Когда мы были на войне

Когда мы были на войне,

Когда мы были на войне,

Там каждый думал о своей

любимой или о жене.

И я, конечно, думать мог, и я,

конечно, думать мог,

Когда на трубочку глядел,

на голубой её дымок…

      Весна в этом году выдалась сырой и холодной, постоянно моросил дождь, дороги, испорченные вконец, доставляли немало проблем — пойди доберись до пункта назначения, когда все размыто, лошади и телеги вязнут, а сроки — горят? Но на боевой дух такие мелочи особенно не влияли — Степнов видел это по своим товарищам. Молодые, азартные, верящие в то, что их дело — правое, они яростно боролись за светлые идеи коммунизма. Многих Виктор знал еще в той, мирной, довоенной спокойной жизни. Некоторые так вообще были его бывшими учениками — Коля Платонов, Мишка Семенов, Вася Белута, ну и Игорь Гуцулов, куда же без него… Пути их разошлись практически сразу, но слухи до него тоже доходили, через общих знакомых.       С Игорем вышла некрасивая ситуация, которая не отпускала Степнова до сих пор. Слишком болезненным был удар. До войны у него как-то не складывалось с женщинами, мечтал найти одну, ту самую, чтобы раз — и навсегда. Но не получалось… Обсуждать личные отношения Виктор мог только с одним человеком — верным другом Игорем Рассказовым, но тот больше года, как погиб где-то под Петроградом. Новость об этом сообщила жена, а точнее вдова — Ирина, их с Игорем коллега.       Вот и сейчас, когда они все сидели у костра, грелись, курили крепкие самокрутки, хвастались вышитыми кисетами да сапогами, добытыми недавно, пекли картошку, травили байки, разговор как будто сам собой свернул на дела амурные. На баб, которые ждут дома или по каким-то причинам уже не ждут… Его же никто не ждал и ощущение свободы, того, что он не связан какими-либо обязательствами, наверное, могло бы радовать. Приятно отзываться теплом где-то в груди. Но не радовало и не грело. К своим тридцати двум Виктору хотелось простой, понятной жизни — служить на благо Родине, чтобы дома ждала любимая жена, ну и детишки бегали по дому, само собой. Матери не стало, когда он сам только-только окончил начальную школу, отца Степнов помнил плохо, он умер совсем молодым, у тетки, работящей, совсем не ласковой, но по-житейски мудрой, была своя большая семья. а Ленка… Ленка ждала возвращения кого-то другого.

Но я не думал ни о чём,

но я не думал ни о чём,

Я только трубочку курил

с турецким горьким табачком.

