Много

У Хьюго просто ужасно много вредных привычек. Вэриан заметил это еще давно, понял ровно в тот момент, когда этот подозрительный очкарик присоединился к их команде. Он чувствовал, что с ним что-то не так. И не ошибался. Потому что у Хьюго есть эта отвратительная привычка всех передразнивать. Вэриан привык к его выходкам довольно быстро, хотя с его постоянными ошибками в речи это было довольно сложно. А вот Йонг постоянно бесился, будучи не в силах ничего ответить этому великовозрастному человеку. Когда к ним присоединилась Нуру, оставалось только пожелать ей удачи. Но у нее удивительным образом удалось свести выходки Хьюго к минимуму, потому что его реплики она просто предпочитала игнорировать. Не то чтобы Хьюго перестал после этого дразниться. Не то чтобы он перестает делать это сейчас. — Хьюго, ну хватит, сейчас моя очередь вести! — Хюго, ню хвятит, ситяс мая очеледь вести! — Это не смешно! — Это не смисьно! — Вэриан, ну скажи ему! — Вэлиан, ну сказы… Эй, Фейерверк, так нечестно! Вэриан закатывает глаза, покрепче перехватывая поводья Прометея. За несколько месяцев так ничего и не поменялось. Привычки Хьюго, кажется, только сильнее въелись ему под кожу. — Йонг, — Вэриан выдыхает, не поворачиваясь к окну за спиной, из которого на него совершенно точно неотрывно смотрит Йонг. — Потерпи немного. До следующей остановки местами меняться не будем. Потом сядешь на скамью, — учитывая, что менялись они еще пару часов назад. — Да Хьюго тут торчит уже целый день, — недовольно ворчит Йонг, но спустя несколько секунд все-таки возвращается в повозку. — А вот и неправда, не целый, — Хьюго фыркает, откинувшись на спинку скамьи. — Всего треть. — Мог бы ему и уступить, — отстраненно бормочет Вэриан, стараясь сосредоточиться на дороге. Присутствие Хьюго его довольно часто отвлекает. В последнее время особенно. — Он вообще-то ребенок. — Это его проблемы, — Хьюго жмет плечами, когда Вэриан бросает на него взгляд. Губы Хьюго растягиваются в улыбке. — Да и вообще: от ребенка слышу. Вэриан пихает его в плечо, не сводя глаз с дороги. И это еще одна из вредных привычек Хьюго: постоянно отшучиваться. Кажется, мир схлопнется, если он не съязвит в ответ. Где бы они ни находились, в какой бы опасности ни оказывались, Хьюго всегда умудряется вставить какую-то идиотскую шутку. И это раздражало. Раздражало особенно в те моменты, когда было совсем не до смеха. Когда их чуть не ограбили на дороге, пригрозив ножом («А ребята острые на язык»), или когда Йонг утопил несколько своих фейерверков («А я думал, их в воздух запускают»), или когда Вэриан неправильно смешал реагенты, отчего пробирка загорелась («Зажигательный у тебя эксперимент, круто»). Он шутил везде и всегда и… В какой-то мере это даже успокаивало. Возможно, Вэриан никогда ему в этом не признается, но жить так действительно спокойнее. Возможно, даже веселее. Ладно, возможно, эта привычка даже не такая вредная. — А долго нам еще до остановки? — Хьюго еще ниже съезжает по спинке скамьи, складывая руки на груди. — Может, еще около часа. Надо успеть до заката. — Скорее бы. А то голова уже раскалывается. — У тебя болит голова? — и Хьюго бросает на него удивленный взгляд, тут же садясь на месте. — Ну... да неважно, — он ведет плечом, отворачиваясь. Зато другие привычки явно не полезные от слова совсем. Потому что Хьюго постоянно избегает разговоров. В любом их проявлении. Первое время Вэриану это не казалось таким проблематичным. Пусть не общается, раз не хочет, всем же спокойнее. Но спустя несколько месяцев эта привычка уже начала напрягать. Потому что сюрприз сюрприз, они команда. Команда, которая должная коммуницировать. А как коммуницировать с человеком, который не хочет говорить даже о самом банальном? Который каждый раз съезжает с темы, когда она становится хоть чуть-чуть неудобной. О чем-то банальном вроде… — А мне