CheReeCardio

      Пополнение демографии в таком тесном и маленьком обществе — большое событие. Из-за примечательности такого прироста и любопытства майншилдовцев, на встречу с новым обитателем острова слетелись абсолютно все. Даже те, кто был сам при смерти, кто был занят большими проектами или отходил морально от него.       Толпа людей тряслась возле храма, внутрь вошли лишь некоторые близкие и те, кто разумели так или иначе в происходящих процессах больше всех.       А внутри уже утихла суета и беготня, воцарила слишком контрастирующая тишина и покой. Обессилевший Санчез переводил дух, ладони устали сжимать ткань, прокинутую над балкой храма, устало и всё тело. Он просто обмяк на футоне, с трудом находя концентрацию, чтобы среагировать на руки партнёра, ласкающие его лицо.       Вскоре в руки вложили тяжёленький свёрток. И Санчез замер, почти не дыша. Прижал ближе к себе маленькое существо, которое продолжало голосить от досады явления на холодный свет. Полуэльф в смятённом полуобмороке перевёл глаза на мужа, который сидел подле и счастливо улыбался.       — Всё ещё хочешь назвать его по-моему?       — Да, мне кажется, что это имя звучит отлично. И смысл у него хороший. Как корабль назовёшь — так он и поплывёт.       — Тогда пусть так и будет…       Через некоторое время, изнурённая ожиданием толпа вдруг узрела, как из храма медленно выходит Пугод, держа на руках ворох белых тканей. Все единомоментно затихли, во все глаза глядя на нового члена их тесного общества. Генсек ГНДР развернул ребёнка лицом ко всему народу.       Так миру был представлен Че Рикардо Родриго.

***

      Стоит ожидать, что дети — это маленькие копии своих родителей. Но Санчез не думал, что настолько сильно и глубоко идёт наследование.       Потому что малыша Рикардо было не заткнуть.       Первое время он не давал несчастному Санчезу от него отойти на полметра. Сразу поднимался требовательный крик, и родитель был вынужден везде с собой таскать младенца, лишь бы он не завывал. Даже спать долго не получалось, ведь дитя надо своевременно кормить, и оно свои права знает — активно о них заявляет.       Вот очередная ночная тревога. Санчез стонет от дискомфорта с закрытыми глазами и поднимается вслепую с постели. Рядом шелестит постель, и полуэльфа тянут за плечо.       — Я схожу… — сонно в нос пробубнил Пугод. Санчез всё ещё не открыл глаз, но с радостью подчинился скрытому приказу, падая обратно спать.       Крик не прекращал тревожить в тонких стенах храма, даже если, судя по звукам, Пугод взял его и отнёс на первый этаж. Не вынося продолжающегося плача, несчастный родитель поднялся и пошёл следом за ними.       В свете вечного огня генсек стоял, покачивая чадо на руках и пытаясь дать ему бутылочку со специальной смесью, от которого оно отказывалось.       Полуэльф оценил глазами эту ситуацию и вяло подошёл, забирая Рикардо из рук озадаченного супруга. И вдруг тишина.       — Как ты это сделал…? — изумился сонливо Пугод.       — Просто он почему-то больше всего любит меня… — повёл плечом Санчез, и склонил голову в жесте истощения к плечу любимого. — И не может жить без того, чтобы его держали на руках…       Впрочем… Что-то от Санчеза в нём всё же есть…