      Сам Виктор гордился своим рабоче-крестьянским происхождением, так же прилюдно осуждал всех тех, кого следовало осуждать за происхождение, образованность, другой уровень жизни, статус. Когда грянула Гражданская, больше всего он боялся за Ленку и ее семью. Сам Виктор, наверное, не мог бы объяснить, почему так заботится о семье Кулёминых, но душой чувствовал, что это не чужие ему люди. Та отдаленная иллюзия семьи, которой он так рано лишился. Лена, его ученица, постепенно ставшая другом (и кем-то большим — в этом он не мог признаться даже себе самому), казалась ему самой лучшей девчонкой на свете. Но нужно было ждать, пока она вырастет, ничего серьезнее общения «учитель» — «ученица» позволить себе не мог. Не так его воспитали, чтобы кидаться на любую понравившуюся барышню.       На самом деле, он хотел поговорить с Ленкой откровенно после выпускного, только вот жизнь спутала все его планы, перевернула все с ног на голову… В последнем классе Кулёмина неожиданно подружилась с Игорем, стала больше проводить с ним времени, постоянно задерживались на тренировках, то он вообще ее до дома провожал… Этого Виктор стерпеть не мог. Ну и врезал этому нахалу — как он мог смотреть на Ленку, на его Ленку? И уж тем более, держать за руку, носить портфель, нести какие-то глупости?       Из школы пришлось уйти. Но директор попросил вернуться, где бы он в конце года нашел нового учителя? Пришлось вернуться и кое-как дотянуть до конца учебного года. Ленка его так и не простила, хотя он честно пытался. Сказать. Объяснить. Ленка бегала от него, как от огня, ему надоело и он плюнул. Последний раз они виделись на экзамене, пришли, как назло вдвоем — Игорь и Ленка. Он тогда едва сдержался, чтобы не наорать на этого идиота. Ну и на Кулёмину тоже — неужели не видела, с кем общается? Что ему только одного надо? Поставил, впрочем, заслуженные «отлично» в табели, а потом долго сидел в свой тренерской каморке и пил крепкий чай, думая о том, как все неправильно складывается.       После выпускного Степнов уехал к тетке в деревню на целых два месяца. Отдохнул там от души, познакомился с хорошей девушкой, и вроде бы все стало налаживаться, пока не вернулся обратно в Москву — поговаривали, что скоро грянут большие перемены… С Петром Никаноровичем так же общались, часто писали друг другу письма, вот от него он и узнал, что родителей Ленкиных отправили в командировку куда-то аж в Нигерию, по обмену опытом… Сама Ленка поступила учиться на медсестру, чему очень рада. У него не укладывалось в голове, как это могло быть? Ленка, умница, красавица, спортсменка, играющая на гитаре и пианино, с хорошим голосом, выбрала медицину. Пошла по стопам родителей, которые только поддержали ее выбор. Имея при этом прекрасные спортивные данные — и физические показатели, и, что самое важное, характер.       Письма от Петра Никаноровича Виктор бережно хранил, получая от общения с пожилым писателем много важных для себя моментов, понемногу узнавая все больше и больше нового. Он даже стал читать книги, периодически захаживая в школьную библиотеку. Светочка, с красивой тяжелой русой косой, всегда приветливо ему улыбалась, предлагала чаю с кусковым сахаром, а он неизменно отказывался, мол, много дел, побегу. Ленка его игнорировала, и он постепенно привык быть без нее. Хоть это и давалось с большим трудом. Не хватало тренировок, походов, да просто разговоров...       Он сам, привыкший к минимальным удобствам, живущий в коммунальной квартире недалеко от школы, особенной разницы после прихода большевиков не заметил. Была работа, скромная, но еда, да и в целом жизнь вокруг казалась нормальной, почти как всегда. Но мудрый Петр Никанорович быстро растолковал ему, что к чему, да и в школе на педсовете раздали брошюры, настоятельно рекомендовали ознакомиться. И тут-то ему-то стало по-настоящему страшно. Не за будущее страны, не за условия, в которых они, простые люди, отныне будут существовать, а за Ленку. К нему вопросов не было, в партию он принялся одним из первых. А она, дочь врачей, внучка известного во всей Российской империи известного писателя, девчонка из интеллигентной семьи, легко могла не вписаться в новые реалии. Но вроде бы все обошлось. Дед, Петр Никанорович, принял советскую власть, вступил в партию. Ленкины родители тоже сделали правильный выбор, и их не тронули. Лена спокойно закончила школу с хорошим аттестатом, даже не подозревая, насколько ей повезло! Всего этого могло бы и не быть, ее судьбу, как и других, запросто могли перечеркнуть. И никакой работы, профессии, мирной, достойной жизни, ей бы не светило…

Как ты когда-то мне лгала,

Как ты когда-то мне лгала,

Что сердце девичье своё

давно другому отдала,

Что сердце девичье своё

давно другому отдала.

