. Садись в машину, – окурок сигареты летит куда-то в сторону, а Женя садится на водительское сиденье. – Мне не настолько плохо, чтобы я не мог вести машину, – возмущается Злобин, лишь опустившись на пассажирское сиденье рядом с Женей. – Ключи дай, – отвечает ему на это Женя, явно не желая углубляться в состояние Вани, ведь, по сути, и так понятно, что лучше перестраховаться. Ваня вздыхает и запускает руку в карман пальто, оттуда выуживает ключи от машины и кладёт в распахнутую перед ним ладонь Жени. Боков, не медля, заводит машину и уезжает от этого, пропитанного смертью, места. – Только не домой, – говорит Ваня, устремив взгляд на профиль Жени. Сосредоточенный и красивый. – И в мыслях не было, – хмыкает Женя, а после спрашивает, – почему так не хочешь? С женой как? – Хуёво, – обыденно отвечает Ваня. – Не вижу смысла продолжать отношения. Ни черта не выходит. – Любишь её? – Нет. Женя хмыкает и кивает своим мыслям. Ваня о жене думать не хочет. Чувствует, что разлюбил давно, но пытался как-то вытянуть эти отношения. Всё без толку, словно бился в стену, не получая ничего, кроме упрёков. Ване хочется смотреть на Женю, выискивая то, что так спасает. Плавиться от взгляда пламенного, травиться от дурмана касаний, обжигаться о раскалённый шёпот, что тянет из воды наверх. К небу, к карим глазам, утягивающим в бездну, приятную и ослепительно прекрасную. Остановка происходит у гостиницы Жени. Одна приличная во всём городе. Сюда стремятся туристы, коих совсем мало, или командированные, но не всем хватает номеров. Евгению Афанасьевичу Бокову нашлось. Угадайте, почему. – Со мной сегодня будешь, понял? – говорит Женя, даже без особого желания знать ответ Вани. – Всяко лучше, чем спать в машине, – соглашается Ваня и выходит из машины. Женя закрывает её на ночь и возвращает ключи Ване. Ваня опускает их в карман пальто и идёт за Женей в гостиницу. Солнце уже село за горизонт, и желание приложить голову к подушке усиливается. В холле их встречает милая и улыбчивая девушка с рыжими волосами. Ваню уже передёргивает. Она, узнав Бокова, произносит «добрый вечер», на что от него получает лишь «ага». Скромное и краткое. Ваня же здоровается по всем канонам приличия, и уже вскоре они поднимаются по лестнице на третий этаж. Номер Бокова совсем близко к выходу с лестницы, поэтому идти долго не приходится. В самом номере не броско, спокойно и чисто. Ваня не в силах разглядывать комнатушку, поэтому сразу падает на диван, откидываясь на спинку. Женя не спорит, знает, что устал. Ваня не знает, но каким-то образом в руках Жени появляется бутылка водки. Не самой хорошей, но, когда она начинает обжигать горло, уже плевать. Женя, сидя рядом, наблюдает, как Ваня прикладывается к горлышку бутылки и, вероятно, хочет сжечь водкой всё внутри. – Хорош, – обрывает его он, выхватывая бутылку из рук и прижимаясь губами к горлышку. Ване по очевидным причинам лучше не становится. Водка ещё хуже, чем сигарета. Толку никакого, однако ущерб здоровью наносит сильный. От последующих глотков Ваня отказывается. Женя пьёт ещё немного и отставляет бутылку, снова поджигая сигарету. Пару раз Злобин сравнивал его с дымящим паровозом, на что получал ухмылку и подзатыльник. Он чувствует пальцы Жени в своих волосах. Медленное перебирание и массаж дают толику спокойствия, но Ваня уже прикрывает глаза и чувствует, как гниющий внутри страх постепенно тает. Дым от сигареты, перемешанный с запахом Жени, окутывает его словно кокон. Будто мир сужается лишь до туманной дымки. И Ваня хочет остаться в ней навсегда. Близость Жени настолько трепещет хрупкие нервы, что кончики пальцев подрагивают, и Ваня старается держать ладони на коленях. Но, медленно открыв глаза, понимает, что сгорает, падает опалённый с огромной высоты и обмякает там, на дне карих глаз, которые настолько близко, что теперь от волнения подрагивают как свои, так и губы напротив. Взгляд, противоречивый и горящий желанием, падает на них. Ваня сглатывает. Он не знает, что руководит ситуацией: чувства или алкоголь. Но больше склоняется к первому, потому что бутылка, стоящая рядом, не допита даже на треть. Женя, рассматривая подрагивающие ресницы, цепляясь за изгиб приоткрытых губ и буквально ощущая на себе всё желание, что сочится из глаз напротив, принимает единственно правильное решение. Губы нежные, податливые отвечают на поцелуй, что растапливает страх внутри грудной клетки Злобина. Пальцами Женя скользит по волосам и шее Вани, оглаживая и успокаивая так нервно трясущееся тело. Ваня ощущает, как сходит с ума. Его пронзает молния, ярко опалённая поцелуем. Он не может больше держать руки на коленях и, не в силах унять дрожь, тянет их к лицу Бокова. Проводит пальцами по щекам и тянет ближе, желая впечататься поцелуем в сухие губы напротив. Спокойствие оседает в лёгких и расползается, как дым потухшей в пепельнице сигареты Жени. Ваня утыкается в плечо Бокова, чувствуя почти врезающиеся в него объятия и неумолимую тишину внутри. Им поможет только время. Женя будет стараться, чтобы полное спокойствие Вани наступило так скоро, как только они оба желают.