***

      Добронастроенные майншилдовцы были в восторге от маленького гражданина ГНДР. Со временем, стоило ему чуть повзрослеть, у него стал проявляться более тёмный цвет волос, практически грязно-бордовый, и оттенок глаз был янтарным, дорогим.       И, глядя на обоих родителей, все немного удивлялись, отчего же мальчик не светленький. Никто не знал правды.       Были и научные предположения, мол, молодой Родриго с самого рождения выиграл джекпот в генетике и родился с самым маловероятным набором генов. Были и шутки, что ребёнок не от Санчеза, а от кого-то другого.       Но малыша в общем-то обожали и нянчили все по очереди, давая разгрузку родителям.       В этот раз присмотреть за Рикардо пришёл Диамкей. Санчез был слегка насторожен в его адрес, вроде, вполне мирный и доброжелательный киборг-вампир, а что-то есть как будто бы за ним. Необъяснимый задний фон.       Так что он просто аморфно сидел и наблюдал за ними, держа под контролем их контакт. Вскоре, впрочем, Диамкею наскучило строить из кубиков домики с Рикардо, и он перевёл глаза на наблюдающего родителя.       — Просто невероятно, как же дети утомляют.       — Мне страшно представить, что будет, когда он научится связно говорить… — Санчез подарил сыну тоскливый взгляд. — Скороговорки каждый день и игры сутки напролёт… Весь в Пугода будет, я отвечаю.       — Кстати, о том, в кого он весь… — о, снова эта тема. Уже все подняли, кому не лень. — Откуда у него такой цвет волос?       — Я откуда знаю… — прохрипел Санчез, складывая на груди руки. — Да-да, он родился не от меня, да-да, нагулянный, я уже это всё слышал.       — Не, я хотел не пошутить, а спросить про родословную. У Пугода до такой информации не докопаешься, возможно, ты расскажешь. Генетика в таких вопросах складывается из нескольких поколений. Хотя светлый цвет волос — это рецессив… Вряд ли ты бы мог незаметно носить ген тёмных волос. Оно бы проявилось на тебе.       Санчез молчал, не имея особых мыслей по этому поводу. Ему была безразлична генетика — лишь бы ребёнок был здоров и крепок. И Рикардо казался ему красивым мальчиком. Зачем копаться в причинах цвета его волос, когда ими можно просто любоваться?       — …впрочем… Санчез, а ты у нас, случаем, не седой? — вопрос, что сбил с любого толку. Полуэльф не был уверен ни в чём.       — Я не знаю. Я не помню свою жизнь до появления здесь.       — Реально? — Диамкей будто бы приятно удивился и готовно пересел поближе к родителю. — То есть, твоё первое воспоминание — это пляж и куча людей?       — Именно так… — вздохнул Санчез. — Я не помню ни семьи, ни как там оказался, ни чего-либо ещё. Помнил только своё имя и как делать некоторые вещи. Всё… — и тут вдруг коротко клюнуло, — и Барси. Помнил, что Барси — мой друг, помнил его характер, но не был до конца уверен, откуда он знает меня… — он призадумался сильнее, вычленяя скользкие слова и фразы. — Я как-то давно пришёл к нему и заявил, что мы соседи… И он что-то воскликнул, мол, опять что ли…? Очень смутное воспоминание…       Диамкей только веселее улыбнулся, честно, слегка пугая.       — Знаешь, а это попахивает большой и смачной амнезией! Времени прошло достаточно, но ты так ничего и не вспомнил о прежней жизни… Тяжёлый случай, но, думаю, можно кое-что попробовать! — Санчез озадаченно моргнул, и вампир уже оказался на ногах. — Я приду через пару деньков. Увидимся, папаша!       И, бодро ковыляя, Диамкей ушёл прочь. Полуэльф же вздохнул нелёгкое ощущение на сердце и подполз ближе к своему чаду, обнимая и усаживая себе на колени. Утыкаясь в тёмненькую макушку носом и вдыхая родной запах, чтобы развеять неясные отголоски мыслей.       Много ли он важного забыл о себе? Имеет ли смысл тревожить этим Барси?       — А! — огласил вдруг ребёнок, сбивая родителю все мысли, елозя в его руках. — Бу-бву-бу! — Рикардо стал тянуться к дальнему кубику, но не мог из-за мешающего своими объятиями родителя. Санчез благосклонно отпустил чадо, и Рикардо спешно пополз к искомому стройматериалу. А полуэльф смотрел на четвертеэльфёнка с умилением и тоской, что он так быстро растёт.

