Der Votan

Величественный фасад и гнилые внутренности, но всё-таки особняк на Маршаловской поражал архитектурой и богатыми интерьерами. Бывшие владельцы явно знали где хотят жить. Пусть внутреннее убранство было устаревшим, но оно навевало особую атмосферу. Выбивался только контингент: дубовый паркет топтали армейские сапоги, непременно оставляя на изысканном узоре царапины и выбоинки. Не спасали ни многочисленные ковровые дорожки, ни прислуга, разучившаяся стоять на двух ногах и способная только ползать, чтобы натереть полы воском. Лениво попивая кофе, за холлом наблюдал портье с полномочиями сыщика. Сыто щуря глаза, этот мужичок обменивался со всеми утренними приветствиями, неизменно оканчивавшимися «Хайль Гитлер!». С Францем все старались быть учтивыми, мало ли какую пакость он затеет? Кому служил этот полупортье-полусыщик никто не знал. Возможно, отбивал шифрограммы самому Шелленбергу. — Откуда вы прибыли? — Осведомился Франц, постукивая поданным удостоверением по конторке. Стоящий по ту сторону стола молодой человек в штатском явно был немцем. Но сколько таких сейчас ходит по Варшаве… Требовалось больше конкретики. Да и гостиница не резиновая — всех не разместишь, а то есть такие, с гонором: и шёлковые простыни подай, и на завтрак – омаров, и чтобы к вечеру девка какая — на лицо не уродина и не шлюха. Да где ж ему такую раздобыть? Симпатичные давно в ведомственном борделе, остальные прячутся по чердакам-подвалам. — Вам нравится Ницца? — Улыбка, подумал Франц, вдруг оживила и приукрасила лицо со впалыми щеками. Продолжая улыбаться, молодой мужчина и требовательно протянув руку и заполучил обратно документ. — Если нравится, будем считать, что я приехал из этого прелестного городка. Вдруг улыбка пропала с его лица. Францу захотелось вытянуться во фрунт и щёлкнуть каблуками. — О моем прибытии доложите майору Штейнглицу, но не раньше, чем я приму ванну, приведу себя в порядок и повидаюсь с герром Лансдорфом. Он обо мне осведомлялся? Теперь портье протянул руку, чтобы вновь ознакомиться с удостоверением. — Голубчик, — с упреком сказал Вайс, — герр Лансдорф мог забыть, что там написано. Возможно, он спрашивал только, осведомлялся ли о нём кто-либо из его друзей. Ведь так? После того как вы проводите меня в мою комнату, можете сообщить герру Лансдорфу, что я уже осведомлялся о нём. «Ну, каков!» — возмутился Франц, однако, вызвал служащего. Ссориться с «другом» господина Лансдорфа не хотелось. Выделенная Иоганну комнатка была небольшой, но, как ни странно, уютной. Дело ли в чуть пожелтевших шёлковых обоях, или мебели из светлого дерева. Наверняка, здесь прежде был будуар, думал Вайс, промакивая влажные и от этого торчащие волосы пушистым полотенцем. Где он за годы службы только не останавливался: казармы, пропахшие дешёвым табаком и потом; хлюпающая под сапогами, наполненная гнусом, топь. Пожалуй, самым приятным местом была комнатка под крышей у фрау Дитмар — тихо, спокойно. Было даже в радость помогать вдове инженера. В дверь постучали. По ту сторону порога стоял юнец-белмен. Щёлкнув каблуками, он передал желание господина Лансдорфа встретиться. Иоганн тонко улыбнулся — его ещё помнят. В «покоях», отведённых господину Лансдорфу, царила сибаритская непринуждённость – старик, голубая кровь – белая кость, привык к подобным интерьерам и выглядел в них органично. Закутавшись в бархатный халат, он, несмотря на тёплую погоду снаружи, велел истопить камин. Вайс пусть давно уже не прислуживал ему, по старой памяти вызвался исполнить поручение, тем самым заслужив полный благосклонности взгляд. — После вас мне совершенно не везёт с компаньонами, — жаловался пожилой мужчина, потягивая утренний чай. — Не думаете вернуться? В ответ на тихий смешок Лансдорфа, означающий, что всё вышесказанное – шутка, Иоганн, разместившийся чуть поодаль на низкой софе, слабо улыбнулся. — Вы ещё не завтракали, господин Лансдорф? — Признаться, нет… Иоганн принял в свои руки халат и помог надеть пиджак. Вместе они вышли из номера Лансдорфа и направились в ресторан. — Прибыл особоуполномоченный рейхсфюрера, — доверительно сообщил он Вайсу, целенаправленно ведя его в сторону одного из столиков. Видимо, любимое место старого шпиона. — Мне доводилось встречаться с ним в Берлине. Крайне преуспевающий юноша. Как-то