кажется, важно, — Вэриан мельком кидает на него взгляд, нахмурившись. — Головная боль — это серьезно. — Ой, да что серьезного, — Хьюго цокает, проводя ладонью по волосам. — Как будто в первый раз. — То есть, у тебя это часто? — и Вэриану становится все равно, что они разобьются, когда он поворачивает голову к Хьюго. Он сейчас серьезно? — Ну, — Хьюго трет шею. — Бывает периодически. Так, небольшая мигрень, — он машет ладонью. — И долго? — Бывает по нескольку часов. Вэриан вскидывает брови. Сердце ударяется в ребра как-то удивленно. Болезненно. Потому что это еще одна привычка: забивать на любую физическую боль. Вэриан давно заметил, что легкие ссадины или раны Хьюго может игнорировать, даже если они очевидно ему мешают. И Вэриан тоже так порой делал: эксперименты могут затянуть его с головой так, что он не замечает ожогов или царапин. Но с Хьюго другое. Он, кажется, делает это намеренно. И Вэриан правда не понимает, почему. Не понимает, как из него это вытравить. Не понимает, как помочь. Не понимает, почему он так хочет помочь. — Несколько часов?! — Вэриан едва не выпускает поводья из рук. — Хьюго, ты с ума сошел? — Да чего сразу… — Несколько часов головной боли! Как ты вообще выживаешь? — Да нормально все, — еле слышно бормочет Хьюго, отчего-то тушуясь. — Не такая уж эта боль и сильная. Жить буду. — Ну нельзя так, — упрямо продолжает Вэриан. И откуда в нем такое стремление… — Как видишь, можно, — Хьюго жмет плечами. — А если усилится? — Значит, усилится. — Хьюго, у нас ведь есть лекарства. — А толку? — Тебе не надо будет терпеть? — Ой, а тебе-то какая разница? И Вэриан замирает. У Хьюго есть еще одна привычка — всегда задавать ужасно неудобные вопросы. Потому что Вэриан не знает, какая. Ответ крутится где-то у него в голове, легкий невесомый, но ловить его Вэриан пока не готов. Не готов его принять, не готов сделать хотя бы полноценной частью своей мысли. А Хьюго смотрит на него пристально. Изучает как будто. Ждет. И Вэриан открывает было рот, собираясь что-то ответить. Что-то глупое. Что-то бессмысленное. Но не успевает — ни ответить, ни среагировать. Когда они наезжают на кочку, весь караван на мгновение с грохотом потряхивает. Вэриан жмурится, когда колеса под ним дергаются, подбрасывая его на месте. Внутри слышны недовольные возгласы Нуру и Йонга, когда Вэриан открывает глаза. А потом он пересекается взглядом с Хьюго. И держит с ним зрительный контакт ровно две секунды, прежде чем Хьюго взрывается смехом. — Боже, ты бы видел свое лицо! — с переменным успехом хрипит он под недоуменным взглядом Вэриана. — Ты так… — он с трудом выдыхает. — Ты так подлетел! Как будто... — но он не договаривает и снова смеется, прикрыв рот ладонью. И это, возможно, самая обидная из всех привычек Хьюго. Вэриан не знает, почему он делает так. Не знает, почему Хьюго закрывает себе рот ладонью всякий раз, когда смеется. Вэриан заметил это не сразу. Сначала просто не обращал внимания, не очень-то ему было и интересно. Но в какой-то момент все поменялось. В какой-то момент Вэриану стало обидно. Обидно, что Хьюго скрывает свою улыбку. Потому что она у него красивая. — Да ну тебя, — Вэриан бьет его ладонью по плечу, стараясь перебороть запекшийся на щеках румянец. — Сам сейчас поведешь. — А вот и поведу, — важно заявляет Хьюго, просмеявшись и приосанившись. — Вообще-то я мастер в ведении повозок. — Ты сделал слишком много ошибок во фразе «действовать на нервы». Хьюго переводит на него многозначительный взгляд, вскидывая брови. Возможно, он должен выглядеть недовольно, но улыбка на пол-лица его выдает. А Вэриан смотрит в ответ. И теряется. У Хьюго просто ужасно много привычек. И у Вэриана теперь тоже. Одна из них — заглядываться в зеленую радужку чужих глаз. Заглядываться и кипеть изнутри чем-то, что еще не успел принять. И это, возможно, самая вредная, самая ужасная привычка из всех.