***

      Через пару дней Санчез уже забыл об обещании Диамкея. И был удивлён, когда увидел его на пороге своего храма.       — А вот и я! — огласил торжественно вампир и протиснулся в здание мимо хозяина. — Ты один дома?       — Нет! — со второго этажа спустился Пугод с малышом на руках. — Привет, Диамкей, зачем пришёл?       — Быть вашим разлучником, конечно! — пропел он, стреляя глазами по всем. — Я недавно обещал Санечке достать средство, помогающее вспоминать забытое. — Из жилетки легко и ловко он вытащил две тонкие пробирки с мутной жидкостью. Потряс, заставляя содержимое лениво бултыхаться. — Обещаю, что репродуктивные функции не отсохнут.       — А что ты вдруг забыл? — покачивая на руках Рикардо, вопросил Пугод у Санчеза. А тот только бессильно вздохнул, давая себе фейспалм.       — Всю свою жизнь до появления здесь… — признался полуэльф. Диамкей же только ближе протянул микстуру. Санчез настороженно на неё зыркнул. — Ты обещаешь, что ничего опасного от этого не будет? Выглядит это так, будто ты мне дурман предлагаешь.       — Ну, раз ты эмоциональный, то максимум только можешь неадекватно среагировать на то, что вспомнишь. А так, в самом деле, ничего вредного! — вампир широко улыбнулся. А Санчез вновь вздохнул, для смелости, кинул короткий взгляд на Пугода, который и не вздумал препятствовать, на сына, который глазел большими янтарными глазами на лица взрослых, ничего не понимая.       И взял микстуру.       — Лучше присядь. — На плечо надавила стальная ладонь, стоило поднести к губам открытую колбу. Довольно твёрдо и настойчиво. Он подчинился неохотно и сразу хлопнул залпом всё. Зажмурился от едкой горечи, потёкшей по горлу.

      Берег. Трава, холодная и влажная. У ног плескается чёрная вода. Рядом слышится женский голос. Санчез смотрит вниз и видит себя. Цвет волос сливается с оттенком вод.

Бесконечный мучительный транс. Помешательство, схожее с тем, которое испытывает потерпевший предательство. Оно тянется в вечность. Нельзя пошевелиться. Нельзя слишком много помыслить. Даже звук издать не получается. Зубы до боли стиснуты, и разжать челюсти не получается. Мир словно трясётся, расплываясь. Это невесомая тряска, фантомная вибрация.

Мучение обрывается так же внезапно, как и наступает. Обессилевшие ноги роняют тело наземь. Не имея сил подняться, не имея сил убрать с лица волосы, он видит своими пустыми от изнеможения глазами:

Волосы его на половину белые.

      

***

      На душе что-то дискомфортное. Тревожное. Жалобное. Жалкое.       Но нет сил, желания и слов это описать. И Санчез неосознанно сжимает ткань на своей груди, теряясь в мыслях.       — Я думал, реакция будет бурнее… — буркнул Диамкей слегка разочарованно. И сел на корточки, поравнявшись с пациентом. — Много вспомнил?       — Совсем немного… — прохрипел Санчез, поднимая голову более сдержанно и спокойно. — Ничего толком не понял.       — Ясно. Значит, надо больше? — киборг подал ещё одну склянку, и полуэльф, поколевабшись, её отклонил.       — Не надо. — Покачал он головой и поднялся на ноги. — Мне не хочется погружаться в то, что было «тогда»… Я хочу жить своим настоящим. Не готовь мне больше этого…       — Уверен? — протянул Диамкей, задирая единственную живую бровь. — В прошлом можно найти серьёзную пользу для своего настоящего и будущего. Просто оставь себе микстуру. Если надумаешь — прими и обращайся вновь. Мне пора.       Гость легко и быстро ушёл восвояси. Пугод, провожавший бывшего соотечественника, перевёл глаза на задумчивого Санчеза.       — Не хочешь рассказать о том, что вспомнил? — робко он закинул удочку. Санчез покачал головой.       — Не хочу. — А на лице расцветает улыбка, и янтарные глаза перетекают на мужчину с ребёнком. Полуэльф опускает взгляд на малыша и подходит ближе, мягко забирая к себе на руки и прижимая к груди.       Он не знал, что это такое было… Не понимал, что это за места и события… Но ощущал всем сердцем одно: сын весь в него.

