Саморазрушительный

      — Торао?       — Мм..? Бледное уставшее лицо Нико Робин повернулось в сторону союзного капитана. Голубые глаза слегка осунулись.       — Диву даюсь, как ты нас вынюхал.. Их гулкие шаги разносились по лестнице, эхом отражаясь от каменных стен подвала. В полумраке подземелья покоев Кодзуки, трое человек, спускающиеся всё глубже в недра замка, осторожно шагали по ступеням, остерегаясь скользкого мха.       — Говоришь так, будто я гиена какая-то, — усмехнулся Ло, поправляя нодати на плече. Степенно вышагивая позади археолога, он уверенно поймал ее взгляд. Его глаза с залегающими тенями под ними, сегодня смотрели особенно измотанно. — Мне показалось странным, что именно вас двоих нет на празднике. Догадаться было не трудно. Губы Робин дрогнули в полуулыбке, но лишь на секунду; девушка бегло отвернулась, хмуря брови, и Ло почувствовал: она нервничает.       — Ни слова не молвил я Орочи, да Кайдо об этом пути. Однако один из их лидеров, Джек, был рыболюдом, и им не составило труда отыскать понеглиф, — скрипучий голос Кодзуки Сукияки звенел в сырой прохладе подвала.       — Как им помогло то, что он рыбочеловек? — тихонько пробормотала Робин, сцепляя руки на груди. Ло вдруг понял, к чему клонит старик:       — Как глубоко ведёт этот проход? Бывший сегун остановился и поднял голову, не оборачиваясь. Пираты вновь невольно переглянулись, замирая позади. Чуть ниже по лестнице был заметен синеватый отблеск света, едва рассеивающий тьму подземелья. Низкая фигура старика чуть качнулась на ступеньках, а затем Кодзуки-сан поднял руку, указывая на квадрат света впереди:       — Не иначе, как на сотни лет в прошлое. Торопливо повинуясь этому жесту, спустившись ниже, они увидели большой оконный проем, заливающий лестницу призрачными синим светом. Не сдержав вздоха восхищения, Робин подалась вперёд, неловко взбираясь на каменный уступ, одновременно путаясь в подолах нежного кимоно. Ло вновь взглянул на бывшего сёгуна, отыскивая подтверждение своей догадки в мудром взгляде старика, а затем поднял руку в привычном жесте:       — Пространство. Лёгкий хлопок, и в одно мгновение два силуэта, его и Робин, оказались у самого стекла.       — Хитрюга.. — ее дыхание обожгло его лицо, близко и горячо, но Ло замер в немом оцепенении, не в силах пошевелиться, уставившись на невероятную картину перед собой. Сотни, и даже тысячи древних сооружений, домов и построек, погребенного под многотонным слоем воды города, красовались перед глазами двух пиратов. Увитые огромными плантациями водорослей, широкие мосчатые улицы старинного Вано - теперь цвели для новых жителей: причудливых разномастных рыб, которых было не встретить в море. Их стайки неторопливо проплывали меж арок и пустых оконных проемов некогда процветающего города, а сотни ракушек усеивали собой старинные монолитные стены храмов.       — Это Вано не менее восьмисталетней давности..— молвил старик на лестнице.       — Что это значит? — первым смог пошевелиться Ло. Он сглотнул, с трудом отрывая взгляд от пугающе-впечатляющего зрелища. Нико сидела в десятке сантиметров, приоткрыв рот в волнительном благоговении, а ее белые руки нервно вцепились в ткань собственного кимоно. Почувствовав взгляд хирурга, она повернула голову, обеспокоенно вперившись в уставшее лицо. Их глаза тревожно встретились, будто изучая то, что находится сейчас у каждого за душой.       — Торао..— шепнула Робин.       — Да, — он отвёл взгляд, снова глядя сквозь толщу стекла и воды на затопленную столицу. Они поняли друг друга без слов. Очередное мертвое государство, полупрозрачный призрак города, тоскливо глядящий на них в ответ. Пираты сидели рядом, почти касаясь плечами друг друга: два силуэта, застывших в тусклой синеве. Дыхание обоих, прерывистое и горячее, рисовало мутные круги на стекле, растворяющиеся в отражении мерцающих руин. Рука Робин вдруг взметнулась вверх, и, краем глаза Ло заметил украдкой убранную каплю с ресниц. Или это блик света на ее заколке? Он внезапно понял, что и в его собственном горле стоит холодный ком. Он видел Флеванс. Не традиционные сооружения Вано среди водорослей, а свой родной город, сожженный дотла: пустые оконные проемы, дымящиеся обломки под ногами, крики, не заглушающиеся и по сей день. Его рука сама потянулась к шапке, но прежде чем он надвинул ее на глаза, пальцы археолога вдруг вцепились в рукав его шубы. Робин прикрыла глаза и держалась за него словно за якорь, пытаясь стереть образы своего болезненного восприятия: пылающие архивы Охары, где вместо рыб среди развалин метались тени ученых, хватающие книги и свитки. Будто почувствовав взгляд, голубые глаза распахнулись и в них пират прочитал то, что сам годами хоронил за ироничной ухмылкой:       Я тоже помню. Помню, как пахнет пепел родины. Медленно, чуть рвано, его мизинец коснулся ее ладони, сжимающей складки кобальтовой ткани. Сердце сжалось. Мелкая дрожь выдала ее волнение, когда Робин, не отводя взгляда, разжала кулак, позволив его пальцам осторожно сплестись с ее собственными. На миг время рухнуло, а в горле пересохло.В щель между их ладонями просочилась память: он - обезумевший мальчик, обвязавшийся гранатами; она - испуганная девочка, истошно цепляющаяся за борт лодки. Сотни лет, отделявшие их от затопленного города, стали тонким стеклом - таким же хрупким, как эта секунда, когда ладонь Ло почти испуганно, стыдливо дрогнула, собираясь отстраниться. Но большой палец Робин удержал ее, и легонько провел по коже его перчатки, очерчивая невидимое сквозь плотный материал D E A T H.       Мы оба знаем, каково это - быть последними свидетелями. Синий свет играл на их сплетенных пальцах, а глаза ловили каждое микродвижение мимики, без слов понимая, что сейчас происходит за непроницаемыми масками. Ло с ужасом ощущал тепло ее руки, чувствуя как пространство вокруг головокружительно медленно сжимается, стискивая ребра холодным обручем паники. Пустым вакуумом в давящей тишине подземелья между ними висело гремящее взаимопонимание. Робин первой отвела взгляд, но ее рука осталась в его. Они так и не произнесли ни слова, не пошевелились, пока Сукияки-сан не закашлялся где-то внизу. Девушка еле заметно кивнула, убирая прядь волос за ухо. Пальцы быстро разомкнулись. Пора было возвращаться на лестницу. Там, внизу, ждал предпоследний дорожный понеглиф.