осведомлялся у меня о своём друге, — он вдруг подмигнул Вайсу. Иоганн моментально понял, кого имеет в виду господин Лансдорф. — Генрих! — На его лице появилась улыбка, призванная продемонстрировать радость. — Он был таким славным! Я всего лишь сирота, не наделённый титулами, но Генрих… Он настоящий баронет и такой чуткий, ничуть не заносчивый! Господин Лансдорф, немало удивлённый словоохотливостью Вайса, тихонько хмыкнул. Видимо, юноши действительно были неплохими товарищами. — Правда, — продолжил Лансдорф, застилая колени накрахмаленной салфеткой, — это было до всех последовавших событий… — О чём вы, господин Лансдорф? — Встревожился Иоганн. Старик пожевал тонкие, бледные губы, но тянуть не стал: — Сей юноша был отправлен на проверку концентрационных лагерей в Прибалтику. Едва не погиб – партизанскому снайперу удалось пробраться на крышу здания по соседству с офицерской гостиницей… Как ему удалось выжить – большая загадка. Но с той поры он растерял всю наивность и очарование юности. Впрочем, таким и должен быть офицер Третьего рейха: никаких сомнений, никаких сантиментов! — Закончил мужчина, стукнув ложечкой по яичной скорлупе. К неудовольствию Лансдорфа к утренней трапезе присоединились прочие, с кем был знаком его бывший компаньон. Начиная солдафоном-Штейнглицем, которому Вайс продолжал служить и заканчивая подслеповато щурящим глаза полковником фон Зальцем. В прочем, были проблески: сопровождала его милейшая фрейлен с глазами палача. Очаровательное создание, жаль, что женщина – в офицерскую лигу путь ей был заказан. Пустой трёп длился бы, возможно, до обеда, если бы двери ресторана предупредительно не раскрылись, впуская офицера в изысканном эсэсовском мундире. Следом, тенями шагали два неприметных мужчины. Адъютанты? — А вот и особоуполномоченный рейхсфюрера, — весомо уронил господин Лансдорф, выдёргивая из-за воротника салфетку и поднимаясь из-за стола. Остальные застыли, будто в страхе. Вайс непонимающе нахмурился – ему только предстояло встреться лицом к лицу со своим прошлым. — Герр гауптштурмфюрер! — Лансдорф приветливо улыбнулся светловолосому офицеру, идя навстречу. — Какая радость лицезреть вас! — Взаимно, господин Лансдорф, — кивнул офицер и сняв фуражку, водрузил её на сгиб локтя. Это был определённо Генрих Шварцкопф и не таким его ожидал когда-нибудь увидеть Иоганн. В его представлении, отправившись в Берлин и нарушив обещание, Генрих должен был занять нишу, отведённую золотой молодёжи: нескончаемый кутёж, непыльная работа, медали и звания за красивые глаза. Ему странно видеть Генриха с офицерской выправкой, чеканящим шаг. Когда Шварцкопф повернул голову в их сторону, у Иоганна внутри всё заледенело. — Помните, как вы осведомлялись о своём друге? — Поинтересовался Лансдорф подводя гауптштурмфюрера к столу. — Счастлив сообщить вам о том, что юноша здравствует и делает немалые успехи. Да что там, вы сами можете у него поинтересоваться! Иоганн вскочил со стула, будто в бедро впилась острая игла. — Генрих! — Голос, взволнованный, дрожащий, ему отказал — подломился. — Здравствуй, — с прохладцей поздоровался Генрих, но подойдя к нему, вдруг крепко сжал его в объятиях, что Вайсу показалось – ещё немного и рёбра треснут. — Мой дорогой Йоганн. Прижатый к нему, Иоганн чувствовал, как в скулу впился тонкий ремешок окклюдера, закрывающего левый глаз Шварцкопфа. Из-под него змеились ярко-розовые шрамы. — Всё такой же худой, — проговорил он, щёлкнув пальцем. Невзрачного вида мужчина в форме моментально принёс для Генриха стул. — Кого мне разжаловать за недопустимое отношение к военнослужащему? Шварцкопф медленно поворачивал голову вправо-влево, всматриваясь уцелевшим глазом в лица Штейнглица, фон Зальца, Ангелики Бюхер. Иоганн заметил: куда-то делось её кокетство, с каким она ещё пару минут назад перебрасывалась словами с начальником Вайса и господином Лансдорфом. Бюхер Генриха боялась. — Генрих, ну что ты… — смущённо бормотал Вайс, демонстративно намазывая на булку масло, пусть и не чувствуя никакого голода. — Я всегда был худым, это конституция тела, ничего не поделаешь. — Одно дело худой, другое – измученный. Я вижу второе. Так, кто ответственен? — Не давал перевести разговор в иное русло Шварцкопф. По лицу майора Штейнглица было всё понятно и без слов. То ли