***

      — Я не хочу гажданство! — слышался крик на грибном острове юным мальчишечьим голосом. Двое родителей стояли напротив чада, плюющегося сквозь выпавшие передние зубы.       — Че Рикардо Родриго! — строго поднял тон Санчез, ставя в боки руки и хмуря седые брови. — Прекрати немедленно это истерику! С чего вообще отказываться от гражданства ГНДР? Тем более тебе, сыну генерального секретаря!       — Потому что меня в Уюпинск не возьмут! — заявил сын, сбивая с толку.       «Надо бы подрезать контакт Рикардо с Диамкеем…» — кисло подумал Санчез, не зная, что даже и сказать в такой ситуации.       Пугод нашёлся с ответом быстрее.       — Тебя, стало быть, завербовал Диамкей, да? — мальчика с юных лет учили сложной лексике и развивали его эрудированность, потому смысл сказанного он явно понял, но надулся, ничего не отвечая. Генсек непритязательно почесал затылок. — И что же он тебе наобещал?       — Сказал, что если я не пйиму ГНДЛ, то он сделает меня своим учеником и азлешит польвоваться тлейд-холлом! И что я буду монополистом из-за этого!       — Вот оно как… — протянул задумчиво Пугод и поставил со мешком руки в боки. — Негусто!       — В смысле «негусто»?! — рявкнул сын, воспалённый и изрядно возмущённый.       — Трейд-холл можно сделать самому, это непросто, но возможно, монополию здесь не удержишь, пока не заработает нормально патентное бюро. А оно не заработает, сынок. — Он загнул первый палец перед ощетинившимся малышом, — насколько мне было известно, у Урюпинска не было заявлено запрета на двойное гражданство. Ровно как и у ГНДР. Поправьте, если я не прав. — Второй палец, — Если тебе хочется изучать механизмы, ты всегда можешь упросить множество других майншилдовцев тебя научить. Я даже могу озаботиться и нанять тебе учителей. — Третий палец. — С гражданством ГНДР есть гарантия, что если у тебя случатся неприятности, за тебя впрягутся все граждане, а их немало. — Четвёртый палец с хитрой улыбкой. — А если ты будешь хорошо учиться у папани, то, быть может, во взрослом возрасте сумеешь стать следующим генсеком?       К концу разбора по фактам Рикардо был спокоен и молчалив, глаза стали задумчивыми. Санчез переглянулся с супругом, удивляясь тому, как легко он умаслил маленького мятежника, а тот улыбнулся, дёрнув плечами.       — Ладно! — фыркнул мальчишка, сделавшись серьёзным. — Лучше оставить гажданство…       — Тогда пойдём, подпишем документы. Ты же придумал себе псевдоним, под которым хочешь пойти в люди?       — Ага! — и делового выражения лица как не бывало, лишь беззубая улыбка. — Я буду ReeCardio!       — Суперский выбор! — Пугод подтолкнул сына, чтобы тот пошёл вместе с ним. — Придумаем тебе потом имидж… Сходим, купим вместе шерсти… Может, ты хочешь носить красное? Прямая ассоциация с сердцем.       — Не-е-е! Я хочу чёрное и белое! Как ты носишь, но наоборот!       Санчез, слушая их щебетание, умилённо улыбнулся и медленно двинулся за ними.       Всё же, от Пугода в сынишке тоже немало.

***

      Дети так быстро растут.       Санчез помнил, как едва не плакал от облегчения, когда ему сказали, что вопреки всем невзгодам сын родился здоровым. Как прижимал к себе, будто ощущение родной кровиночки рядом вот-вот исчезнет. Будто вот-вот наступит вечная разлука.       А теперь перед ним бодро бегает подросток. Зачесал небрежно свои тёмно-бордовые волосы назад, надел белые перчатки, на плечи накинул коралловый свитер, перенял любовь родителя к огненным линзам в очках (а быть может, что и от лукавого дяди Диамкея). Молодой аферист собирает механизм для каких-то своих затей из бюджета алмазов на карманные расходы.       Ведь скучно, когда нет на острове ровесников, а старички не понимают твою мятежную душу, вот и приходится себя развлекать самому.       За прошедшие годы с ним случалось всякое. И лохотронское казино было, приходилось заставлять всем возвращать деньги, ведь механизм специально и принципиально не выдавал куш. Была и газонокосилка, мощь которой превышала необходимую, отчего у некоторых с травой посносило и заборы. Снова извинения от отца и сына и обещание всё возместить. Бывало, приводили домой за локоть, обвиняя в хулиганстве. Несколько раз ловили за дебоширством с Ямакаси. Несколько раз и против них. Однажды он чуть не довёл родителя до инфаркта, вернувшись весь в крови, от кончиков пальцев одной из рук до лица. Тестировал флай-машинку на утёсе и упал на гальку. На родную кровиночку Санчез спустил три зелья исцеления, хотя царапины затянулись и на первой бутылке. А потом громко ругал, пока Пугод не вернулся и не оттеснил его от сына.       Вот такой проблемный, бодрый, уверенный и инициативный молодой человек.       Весь в своих родителей.