***

Теплый вечер следующего дня мягко застелил Цветочную Столицу сгущающимися сумерками. Воздух пропитался дымком праздничных костров и нежным запахом цветущей глицинии, а над темнеющими тропинками среди зарослей бамбука заскрипели первые сверчки. С запада потянуло темные тяжёлые тучи. Ло брел по роще, сухо размышляя о дальнейшем путешествии, оставив за спиной шум прощального ужина и препирания Юстасса и Соломенной Шляпы. На плечо привычно давила тяжёлая сталь Кикоку, а в правом боку, под пластырем, ныл свежий шов от открытого перелом ребра. Пират потёр глаза и на автомате выудил из кармана шубы второй за вечер косяк. Замешкался на секунду, осознавая что снова нервничает. Вспышка синего света от искры меж пальцев осветила мешки под глазами. Ноги неторопливо несли его по дороге вверх, под зелёным пологом из стеблей бамбука. Тропа простиралась на несколько километров вглубь рощи, огибая древний храм и горячие источники. Он бродил здесь уже час, а то и больше, и бамбуковые листья тихо шелестели над головой, будто перешёптывались о том, что было у него в голове. Ло шаркнул ногой по гравию и остановился, запрокидывая голову к верхушкам стеблей.       Ван-пис.. Рафтель.. или.. Нет, черт.. Тот глупый момент у окна тем утром.. Горло начало саднить, но он затянулся ещё глубже, а затем ещё и ещё, пытаясь сконцентрироваться на планах, прогнать навязчивый образ пальцев: тонких и мягких, сплетённых с его. Смешанные ощущения после проявления чувств?..слабости заставили его практически сразу стыдливо исчезнуть, уйти прочь от покоев Кодзуки, запереться в собственной каюте, и с ужасом осознать свою слабость перед Нико Робин. Это было черт возьми.. так интимно, гораздо более интимно чем то, что было между ними на субмарине. Она открылась ему.. она даже плакала..       Нет, не плакала. Просто блик света на заколке. Никакого «момента» вовсе не было. Он выдохнул, мотнул головой, будто отгоняя муху, отчего пепел осыпался на землю. Медленно прислонил ладонь ко лбу, все ещё сжимая двумя пальцами косяк, чувствуя как к горлу подступает знакомая волна тягучего тепла.       Вот так, Ло. Никакого волнения. Никаких чувств. Ладонь сдавила холодные ножны нодати - привычный жест, когда нужно вернуть контроль. Пират двинулся дальше, наблюдая по пути, как клубы дыма растворяются над головой. С тех пор, как они прибыли сюда, с тех пор как они играли в шахматы, и, задыхаясь от страсти, целовались в коридоре Полярного Тана, прошло несколько недель, и всё это время, та близость висела между ними огромной пропастью. Столько времени они провели в Вано, даже не решаясь поговорить друг с другом. Да и стоило ли? Глупые химические процессы, двигающие людей на не менее глупые поступки.       Тогда зачем ты сюда пришел, дурак? Стемнело, грозовой фронт закрыл собой половину неба, а вдалеке уже слышались гулкие раскаты грома. Запах цветения усилился. Пират провел рукой по алой оплётке Кикоку, прошел ещё несколько шагов и остановился, аурой ощущая чьё-то молчаливое присутствие. Сердце пропустило удар, будто бы ему грозила опасность, но отнюдь. Ло обернулся: на тропе позади него показался одинокий силуэт в простой юкате. В иссиня-черных волосах - цветок глицинии. Обветренные губы капитана чуть дернулись в улыбке. Все верно - он ждал ее. Вчера они покинули покои Кодзуки почти не глядя друг на друга, но все же договорились о встрече здесь, в бамбуковом лесу Кобаяси. Немногословно, только обменялись парой реплик о том, как неплохо бы было обсудить увиденное, пряча глаза как дети. Но.. они оба понимали, что это была скорее последняя возможность поговорить.. или просто побыть, до того момента, как их команды раздельно отправятся в море завтра утром.       — Опоздала, — произнес он, отвернувшись, нерасторопно затушивая окурок о толстый стебель бамбука. Пальцы не выдавали его волнения: привычное дело для хирурга. — Непохоже на тебя, Нико-я.       — Молодой племянник Дэндзиро решил, что я идеальный слушатель для его стихов о великих самураях эпохи Семи Лунных кланов, — Нико взирала на него спокойно, медленно шагая навстречу пирату. В бледных руках вертелся из стороны в сторону маленький побег бамбука, сорванный по пути. Ло фыркнул, в полоборота глядя на археолога из под шапки:       — Стихи? Надеюсь, ты его разочаровала, сказав, что самураи эпохи Семи Лунных кланов больше напоминали пьяных тануки.       — Я сослалась на твой авторитет, — глаза Робин блеснули лукаво. — Сказала, что у меня встреча с капитаном Пиратов Сердца. Ло усмехнулся и жестом предложил идти вдоль тропы. Пираты зашагали в ногу, сохраняя дистанцию в полшага. Громовые раскаты потихоньку приближались, насыщая воздух запахом приближающейся бури. Неловкость после вчерашнего откровения висела между ними почти осязаемо. Пальцы Робин теребили побег бамбука. Ло упорно смотрел под ноги, чувствуя, как под пластырем назойливо ноет ребро.       Говори о рунах. Только о рунах.. и Вано под водой. О чем угодно, только не об этом... Диалог о древностях завязался сам собой, и они ухватились за него как за спасительную соломинку. Начиная с затопленного города, плавно переходя к истории Вано, молодые люди разговорились, не замечая как углубляются дальше в лес.       — Я читал, что его посадил около четырехсот лет назад совет даймё в эпоху Сакура-Бакуфу, — произнес Ло, отвечая на вопрос археолога. — Их эра считалась золотым веком, но последующее исчезновение оставило Вано в политическом вакууме.       — А этот вакуум сыграл большую роль в развитии местной культуры. Даже если посмотреть на здешние барельефы, — Робин провела рукой по резному камню у небольшого мостика, когда они переходили его под журчание быстрого ручья. — Вот один из хорошо сохранившихся. Здесь символ «земля» и «поток» переплетается с «тайной». В местной мифологии это означало, что природа хранит секреты лучше людей.       — Прямо как старое Вано под толщей воды, — Ло поймал ветку, преградившую путь, и придержал ее, пока Робин проходила под его рукой. Слишком близко. — Хотя я бы добавил сюда ещё иероглиф «безысходность». Им ничего не оставалось, кроме как смотреть на медленную гибель своего города. Она замедлила шаг, позволяя ему поравняться с собой:       — «Безысходность»... Или лучше «надежда»? — глаза ее были прикованы к стеблю в руках, будто в нем был ответ на все вопросы. — Археология учит: даже под руинами всегда есть семена, которые прорастают через века, — она подняла взгляд, но не на него, а на темнеющие макушки бамбука. — Как этот лес. Его посадили сотни лет назад, а он до сих пор здесь. Гром прокатился уже совсем близко, предвещая начало бури. Они вдруг встретились глазами, и впервые за вечер взгляды задержались на лицах друг друга на долгие несколько секунд. Ло почувствовал, как жар поднимается откуда-то снизу, затыкая глотку комом у кадыка. Он быстро отвернулся, делая вид что его жутко заинтересовали какие-то инициалы, вырезанные на одном из бамбуковых стеблей, и ничего не ответил. Пираты прошли ещё пару-тройку сотен метров, прежде чем первые редкие капли дождя ударили по лицам, а ветер зашумел в макушках бамбука, стуча стеблями в нестройной мелодии. У развилки, где тропа уходила к вершине холма, они остановились. Вспышка молнии над головами заставила посмотреть наверх почти одновременно. Загремело где-то совсем рядом, мгновенно и оглушительно, сотрясая землю под ногами. Робин скосила взгляд, наблюдая за тем, как Ло сбрасывает свою длинную кобальтовую шубу с широких плеч. Неловко протянув ее археологу, он выглядел почти невозмутимо:       — Возьми, Нико-я. Дождь. Она улыбнулась, покорно поворачиваясь спиной, и на нее тут же бесцеремонно ухнула тяжёлая шуба, ненавязчиво пахнущая терпким конопляным дымом.       — Спасибо.. Он быстро отстранился, будто боясь показаться заботливым, и, скрестив руки на груди, вновь уставился на грозовое небо над их головами.       Сказать. Сказать хоть что-то. Прежде чем мы... прежде чем наступит завтра.       «Когда я увижу тебя снова?» Мысль - до смеха нелепая. Ло прикусил внутреннюю сторону щеки, пальцы впились в собственные предплечья. Глупости. Завтра их пути разойдутся, а с альянсом будет покончено. Море безжалостно, и шансы, что они снова.. Он резко отвернулся, делая вид, что поправляет нодати на плече. Воздух вокруг сгустился, став липким и тяжёлым, как свинец. Ло чувствовал ее взгляд на затылке - тяжелый, вопрошающий, как всегда знающий. Молчание повисло между ними, натянутое, как тетива, готовое лопнуть от первого же слова.. или прикосновения? Цветок глицинии, выбитый порывом ветра, вдруг упал к его ногам. Ло, почти не глядя, наклонился и поднял его, а когда выпрямился, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Запах цветения, дождя, собственной шубы и ее кожи смешался в дурманящую смесь.       — Спасибо, — голос спокойный и тихий, вразрез с поднимающимся ревом бури. Нико медленно приняла цветок из рук хирурга. — Говорят глициния здесь - символ любви. Она как этот цветок. Красива. Хрупка. И обречена увянуть при первом серьезном ветре. Он усмехнулся, коротко, резко, не отходя и не отводя взгляда, заслоняя ее от нового порыва ветра.       — Любви.. — голос сорвался, он сглотнул. — Это просто биохимия мозга. Цепочка реакций, запускаемая инстинктом размножения. Ничего более, — серые глаза прищурились, разглядывая лицо Робин в сантиметрах от себя. Она замерла. Глаза опустились к его губам, но тут же метнулись в сторону, к бушующим на ветру стеблям, а костяшки пальцев побелели, сжимая нежный цветок.       Она видит. Видит страх за броней цинизма. Такая же как я..       — Возможно. Но люди.. — она осторожно заправила глицинию обратно в прическу, — ...верят, в то что есть то, что мы не можем контролировать.       — Контроль - то, что отделяет нас от хаоса, — он отступил и задрал голову, без интереса разглядывая грозовые тучи над головой. Пальцы постукивали по канатной оплётке ножен Кикоку. Робин внимательно посмотрела на его профиль, на уставшие глаза и напряженную четкую линию челюсти, а потом тоже уставилась на небо. Их плечи, разделенные толстой тканью его шубы, медленно, невесомо, почти случайно соприкоснулись.. А затем более осознанно, с нажимом прислоняясь друг к другу. Граница была нарушена. Несколько минут они молча глядели на клубящиеся над бамбуковым лесом тучи, ловя лицами нечастые капли воды. Ло чувствовал, как внутри разливается дрожащее чувство: страх, предвкушение; что-то пьяняще-пугающее, до омерзительной трясучки неестественное для него. Он ощущал малейшее движение ее плеча, синхронизацию их дыхания: ее, такое же взволнованное, как и его. Мир сузился до этого маленького островка соприкосновения, до тепла ее тела, до запаха мокрых волос, амбры и цветения, смешанного с конопляным дымом и лекарственной горечью. Мысли путались, цепляясь за логику, но тело, предательски живое, тянулось к их хрупкой связи. Он нахмурился и вздохнул, открывая рот, чтобы сказать ей всё, что накопилось внутри за эти недели: гнев на несправедливость мира, страх новой потери, нелепую, дикую надежду, что они смогут быть.. друзьями, сохранить эту связь, сделать вид что ничего нет, но Робин опередила его. Ее голос в поднимающиеся урагане звучал очень мягко, с решимостью и печалью одновременно.       — Торао.. — начала она, прижимаясь сильнее к его плечу, будто ища опоры для тяжёлых слов. — То, что связывает нас.. Это не только похожие интересы. Это общий груз. Груз нашего прошлого,— голос ее оставался ровным, но в нем чувствовалось дрожащая сталь. Как медицинские инструменты, падающие в металлический лоток. Пальцы сжали складки шубы на собственных плечах.— Я видела, как рушатся империи под тяжестью их прошлого. Видела, как одна боль тянет за собой другую, пока все не погружается в хаос. Мы.. — она на мгновение замолчала, сглатывая комок. — Мы несем слишком много, но несём по отдельности. Сложить это вместе.. это не синергия, Торао. Это взаимное уничтожение. Наши страхи.. они будут разъедать то, что может возникнуть между нами, пока не останется ничего, кроме пепла и сожалений. Это.. саморазрушение. Ло молчал, не глядя в ее сторону, не видя выражения ее лица. Это было не нужно. Он слышал. Слышал ее страх - не столько за себя, сколько за них. В них звенела хрупкость их с трудом выстроенных защитных панцирей, которую их близость могла разрушить. Правдиво и логично. Горькая, режущая как скальпель логика, с которой трудно было поспорить.       — Торао..— ее голос, обычно такой ровный, дрогнул.       Говори, Нико-я. Я готов услышать. Готов..       — ..я не могу... Мы не можем позволить себе.. В этот миг оглушительный раскат грома, казалось, разорвал само небо над лесом, заглушив последние, самые важные слова. Всепоглощающий грохот, сотрясший землю и воздух, а следом стена ливня, хлесткая и ледяная, смывающая с лиц попытки объяснений, намеки на боль, хрупкий цветок глицинии с ее волос, оставивший только немое оцепенение и рев стихии. Они уставились друг на друга сквозь пелену дождя, а ещё через секунду хирург, будто опомнившись, взметнул руку в воздух в привычном жесте. В ту же секунду синяя сфера выросла вокруг, захватывая довольно большое пространство рощи:       — Кавардак! Мгновение - и пираты очутились в сухом полумраке какого-то традиционного помещения. Грохот ливня внезапно приглушился, сменившись навязчивым шумом капель, методично стучащих по протекающей крыше где-то над головой. В нос ударил запах подгнившей древесины, пыли и старой рисовой бумаги. Ко всему прочему больше всего выделялся хорошо уловимый аромат давно выветрившегося чая. Пространство было маленьким и тесным. В слабом сумеречном свете, едва просачивающемся сквозь полуразрушенные бумажные ширмы на единственном окне, Ло успел разглядеть потрепанные татами под ногами; низкий, покосившийся столик и осколки керамической чашки в углу. Стены украшали обвисшие потрёпанные свитки. Они оказались в заброшенном чайном домике, неподалеку от места, где гуляли. Вода хлестала по крыше, как тысяча барабанов, заглушая все, кроме собственного бешеного ритма сердца Ло. Он чувствовал, как холодная майка противно и зябко прилипает к телу, в унисон с леденящим ощущением слов, услышанных минутой ранее. Боль была острой, как вскрытая рана, но странно.. чистой. Превентивная ампутация чувств слабости. Голубые глаза Робин, обычно такие теплые, но сейчас.. Сейчас в читалось то же отчаяние, та же буря, что гремела вокруг. Он видел, как ее пальцы сжались в кулаки, белея на фоне синей ткани его шубы. Подсознательная защита. От него? От себя? Или от того что произнесла вслух, наотмашь разрезая тонкую связь? Она смотрела на него почти вопросительно, отчаянно поджимая тонкие губы. Ждала ответа.       — Я понял, Нико-я, — его голос сухо прорезал тишину чайного домика, ровный и мертвенно спокойный. Глаза смотрели на нее почти не мигая. Лицо в полумраке казалось ещё более осунувшимся. Никаких вопросов. Никаких «но». Только принятие. — Понял. Робин горько выдохнула и зябко поежилась, пошевелив плечами. Его шуба скользнула с ее плеч на пол с глухим звуком. Ло уставился на эту груду тряпья, чтобы уцепиться взглядом хоть за что-то, кроме Нико. Надо уйти. Закурить. Убежать от холодного чувства, гадко охватывающего грудную клетку вместе с тупой болью в сломанном ребре. Всегда боль. Острая и режущая, как скальпель по живому, медленно вспарывала изнутри, но гнева не было. Этот проклятый мир отнимал все, к чему он хоть немного привязывался, и ему уже пора было привыкнуть. Но ноги не слушались. Они вросли в скрипучие половицы, будто прикованные к месту. К Нико Робин, которая стояла так близко, что он слышал ее прерывистое дыхание. Она стояла посреди крошечной комнаты, бледная как привидение в полумраке, в промокшем спереди кимоно, обрисовывающем контуры груди. Она выглядела одновременно хрупкой и невероятно стойкой, как этот домик, державшийся вопреки буре снаружи.       — Нико-я... — его голос сорвался на шепот. Он не знал, что сказать ещё. Все казалось жалким и неуместным перед лицом того что уже было произнесено. Бледная, холодная рука вдруг поднялась, а пальцы, дрогнув, коснулись его щеки, чуть ниже ссадины, полученной в недавней битве. Прикосновение обожгло, как раскаленное железо: он замер и прикрыл глаза, не в силах смотреть на нее. Дыхание перехватило. Он слышал стук капель по крыше, тихий стук ее гэта по полу, когда она сделала еще полшага навстречу к нему. Прошла оглушительно долгая секунда, прежде чем в нос ударил ее пьянящий аромат. А потом.. Не Ло наклонился к ней. Просто перестал сопротивляться силе ее притяжения. Его губы коснулись ее сначала несмело, почти вопросительно. Мягкий, влажный от дождевой воды на губах поцелуй, пьяняще отчаянный и медленно-остервенелый. А Робин ответила. Не яростно, как на субмарине, а глубоко, с дрожью и тихим стоном. Ее руки проскользнули вверх, обвили его шею, а губы встретились с его с невыносимой жестокой нежностью, которую они так долго подавляли. Поцелуй стал взаимным признанием в слабости, в страхе, в потребности в островке тепла под проливным дождем. Он глухо застонал ей в рот, чувствуя, как его тело, снова и снова, вопреки его нелюбви к поцелуям, вопреки всем прошлым доводам разума, всем словам, отзывается на ее прикосновения диким, животным возбуждением. Нодати звонко грохнулась на пол, знаменуя его полную капитуляцию.       Слабость, Ло. Ты пожалеешь об этом..       Но что если я в последний раз.. Он оторвался на мгновение, только чтобы перевести дух, лбом прижался к ее лбу. Глаза были закрыты, но он чувствовал дрожь, пробегавшую по ее телу, каждый прерывистый выдох на своих губах. Руки - уверенные и твердые, какими и должны быть руки хирурга - скользнули по тонкой юкате, облегающей ее тело, как вторая кожа. Он не смотрел, но осязал - кончиками пальцев, скользящих по мокрому шелку спереди, по изгибу ребер, к основанию спины, прижимая ее еще ближе.       — Торао... — ее голос был хриплым, обрывочным, таким же потерянным, как его собственные мысли. Робин откинула голову, подставляя шею его губам. Он тут же жадно впился в нежную кожу у ключицы, зубами, языком, оставляя жгучую отметину. Это было взаимное обладание, бессмысленное, временное, но отчаянно необходимое. В последний раз, перед тем, как они перестанут быть.. быть союзниками. Руки опустились ниже, сжимая ее ягодицы сквозь шелк, задирая ткань и грубо приподнимая девушку над собой. Губы Робин нашли его с яростью, отвечающей его собственной, зубы стукнулись, язык требовал впустить внутрь. Ло ответил с той же немой страстью, отчаянием человека, который знает, что переступил черту. Мысли спотыкались, захлебываясь в волне ощущений, а он сам кусал ее губы в ответ, отрицая просящуюся наружу нежность, пытаясь доказать себе, что это всего лишь биология, инстинкт, выброс адреналина.       Просто реакция на угрозу. На угрозу..ее.. ее близости. Робин оторвалась первой, дыхание сбитое, горячее обжигало его подбородок. Ее пальцы, тонкие и нервные, нашли край его мокрой майки. Неуклюже дернув за ткань, она задрала ее наверх, обнажая бронзовый плоский живот. Ло почувствовал ее растерянность - такой непривычной была для нее эта роль активного действия. Не дожидаясь просьбы, пират одним решительным движением помог стянуть с себя мокрую майку через голову. Прохладный воздух ударил по оголенной коже, тут же покрывшей мурашками. Он видел, как взгляд Робин скользнул по его торсу - по татуировкам и пластырю на боку, за которым ныла рана, по ещё не зажившей ссадине на скуле. Ее глаза на мгновение, задержались на его руках. На длинных, умелых пальцах хирурга, на предплечьях с четко проступающими венами, надутыми возбуждением. Затем, словно спохватившись, ее взгляд опустился к молнии его джинсов. Пальцы нашли пуговицу, расстегнули ее, ухватились за замочек. Ло почувствовал, как металлическая змейка расходится, ослабляя болезненное давление в штанах. Его пальцы - те самые длинные пальцы, что только что привлекли ее внимание, впились в шелковые завязки ее юкаты. Движения были быстрыми, расшнуровывая многослойный пояс оби с хирургической точностью . Он не смотрел на ее лицо, сосредоточившись на узлах, но кожей чувствовал ее дыхание, слышал, как оно участилось. Грубо дернул последний узел. Пояс развязался и тяжело сползл на пол, стягивая за собой шелк остальной части юкаты. Хирург замер, дыхание мгновенно перехватило. Молочная кожа, тонкая и такая хрупкая на вид. Великолепное анатомично-правильное тело, такое, какое он и представлял; тонкая полоска лобковых волос и та самая проклятая аметистовая цепочка на объёмном бедре. Ло не подал вида, однако еле заметная жилка на его виске проступила сильнее, выдавая ускоренный пульс. Кровь бешено неслась по венам, отдаваясь жаркой пульсацией в члене. Он знал как она выглядит наизусть, но теоретически - анатомию и пропорции. Сотни книг, которые он изучал. Десятки женщин, которых он трахал. Но видеть именно ее вот так, влажной, обнаженной, дрожащей от холода и волнения..       Адреналин. Кортизол. Дофамин. Цепочка реакций. Он повторял это как мантру, но смысл терялся перед образом ее тела. Перед знанием, что и она видит его насквозь. Голубые глаза Робин задержались на его выступающем кадыке, а затем без зазрения совести опустились на метр ниже. Она не скрывала своего поглощающего взора, устремленного на поджарое, обнаженное, сплошь татуированное тело чужого капитана. Теперь она смотрела на него не как на союзника, не как на загадку инициала «Д», а как на мужчину. Пускай в последний раз, но он ощущал этот взгляд каждым сантиметром своей кожи, каждым нервным окончанием. Снаружи грохнул гром, такой близкий, что задрожали стены. Звук ворвался в напряженную тишину между ними, но прежде чем Ло успел пошевелиться, Робин сделала шаг вперед. Бледная рука поднялась, пальцы коснулись его татуировки на груди, а губы мягко впились в его шею.       Слабость. Это конец контроля. Конец всего.. Они повалились на расстеленую сыроватую шубу на татами, сплетенные в один сплошной узел напряжения, жадно и бессовестно исследуя руками тела друг друга. Руки Ло сами потянулись к ее бедрам, к этой гладкой, бледной коже у злополучной цепочки; Робин в одно мгновение взмахнула пальцами, сидя верхом на его бедрах. Капля влаги с кончика его прямого носа упала вниз, как только капитан вздрогнул от ощущения нескольких пар холодных рук на своих плечах, локтях и ногах. Неожиданно сильно, они обхватили его бедра и грудь, заломили руки, прижимая затылком к полу. Ещё пара довольно жёстко схватила его за челюсть и шею, приподнимая подбородок и проводя пальцами по острой линии скул. Он рвано выдохнул, чувствуя ещё больший прилив зверского возбуждения.       — Ты ещё привлекательнее, когда теряешь контроль... Ло, — на ее губах мелькнула знакомая теплая улыбка, но имя, произнесённое ею впервые, прозвучало как удар хлыста. Прохладные цветочные руки чуть сдавили загорелую сильную шею, вызывая у хирурга сноп мурашек. Он закрыл глаза, головокружительно ощущая, как десяток мягких рук одновременно изучают его тело.       — Разве я терял контроль, Нико-я? — он улыбнулся, натянуто, неискренне, чувствуя как дыхание перехватывает, словно он под тяжёлыми наркотиками. Он выдохнул от того, как еще одна пара обвила его талию. Длинные пальцы скользнули по рельефным мышцам нижнего пресса, и ниже, вызывая мурашки и заставляя его бедра непроизвольно податься вперед. В то же мгновение, потакая его желанию, еще одна пара белых ладоней скользнула с его бедер наверх и уверенно, без колебаний, обхватила до невозможности твердый, пульсирующий член.        — Мгх.. Чувствуя, как ее пальцы скользят по всей длине, размазывая капельку смазки, выступившей на головке, Ло осоловело приоткрыл глаза, свыкаясь с пьянящими ощущениями. Реальные руки Робин опустились на его плечи, а ее взгляд, казалось, невзначай наблюдал за работой дополнительных конечностей, медленно, методично ласкающих член. Еще одна пара мягких ладоней отпустила его предплечья. Все, что осталось - голое трепещущее желание. Ответить. Взять хоть крупицу власти обратно. Доказать, что... что? Мысль сгорела в пламени ощущений. Не раздумывая и секунды, забыв о боли в боку, о почти расклеившемся пластыре, Ло двинулся. Руки все же нашли ее таз. Сильно, почти грубо, он притянул ее, заставил переместиться бедрами ближе, на широкую татуированную грудь, прильнул к бледному изгибу бедра. Его губы впились во внутреннюю поверхность, задевая подбородком тонкую, аметистовую цепочку. Язык скользнул чуть выше, собирая капельки пота, влаги, ее запах на невероятно нежной коже. Робин тихо выдохнула, и ее бедра слегка дрогнули, подавшись навстречу, раскрываясь перед ним. От этого жаркого, пьянящего аромата, от вида ее откликающегося тела, его возбуждение, и так зашкаливающее, почти достигло предела. Он был в сантиметре от того места, где тончайшая кожа бедра переходила в гладкие, влажные, уже совсем мокрые складки влагалища. Ло бросил мрачный взгляд снизу вверх на лицо археолога: такая распаленная и даже слегка раскрасневшаяся, словно не ожидала, что он начнет с оральных ласк. Тем же интереснее.. Он тесно прильнул к уже совсем мокрому влагалищу, слизывая капли смазки, стекающие вниз. Клитор между зубов - нежно, аккуратно, но довольно ощутимо: идеальный баланс, выверенный опытом. Языком мокро и медленно прошёлся по нему вверх, а затем втянул в рот. Пространство домика тут же огласил невероятный звук - низкий тихий стон Робин, от которого у пирата внизу живота сладко свело. То ускоряя, то замедляя темп языка, он уткнулся носом в лобок, самозабвенно прикрыв глаза. Его до безумия возбуждало то, как сильно она течет, отдаваясь его действиям; как чутко реагирует на его ласки. Дрожа всем телом, выгибаясь навстречу его рту, зарываясь пальцами в мокрые волосы на его голове, она вовсе не походила на ту спокойную, невозмутимую Нико, которую он знал раньше. Татуированная кисти сжали ягодицы, прижимая ее бедра ещё ближе. Губы плотнее обхватили раскалённую горошину клитора, а язык скользнул вверх по дрожащим складкам. Каждое движение было выверенным: он знал эту карту нервных окончаний, чувствительных зон, знал, как угол наклона головы изменит ощущения. Ее бедра напряглись, пальцы в его волосах дрогнули, а цветочные руки на члене сжались сильнее. Он чувствовал микроскопическую дрожь, пробегавшую по ее внутренним мышцам в ответ на каждый круговой проход языка. Это была живая, трепещущая плоть, откликающаяся на его прикосновение с дикой интенсивностью. И в этом отклике, в этой полной, пусть и временной, власти над ее телом, таилась невыносимая сладость и не менее невыносимая опасность. Слабость. Твоя и ее. Взаимная. Едва тугие мышцы влагалища сократились в первый раз, Ло прижал ее ягодицы ближе к своему лицу, не позволяя отстраниться. Робин тихонько простонала, сдвигая брови, и сжала его волосы, вздрагивая от удовольствия, ощущая тягучий сладкий пульсирующий жар внизу живота. Полноватые бедра археолога с силой сжались, почти болезненно сдавливая голову союзного капитана в тисках. Несколько мгновений сладостной истомы, дрожь и мутные от удовольствия голубые глаза, зажмурившиеся в отчаянном порыве. Почувствовав, как ее ноги ослабляют хватку, Ло осоловело отпрянул, растягивая тонкую ниточку смазки от ее влагалища до своего рта. Ощущение ее вкуса, ее реакции на его ласки, кружило голову, противореча его ледяной логике.       Слабость... Саморазрушение.. Ч-черт, всего лишь цепочка реакций... Но рациональная часть тонула в шуме крови в ушах, сливающемся с затихающим, но все еще грозным ревом ливня за стенами чайного домика. Ее дополнительные руки рассеялись, и девушка рвано сдвинулась назад, оказываясь на его животе. Разгоряченные лица смотрели друг на друга в полумраке - смесь возбуждения, печали и чего-то ещё, нового и пугающего. Дыхание обоих - сбитое, тяжёлое и неровное.       — Нико? — голос хриплый. Вопрос был не нужен. Он видел блеск в ее глазах, чувствовал дрожь в собственных руках. Но спросить было безопаснее, чем молча тянуться к ней снова.       — Да... — Ее ответ был больше похож на выдох, признание в этой внезапной, оглушающей близости после стольких недель отстраненности. Она не заставила себя ждать: медленно, нарочито плавно проскользнула вниз по его телу. Губы, горячие и влажные, коснулись напряженных мышц живота, оставив мокрый горящий след. Ло вздрогнул, стиснув зубы, когда ее рот обхватил до невозможности твердый член. Ее губы, язык, вся ее сосредоточенность - раскаленная магма, контрастирующая со спокойным, почти изучающим взглядом, который она устремила на его лицо. Несколько минут и Робин ускорила ритм, позволяя ему проникать глубже. Минет терял нежность, приобретая оттенок властной требовательности, ответной попытки контролировать его удовольствие. Он не мог сдержаться, начав встречные неглубокие толчки бедрами, сжимая зубы от нарастающего сладкого напряжения. Робин впивалась ногтями в поджарые бока, самозабвенно отдаваясь грубоватому оральному сексу. Ло не мог оторвать взгляда от ее раскрасневшегося лица, от блеска в глазах - это была не та привычная Нико Робин. Это была женщина, захваченная той же животной страстью, что и он, и это сводило с ума. Археолог двинулась навстречу, насаживаясь губами так глубоко, как смогла, а после медленно, с влажным звуком, выпустила его изо рта. Ло приподнялся на локте, и их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Дыхание сплелось - горячее, прерывистое. Глаза напротив, в полутьме, так интимно, что казалось, он видит все ее мысли, всю ее боль и желание, зеркалящие его собственные. Удивительно, но даже после взаимного удовлетворения внутри била дрожь - не от возбуждения, а от близости. От осознания, насколько они уязвимы сейчас друг перед другом, сейчас, в последний раз. Он застыл, стараясь запечатлеть в памяти каждую деталь: бледное лицо с проступившим румянцем, длинные мокрые ресницы, яркие голубые радужки с темно-синими ободками, мимические морщинки в уголках глаз, маленький шрамик на лбу - след давно забытой битвы или подросткового прыща. Робин смотрела на него с такой же пристальностью, изучая загорелое лицо, свежую ссадину на скуле, прямой нос, приоткрытые потрескавшиеся губы и глубокие болезненные тени под бледно-серыми глазами. Ее дыхание, неровное и быстрое, сжигало последние миллиметры между ними. Губы снова встретились, а татуированная кисть скользнула вдоль ее бледной спины, повторила изгиб талии и остановилась на округлости ягодицы, сжимая и грубовато притягивая к себе. Нико послушно двинула тазом, а затем - мучительно медленно, не разрывая поцелуя, опустилась на его, подрагивающий от возбуждения, член. Они выдохнули друг другу в рот почти одновременно, на миг теряясь в долгожданной, всепоглощающей полноте соития. Пальцы Робин нетерпеливо впились в широкие татуированные плечи, а бледные бедра плавно пришли в движение. Он тут же ответил встречными, медленными, глубокими толчками, в такт ее размеренному, но требовательному темпу. Не прекращая ласкать ее язык, Ло чувствовал, как ее внутренние мышцы плотно обхватывают его: каждый миллиметр движения заставлял нервные окончания взрываться электрическими импульсами. Невольно, глубоко в груди, что-то болезненно и горько ломалось, от осознания, что эта близость - последнее что они могут подарить друг другу перед завтрашним утром.       — Медленнее... — прохрипел он, ладонь заскользила по ее ребрам к груди. Большой палец грубо провел по набухшему соску, а затем обвел ареол, заставляя археолога выгнуться дугой с тихим стоном. — Ты... слишком торопишься. Она ответила глухим печальным смешком и изящно откинулась назад, распрямившись перед его распаленным взглядом. Ее поза - открытая, демонстративная - была еще одним ударом по защите. Ло стиснул зубы и закрыл глаза, подавляя преждевременную разрядку. Свободная рука сжала ее бедро, пальцы впились в нежную кожу, замедляя темп, оставляя краснеющие отметины.       — А ты... слишком контролируешь... — голос Нико прервался, когда он медленно толкнулся вверх с особой силой, упираясь в шейку матки. Она судорожно вдохнула, ногти до боли вонзились в вытатуированные на его плечах сердца. Капля пота скатилась с ее виска на его грудь. Их дыхание окончательно спуталось, по́шло сочетаясь с запахом секса, дождя и затхлого чая. Ритм участился сам собой - теперь они двигались резко, почти отчаянно. Мокрые волосы Робин прилипли к спине и плечам, пока она с силой насаживалась на него. Крупная ладонь Ло рванулась вниз, большой палец нашел вздувшийся, перевозбужденный клитор. Давление было точным, словно профессиональным, циркулярные движения ровной силы, затем вдруг почти инстинктивно - над ними вырос купол его «Комнаты». Тихий щелчок крохотного импульса, исходящего от длинных пальцев, а затем мгновенный взрыв оргазма. Робин закинула голову, горло напряглось в сдавленном крике: оглушительная волна накрыла ее тело. Она взвилась и задрожала, а дополнительные руки внезапно выросли из татами, впиваясь в ее же собственные бедра, насильно разводя их шире.       — Тебя такое возбуждает, Нико-я, правда? — Ло хрипло усмехнулся, наблюдая, как ее ногти исступленно царапают его предплечья, а пальцы ещё одних цветочных рук судорожно впиваются в его бедра и живот.       — Ты... безумец... — она едва выговаривала слова, тело сотрясалось от спазмов. Это был не просто секс, а странная, извращенная форма последнего доверия. С тихим рыком, чувствуя, что ещё немного и он кончит сам, Ло приподнялся, подминая археолога под себя, оказываясь сверху. Резко закинув ее ноги себе на плечи, он изменил угол. Глубже. Жестче. Сильнее. Казалось, его «Комната» сжалась вокруг них, наполненная гулом их дыхания и далеким эхом грома. Белые большие груди прыгали в такт его толчками.       — Смотри на меня, — прошипел хирург, впиваясь пальцами в складки шубы под ее головой. Его взгляд горел мрачным огнем отчаяния и желания. — Хочу видеть твое лицо.. хочу запомнить как ты.. — он не договорил. Яростное движение ее тазом навстречу перехватило слова. Робин обхватила его шею ногами, притягивая его еще глубже. Мышцы спины горели от напряжения, едва начавший срастаться перелом адски болел, а пластырь отклеился полностью - он почувствовал тепло сочащейся крови. Но боль лишь подстегнула его, стала частью этого безумия. Он толкался сильнее, глубже, яростнее, складывая ее пополам своим весом, как книжку, будто пытаясь физически стереть грань между ними. Робин внезапно вцепилась ему в волосы, притягивая лицо к своему. В ее глазах горела та же ярость, и то же отчаяние.       — Целуй меня, — приказала она низким, хриплым голосом. Ло повиновался без раздумий - губы впились в ее, жестко и жадно. Ее стон, прорвавшийся прямо в его рот, оглушил, а влагалище сжалось вокруг него как раскаленные тиски. Он продолжал ритмично двигаться, чувствуя, как ее ногти царапают кожу на груди - острые полосы боли смешивались с ослепительным наслаждением, сливаясь в один пьянящий коктейль.       Мы только усугубляем это.. И... черт.. как же хорошо.. Яростный, беспощадный ритм - глубокие, резкие толчки, выбивающие стон при каждом входе. Они влажно разорвали поцелуй, отчего на мгновение вязкая ниточка слюны растянулась между их губами. Алая полоса от раскрывшейся раны растеклась с бока на грудь, по татуировке, смешиваясь с влагой на теле. Робин протянула руку, коснувшись двумя пальцами кровоточащей раны, а затем медленно, не отводя взгляда, провела окровавленными пальцами по его приоткрытым губам. Ло позволил ей втолкнуть их глубже в рот, чувствуя языком нежность ее подушечек и солоновато-металлический вкус собственной крови. Это стало последней каплей. Сперма вырвалась тугим горячим потоком, тело содрогнулось в сладкой судороге. Он успел увидеть, как ее зрачки расширяются от восторга, губы формируют его имя без звука, прежде чем зажмуриться от тысяч искр, взрывающихся за веками. Несколько секунд ослепительного оргазма, а после - только адский рев собственного сердца в ушах. Пираты лежали на полу, сплетенные в объятиях друг друга. Капли пота медленно скатывались по виску Ло, растворяясь в темных сырых волосах. Он провел рукой по мокрой спине Робин, чувствуя под пальцами выступающие позвонки и напряженные мышцы, названия которых он мог перечислить по памяти. Вспомнил ее лицо в пелене дождя, губы, сложившиеся в болезненные, но чертовски логичные слова.       «.. что я не могу... что МЫ не можем позволить себе..»       — Ты.. слишком отстраненный, — прошептала Робин, приподнимаясь на локте. Ее голубые глаза, еще влажные от недавнего экстаза, изучали его лицо. — О чем ты думаешь? Он встретил ее взгляд. В светлых серых зрачках мелькнуло что-то жесткое, почти дикое. Вместо ответа его рука скользнула вниз, крепко обхватив ее бедро, пальцы впились в нежную кожу у аметистовой цепочки. Он потянул ее к себе, перекатывая на бок, чтобы оказаться сзади. Его тело, еще не остывшее, снова ответило волной жара, член упруго прижался к ее пояснице.       — Думаю... что нам нужно ещё, Нико-я, — его голос звучал низко, хрипло, с непривычной ноткой вызова, попыткой заглушить нарастающую внутри пустоту. В нем не было ни иронии, ни флирта, только голая, жгучая потребность: заполнить каждую секунду этой ночи собой, ею, этим безумием, пока еще можно. Он не стал ждать ответа или сопротивления. Татуированная кисть скользнула по животу, между ее ног, пальцы легко вошли внутрь. Робин ахнула, выгнувшись дугой к нему навстречу, ее тело откликнулось немедленно. Потрескавшиеся губы пирата коснулись ее уха, зубы безжалостно прикусили хеликс. Пальцы внутри нее нашли знакомую точку - ту самую, что заставляла ее содрогаться ранее. Он знал анатомию, знал, как добиться взрывной реакции, и сейчас это знание было настоящим оружием. Кончики пальцев надавили, совершили точное круговое движение, и он почувствовал, как ее внутренние мышцы судорожно сжались вокруг него, обжигая его кожу. Робин застонала, низко и протяжно, ее спина выгнулась еще сильнее, прижимаясь к его груди. Он ощутил, как ее рука тянется назад, цепляясь за его бедро, требуя большего. Ее ноги раздвинулись шире, подчиняясь ее собственному возбуждению.       — Ты.. — ее голос, полный того же отчаянного желания продлить миг, потонул в тихом стоне: он вынул пальцы, заменив их собой, войдя в нее одним медленным глубоким толчком, словно по маслу скользя в обилии смазки и собственной спермы. Робин закинула голову назад, подставляя шею его губам, а он - начал двигаться - сильно, почти жестоко. Каждый толчок был попыткой пригвоздить этот миг к реальности, вбить клин в дверь, которую утром все равно распахнет рассвет. Влажные от выделений татуированные пальцы жадно впились в грудь, выкручивая сосок, а затем выше, к ее тонким губам, чуть проникая в приоткрытый рот. Ее рваный стон, приглушённый пальцами, подхлестнул его ускорить темп, ощущая как ее ногти впиваются в его предплечье, царапая татуировки, оставляя огненные полосы, которые сливались с жгучей болью от трещащего по швам ребра. Ло ответил яростью на ярость: его бедра толкались вперед с силой, заставляя ее тело скользить по влажной шубе под ними. Каждый толчок был глубже, резче, чем прежде. Воздух свистел в его легких, смешиваясь с ее прерывистыми вскриками. Запах крови (его крови, сочившейся из раны), пота и ее возбуждения висел в воздухе чайного домика густым, дурманящим туманом. Ее зубы сомкнулись на загорелой татуированной коже, безжалостно и больно впиваясь в фаланги. Ло зарычал низко, с мазохистским наслаждением, но тут же ощутил нечто новое. Холодок пробежал по спине. В полумраке, прямо позади него, из теней и влажного воздуха начали прорастать цветочные конечности. Сначала руки: они обвили его торс сзади, как прежде, прохладные и цепкие. Ладони прижались к его животу, к напряженным мышцам пресса, одна скользнула вниз, к основанию его бешено двигающихся бедер, подталкивая их вперед с неожиданной силой, синхронизируя с его собственными, уже почти хаотичными, толчками. Ло скосил взгляд, глаза расширились. Прямо за ним, в сантиметрах от его уха, возникло лицо. Ее лицо. Бледное, с влажными от пота и дождя волосами, те же морозные глаза, смотрящие на него с той же смесью похоти и отчаяния. Плоть, созданная ее силой: второе тело Робин материализовалось уже полностью - обнаженное, мокрое, повторяющее позу настоящей Нико, но позади него, прижимающая большой мягкой грудью к его спине. Двойник.       — Нико... — его голос от возбуждения сорвался на хрип. Это был больше вопрос, чем утверждение. Настоящая Робин ответила не словами, а новым укусом в его ладонь, одновременно резко толкнувшись бедрами навстречу. В тот же миг двойник позади наклонилась. Прохладные губы, точная копия ее губ, прижались к его позвоночнику между лопатками, затем медленно, влажно поползли вверх по огромной вытатуированной эмблеме Пиратов Сердца. Он чувствовал двойной ожог: реальных зубов настоящей Робин, и призрачных прохладных поцелуев ее двойника на своей шее. Холодные руки клона продолжали свою работу: одна крепко обхватила его талию, прижимая к себе сзади, другая - опустилась ниже, сильнее подталкивая его бедра, ускоряя и без того неистовый темп. Это было объятие и путы одновременно. Оковы из плоти и желания. Ло застонал, захлебнувшись. Он был зажат между двумя Нико - настоящей, жаркой и яростной, и ее двойником, холодным, влажным, неумолимым. Двойное уничтожение. Собственная разрядка медленно подкрадывалась: горячая и неумолимая. Но мысль о конце, о том, что это может быть последний раз, заставляла его сдерживаться, дрожа от мучительной истомы, поддерживать огонь звериной страсти. Он царапнул зубами по яремной вене, прикусил мочку уха, услышал ее прерывистый вдох, почувствовал, как влагалище медленно сжимается всё сильнее. Двойник прижалась всей плоскостью прохладного тела к его спине, накрывая его сверху своим бедром. Холодные губы скользнули с шеи на плечо, оставляя влажный след, а потом осторожно, почти нежно, прикусили трапециевидную мышцу.       — Тебя такое возбуждает, Торао? — прошептал сдвоенный голос Робин, повторяя его собственную фразу, спереди и сзади - прямо в его ухо. Прохладные пальцы двойника скользнули вниз по его животу, ниже пупка, по короткой щетине волос к основанию крупного, вздувшегося венами члена. Пальцы клона сомкнулись вокруг, чуть ниже того места, где он исчезал в теле Робин. Сжались достаточно ощутимо, создавая кольцо сопротивления, узкую преграду на пути каждого его мощного толчка. Это было пыткой и наслаждением одновременно. Каждое движение вперед требовало преодоления этого искусственного барьера, заставляя мышцы бедер и живота Ло напрягаться до дрожи, посылая новые волны жгучего удовольствия.       — Извращенец..— дыхнула в его ухо двойник, прикусывая золотые кликеры в ушах и чуть оттягивая в сторону. Ее пальцы ослабили хватку, позволяя Ло сделать особенно глубокий выпад, прежде чем снова сомкнулись. Свободная цветочная рука скользнула по мокрому боку Ло, к кровоточащей раскрытой ране. Ло простонал, не от боли - она была лишь искрой в костре ощущений, а от бешеного возбуждения, спровоцированного этой извращённой игрой. Он впился в шею настоящей Робин перед ним, жадно целуя бьющуюся жилку у самого уха. Та простонала, повернула голову, и в ее зрачках читалась та же бешеная похоть. Двойник сзади снова надавила на рану, заставив Ло резко вдохнуть. Одновременно пальцы, сжимавшие его член, чуть провернулись вокруг оси. Контроль трещал по швам.       — Вместе, Нико-я, — прохрипел он в ухо. Голос сорванный, лишенный привычных масок. — На этот раз... вместе.       Хотя бы в этом. Ло спрятал лицо в темных волосах у нежной шеи, вдыхая запах кожи, ее мыла и неизбежного конца, пытаясь запечатлеть этот момент навсегда в памяти. Тело требовало больше. Больше ее. Больше времени, которого у них не было. Оргазм накатил на них взрывной волной, одновременно, как он и хотел. Робин вздрогнула: все ее тело выгнулось неестественной дугой, изгибаясь в сладкой судороге. Сильные внутренние мышцы обхватили его член стальными тисками. Цветочное тело позади впилось в его грудь ногтями, прижимаясь с другой стороны. Его собственный стон, низкий и разбитый, вырвался наружу, когда он, в последнем, отчаянном толчке, вошел в нее до упора и замер. Горячая пульсация накрыла его мощными толчками, заполняя ее, становясь одним целым. Хирург чувствовал жаркую пульсацию своего члена внутри нее и каждое ответное сжатие ее тела. Они застыли, сплетенные в конвульсиях экстаза, не в состоянии пошевелиться, мандражируя мелкой дрожью перегруженных нервов. Двойник позади него растворился в воздухе и Ло уткнулся лбом в затылок Нико, чувствуя, как его тело, предательски слабое, начинает оседать, теряя остатки сил. Боль в боку напомнила о себе с новой силой, но в этом оглушительном вакууме после падения, в этой липкой пустоте, где секунду назад бушевал ад, не было ни сожалений, ни страха. Было только всепоглощающее, изматывающее ощущение что это точно не должен быть последний раз.

***

Они не говорили. Слова казались жалкими, лишними и пустыми. Усталость тела растворялась в новых приливах желания, подогретых памятью о только что пережитых оргазмах. Они сидели лицом к лицу, тела вплотную друг к другу. Ло двигался медленно, ощущая каждую дрожь и вибрацию ее распаленного тела, каждое сокращение мышц, принимающих его. Их лбы соприкоснулись, а дыхание смешалось - горячее, неровное. Движение в унисон, медленно, почти медитативно, не яростный экстаз, а глубокая, почти болезненная близость, которую он так долго боялся и так долго хотел. Руки скользили по ее спине, впиваясь в поясницу и ягодицы, уже не для обладания, а для удержания ускользающего мгновения. Пальцы Робин запутались в его темных волосах на затылке, сильнее прижимая голову к голове, как будто пытаясь слиться в одно целое, хоть на миг.       «Слишком поздно» – думал Ло, с ужасом чувствуя, как отчаяние в его груди сменилось горькой, щемящей нежностью. Он притянул ее ближе, отчаянно и неловко скользя губами по ее векам, щекам и уголкам губ, которые дрогнули в слабой, печальной улыбке.       — Торао... — ее шепот был едва слышен, как то самое начало фразы перед громом.       «Торао... Я не могу... МЫ не можем..» Холодный ком сжал его горло. Он закрыл глаза, углубив движение, пытаясь убежать от осознания, утонуть в физическом ощущении. Робин поддалась, мягко и интуитивно отвечая на его темп. Глубина, в которой он находился, была невероятной, почти болезненной. Он ощущал рельеф ее внутренних стенок, их пульсацию в такт ее сердцу, влажное тепло, обволакивающее его. Его руки скользили по ее бокам, ладони пересчитывали ребра, большие пальцы нащупали верхнюю границу грудных мышц. Он не ласкал, а просто чувствовал, пытаясь запечатлеть в памяти очертания ее тела. Их лбы были прижаты, носы почти соприкасались. Он видел каждую ресницу, каждую пору на ее бледной коже, расширенные зрачки, в которых отражалось его собственное измученное лицо. Дыхание смешалось в один горячий, влажный поток. Это была попытка слиться, раствориться в этом мгновении, в ней, хотя бы на эти последние часы. И от этого невыносимого доверия, от этой обнаженной близости, в его груди рвалась наружу та самая слабость, которую он так ненавидел - щемящая, горькая нежность. Оргазм на этот раз пришел тихо, волной тепла, разлившейся по телу. Они остались сидеть, прижавшись друг к другу, ловя дыхание, пока ритм их сердец не замедлился, отдаваясь эхом в тишине домика, на фоне затихающего за стенами ливня. Гроза уходила, унося с собой шум, но оставляя тяжелую, влажную тишину.