он хотел покинуть столь блистательное общество как можно скорее, то ли по привычке схватить «зауэр». — Не следовало тебя здесь оставлять в сороковом. Зря послушал дядю. — Покачал головой Шварцкопф и сжал ладонь Иоганна. Вайс подумал, что это идеальный момент, чтобы отвести угрозу от собравшихся. — Быть может, позавтракаем на веранде? — он указал на балкон, куда была выставлена пара столиков. Пальцы в чужой хватке смяли и не ожидавший этого Вайс дёрнулся и зашипел от боли. — Никаких балконов! — Прорычал Генрих, неосознанным движением потянувшись к лицу. — Хуго! Муно! Подать завтрак в мой номер! На двоих! Невзрачные мужчины кивнули, принимая приказ и пропали. — Идём, Йоганн. Господин Лансдорф, был рад с вами увидеться, — игнорируя остальных, Шварцкопф встал из-за стола и потянул за собой Вайса. Ангелика, влажно блеснув голубыми глазами, произнесла беззвучно: «Спасибо». «Кем же ты стал, Генрих?» — гадал Иоганн, повинуясь тяжёлой руке и усаживаясь за быстро сервируемый стол. Начинать разговор он счёл неразумным —как отреагирует этот Генрих Вайс не имел понятия. Раньше ничего не стоило завязать беседу, если она была про гонки, выход в море, танцы и девушек. Этого Генриха Иоганн не знал. — Ешь. — Велел ему Шварцкопф, принимаясь за свою порцию. «По крайней мере, он ест как человек», — подумалось вдруг мужчине, наблюдая за тем, как стремительно пустеет тарелка старого приятеля. — Ты изменился, — озвучил свои мысли Вайс, кромсая омлет. — Меня вынудили. — Но я всё ещё рад тебя видеть. — Потому что я справлялся о тебе у старика и не оскотинился? — Отодвинув тарелку, поинтересовался Генрих. Тонкие губы разъехались в непонятной Вайсу усмешке. А вот его слова… Словно Шварцкопф его мысли прочёл. Еда встала обер-лейтенанту поперёк горла. Выражение на лице Генриха изменилось. Не считая окклюдера, это был его славный, но несколько легкомысленный приятель, что мог на удачу выйти в море в самый шторм и самое главное, вернуться целым и почти невредимым. — Да ты ешь, ешь, Йоганн. На одном голодном пайке сидишь, поди. Я, может и профан в полевой службе, но тебя знаю: в лепёшку расшибёшься, но сделаешь. А как там самочувствие – не важно. — Не хочется, — признался Вайс, отодвинув не съеденную и на половину порцию. Гостиная в номере Шварцкопфа погрузилась в тишину. Не шли даже напольные часы, вставшие на без четверти девять – минутная и часовая стрелка слились в одну. С одной стороны Иоганну страсть как хотелось узнать, что же произошло в Прибалтике, а с другой – они не виделись почти три года, в жизни каждого произошли изменения. Стоит начинать потихоньку притираться друг к другу. Стоит ли? — Я действительно жалею о том, что поддался на уговоры дяди. — Генрих ковырялся в кружевной скатерти. — Ты был в своём праве, — Иоганну скатерть показалась не менее интересной. Если долго всматриваться в узор, то цветы перерождались в звериные морды и перекошенные образины. — Я обещал, — настаивал тот. — И предал. Иоганн быстро зыркнул на него серыми глазами и вновь уткнулся в столешницу взглядом. — Ты мне ничего не должен. Я не поэтому с тобой… — он сглотнул слюну, резко ставшей густой и горькой. Настоящее чувство, которое он позволил себе, надышавшись морского или пресыщенного выхлопами воздуха, схлопнулось мыльным пузырём, когда в руках оказалось несколько крупных рейхсмарок и лицемерное пожелание удачи. В первый же вечер квартирования у фрау Дитмар, он остервенело тёр кожу, пока та не начала кровить. Он хотел в Берлин – да, такова установка Центра. И он хотел с ним, с Генрихом. Потому что… — Я знаю, Йоганн. — Генрих ссутулился и помассировал гудящие виски. Помимо изуродованного лица он получил головные боли. Порой они были такими сильными, что он целый день не мог подняться с постели. Дядя, видя, что он не симулирует, в эти моменты предпочитал его не тревожить. Квартирка в Шарлоттенбурге в эти моменты наполнялась блаженной тишиной. — Но я хочу, чтобы ты поехал со мной. Поедешь? — Он с надеждой посмотрел на Вайса. Иоганн поджал губы и отвёл взгляд. — Понимаю. Я уже не тот… Обер-лейтенант перебил его: — У меня шрамов не меньше и не все из них на теле. Ты мне не за лицо нравился. Шварцкопф хмыкнул. — Нравился? Иоганн набрал в грудь побольше воздуха, как перед нырком в ледяную Балтику. — И сейчас… нравишься.