***

Усталость брала свое. Мышцы горели от перенапряжения, но мысль о приближающемся рассвете, о неизбежном расставании, была сильнее. Они лежали на боку, лицом друг к другу, на раскиданной смятой шубе. Длинная нога Ло покоилась на ее бедрах - жест одновременно интимный и защитный, словно он пытался оградить ее от утра. Его рука лежала на ее талии, большой палец бессознательно, с нежностью, которой он стыдился, перебирал рельеф выступающих ребер, чувствовал под пальцами легкую дрожь, проходящую по ее коже. Его собственное возбуждение было уже не таким яростным, а глубоким, тлеющим, как угли после пожара. Робин пошевелилась первой. Она придвинулась ближе, ее губы нашли его в медленном, исследующем, прощальном поцелуе. В нем не было прежнего бешеного желания, только усталость и что-то неуловимо горькое. Ее рука скользнула вниз, обхватив полувозбужденный член. Прикосновение было невероятно нежным, почти ласковым, сорвавшим рваный выдох с губ хирурга. Ло ответил ей, ладонью скользя вниз по ее животу, в горячую влагу между ее бедер. Их движения были медленными, почти ленивыми, но наполненными такой концентрацией невысказанных чувств, что от этого захватывало дух. Они смотрели друг другу в глаза, и в его серых зрачках Робин видела то самое отчаяние, ту самую стену, которую он пытался выстроить все время, и которая сейчас, несмотря на все предостережения, трещала по швам. Он вошел в нее снова, устроившись между ее ног, без спешки, медленно погружаясь в уже знакомое тепло. Они двигались едва заметно, сливаясь в долгом, непрерывном поцелуе: противоестественном для него акте. Ло чувствовал, как что-то рвется у него внутри - наверное последняя нить рациональности и последний оплот его цинизма. Он прижимал ее к себе сильнее, пытаясь впитать, запомнить каждую частичку ее тепла, запаха, физиологических реакций.       Запомнить, чтобы потом годами разбирать на молекулы, доказывая себе, что это было лишь интеллектуальное влечение. Ло двигался с мучительной, почти церемониальной медлительностью. Каждый толчок был глубоким, вымеренным, как разрез скальпеля по обозначенной линии. Его бедра отстранялись, оставляя лишь головку члена у самого входа в ее разгоряченное, пульсирующее влагалище, а затем снова медленно, неумолимо погружались до самого упора. Он чувствовал всё: как нежно сжимаются ее внутренние стенки при входе, как они плотно сдавливают его при полном погружении, как дрожит все ее тело в ответ на эту размеренную, исследующую пытку. Робин тихо выдыхала ему в шею, воздух из лёгких горячими неровными волнами обжигал кожу у кадыка. Ее рука на его затылке сжимала сильнее, пальцы впивались в корни волос - от невозможности выдержать эту сладкую, растянутую во времени агонию близости. Хирург знал ее тело наизусть теперь не только теоретически. Знакомый изгиб ребер под его ладонью, место под левой грудью, где пульс бился чаще, реакция мышц внутренней поверхности бедра на прикосновение. И сейчас он использовал это знание для продления мгновения, для того, чтобы каждая клетка запомнила этот последний контакт.       «Не сейчас» – приказал он себе, почувствовав как влагалище медленно начинает сокращаться, и замедлил движения бедер почти до полной остановки, лишь слегка покачивая тазом, удерживая ее на самой грани. Боль от ребра слилась с этим сладким напряжением, став его частью.       — Ло.. — ее шепот был полон отчаяния, невыносимый в своей обнаженности. Это стало сигналом. Пират углубил движение одним резким, сильным толчком, а затем ещё и ещё. Робин вскрикнула, ее тело выгнулось дугой, отрываясь от татами, ноги судорожно обвили его поясницу. Ее влагалище сжалось вокруг его члена, волны сокращений бились одна за другой, высасывая из него последние силы, последнее сопротивление. Оргазм накрыл его медленным, всепоглощающим приливом. Казалось, сама его душа, черная как тату-краска и израненная, вытекала вместе с горячими белесыми струями спермы глубоко внутрь нее, заполняя ту пустоту, которую они так и не смогли заполнить словами или доверием. Они дрожали вместе, сплетенные в один комок нервов, удовольствия и невысказанной тоски, пока последние судороги не отпустили их тела, оставив лежать в липкой, тяжелой тишине, под аккомпанемент редких капель, все еще стучавших по крыше. Прошло несколько долгих минут. Их дыхание выравнивалось, тела постепенно остывали, но связь не прерывалась - он все еще был внутри нее. Его сперма - горячая, липкая, всю ночь наполнявшая ее, тоже оставалась в ней, и Ло почувствовал, как Робин слегка напряглась от неприятного ощущения протеста тела после экстаза. Он знал это чувство. И знал, что должен сделать. Медленно, с тихим дрожащим выдохом, хирург вышел из лона и отстранился. Он не смотрел на нее: его лицо в полумраке было маской отстраненной сосредоточенности, как перед сложной операцией. Ло поднял руку, и взмахнул пальцами.       — Пространство. Синяя сфера мгновенно окутала их, едва заметная в предрассветных сумерках. Воздух внутри снова наполнился тихим гудящим резонансом его силы. Ло не произнес ни слова. Его взгляд, холодный и острый, как скальпель, скользнул вниз, к ее животу. Пальцы сложились в знакомый жест. Робин замерла, наблюдая за его лицом - сосредоточенным и бесстрастным. В бледно-серых глазах не было ни страсти, ни нежности, только фокусировка хирурга, выполняющего необходимую процедуру. Это было почти оскорбительно.. и в то же время являлось последним, ледяным жестом заботы. Ощущение переполненности, физического следа их последней близости, исчезло, как по щелчку пальцев. Осталась только пустота. Холодная, чистая и бесконечно горькая. «Комната» вокруг распалась, и Ло опустил руку. Его лицо оставалось непроницаемым, но в уголке напряженного рта дрогнула едва заметная мышца. Он избавился от доказательства. От последнего материального свидетельства их слабости. Как будто стер ластиком ненужную пометку на чистом листе. Теперь в ее теле не осталось ничего от него. Как и в жизни. Робин ничего не сказала. Она лишь отвернулась, подтянув колени к груди, в немом принятии этой последней, бесчеловечно рациональной, прощальной манипуляции. Рассветная бледность уже размывала контуры комнаты, окрашивая их наготу в холодные, безжалостные тона. Дороги их команд расходились, и слова, сказанные под громом, оказались не началом чего-то нового, а горьким эпилогом. Точкой. Концом того, чего между ними даже не успело, не посмело начаться.

***

Гавань Цветочной Столицы бурлила суетой, словно гигантский улей. Воздух гудел от криков, смеха, звяканья якорных цепей и скрипа канатов, натягиваемых под тяжестью парусов и грузов. Запах моря, соленый и свежий, смешивался с ароматом омурайсу, доносящимся с борта Саузенд Санни Оттуда же было слышно, как Усопп что-то громко рассказывал Нами, размахивая руками, а та, погруженная в карты, лишь кивала, время от времени крича что-то Френки, который закатывал на борт последнюю бочку с колой. Санни звенел такелажем, а на корме, чуть в стороне от всеобщего веселья, неподвижно, как изваяние, стоял Дзимбей, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за пределы гавани. На палубе Полярного Тана же царила деловитая суета. Бепо что-то кричал Сяти, указывая на клубок проводов у основания перископа. Жан Барт и Уни загружали последние ящики с припасами в открытый люк, а Иккаку, прислонившись к бортику курила, наблюдая за происходящим. Субмарина металлически поскрипывала на волнах, готовая к погружению. Ло медленно брел по причалу, отгороженный от мира невидимой стеной. Его длинная кобальтовая шуба висела на плечах, ещё сырая от вчерашнего дождя, а Кикоку привычно давила на плечо. Каждый шаг по скрипучим доскам пристани отдавался тупой болью в боку, где под свежим пластырем, заново перешитая ныла растревоженная рана - немое напоминание о прошлой ночи. Он глядел себе под ноги, пряча глаза в глубокой тени шапки. Шум гавани - крики чаек, гул голосов - доносился до него приглушенно, как сквозь толщу воды. Он знал, где она. Не глядя, не поворачивая головы, он знал. Она стояла у леера, на корме, выше всех. Он чувствовал ее взгляд на себе - тяжелый, пронзительный, как всегда спокойный. Капитан намеренно замедлил шаг, пропуская группу носильщиков с тюками, сгружавших товары на соседнее судно. Он слышал за спиной взрыв смеха - должно быть, Нос пошутил особенно удачно. Пахло рыбой, смолой и дымком от костра где-то на берегу. Краем глаза он уловил мелькание Соломенной Шляпы, видел, как Робот машет здоровенной ручищей в его сторону, но сделал вид, что не заметил. Его лицо оставалось каменной маской, только кулак в движении походки непроизвольно сжался. Каждый шаг по трапу Полярного Тана был усилием воли. Он не позволил себе ни малейшей паузы, ни единого взгляда через плечо. Это было бы слабостью. Признанием той ледяной, безысходной пустоты, которая разверзлась на месте.. чего? Биохимии? Мига слабости? Интеллектуального влечения? Или чего-то большего, что он так яростно отрицал? Дверь захлопнулась за ним с металлическим скрежетом, отрезая шум гавани, запах моря и тяжелый, незримый груз голубых глаз, провожавших его в последний раз. Внутри субмарины привычно пахло маслом, металлом и стерильной чистотой. Тишину нарушал лишь нарастающий гул двигателя и приглушенные голоса команды. Ло прошел мимо Бепо, кивнувшего ему с немым вопросом в глазах, и направился к своей каюте. Ему нужна была тишина. Темнота. И косяк, чтобы выжечь из памяти запах мокрых волос, амбры и глицинии, вкус крови на губах и ощущение пронзительного спокойного взгляда. На корме Саузенд Санни Робин опустила глаза. Легкая, печальная полуулыбка тронула ее губы, исчезнув так же быстро, как и появилась. Она повернулась к ожидавшим ее накама, и ее лицо вновь стало невозмутимо-спокойным. При виде Луффи, оравшего что-то несуразное Чопперу, при виде Френки, Зоро, всех остальных.. она улыбнулась, но теперь в глазах светилась несоизмеримая любовь к солнечному свету ее накама. Впереди ждали приключения, новый остров, последний дорожный понеглиф. А за ним Рафтель. И Ван-Пис.