      В то ноябрьское утро у военного пункта, организованного в их родной школе, он отвел Ленку в сторону — другого шанса теперь могло и не быть. Не удержался, сказал, какая она дурочка, что бегает от него, потом признался, что она — самая удивительная, и ему никто кроме нее не нужен. А Ленка… Она почему-то разозлилась. Сгреб ее тогда в охапку, долго уговаривал, просил дать им шанс, в конце концов, она давно взрослая девица, не его ученица… Он видел ее взгляды, невозможные зеленые глаза из-под светлой челки сводили с ума и постоянно снились. Ленка тогда сдалась. У них было целых две недели до его отправки на фронт. Ничего предосудительного он себе не позволил, ничего кроме объятий и легких поцелуев в щеку, подальше от посторонних глаз. Венчаться в церкви ему, красноармейцу, было как-то не с руки, а расписать их до его отъезда никак не успевали — слишком много пар хотели узаконить отношения. Ленка отнеслась к этому с пониманием, он пообещал, что как только будет возможность, то они станут мужем и женой. Официально. По-настоящему.       В его жизни были самые удивительные, нежные, прекрасные две недели… Пока Ленка не убежала с подружками на танцы. Пришла очень поздно, а потом ему рассказали, что танцевала она с Игорем Гуцуловым. Не иначе чудом он тогда промолчал. Но к Светочке, с ее чудесной улыбкой, стал захаживать чаще. То конфет принесет, то книжку редкую — почитать. Дата отправки все приближалась, только вот не мог набраться смелости и поговорить с Ленкой откровенно. Любит ли? Будет ли ждать? Может ли он надеяться, что она дождется? Страшно было услышать ответ. Даже тень сомнения в любимых зеленых глазах.       В последний день перед отъездом решил с ней поговорить, встретил после учебы. Начал спокойно, но все же не выдержал и вспылил, накричал… Как по живому резали, стоило представить, как Гуцулов трогает Ленку, улыбается ей, целует… А Ленка не стала молчать. Поставила точку в их короткой, но яркой истории простой фразой: «Да, у нас все было».       Он тогда со всей силы ударил кулаком в стену — не мог поверить, что Ленка, его девчонка, его любимая, так может поступить. Пил всю ночь, даже не допуская мысли, что Лене рассказали про Светочку, и сказала она ему про Игоря— по глупости. А зачем и сама не поняла.       Так и расстались.       И только почти через год Степнов случайно узнал, что ничего у Лены с Игорем не было и быть не могло. Игорь вообще год назад женился на Полине Зеленовой, и сейчас они счастливо ждали рождения ребенка. Непонятно почему, но он поверил. А на душе стало невыносимо горько - столько упущенного времени, столько дней ледяного молчания между ними... Главное, что удавалось узнать от Петра Никаноровича - Ленка жива-здорова, не замужем.

Я только верной пули жду,

Я только верной пули жду,

Чтоб утолить печаль свою,

И чтоб пресечь нашу вражду.

      Казалось бы, эта новость должна была обрадовать, но счастья Виктор не чувствовал. Написал Ленке письмо — не ответила. Писал еще несколько раз, она все так же молчала. Узнавал новости о ней через Петра Никаноровича и обещал, что как только приедет обратно домой, в Москву, навестит. Писал такие утешительные, с надеждой на лучшее, письма, а самому хотелось умереть. Потому что все в его жизни оказалось пустым. А он сам — никому не нужным. Что его ждало в мирной жизни? Работа в школе? К этому уже не лежала душа. Вопросы с дальнейшей службой его не пугали. Найдет чем заняться, только вот война бы закончилась… А ради чего все? Для кого? Ленка, видимо, крепко на него обиделась за Игоря. Но он бы все простил, потому что и сам не лучше, только как было достучаться? А если не с Ленкой, то с кем тогда шагать в светлое будущее? Ни одна девушка не трогала ничего в душе. Светочка, к слову, вышла замуж, за какого-то тюфяка, но доброго и домовитого, и думать о нем забыла… Не то что бы он в нее влюбился, но отвращения она не вызывала. Ирина Рассказова, правда, несколько раз писала ему и приглашала в гости… Но она навсегда останется для него женой Игоря. Вдовой.       В сухом остатке, глядя сейчас на веселые языки пламени, Степнов понял, что не знает, как дальше жить. И для чего.       У остальных вон — молодые невесты, жены, детишки… А он один. Убьют в ближайшем бою, даже оплакать некому будет. Зароют в общей братской могиле и сообщить никому не смогут. Как будто и не было на свете Степнова Виктора Михайловича… На правах командира он проявлял полагающуюся отвагу и мужество, безрассудно — и сам это понимал, — поднимая своих бойцов в атаку. Да, на груди после таких боев блестели какие-то награды, медали… Но душу это не грело. Не вызывало гордости. Все, чего ему хотелось — чтобы стало легче. Не так тоскливо и холодно, не так пусто и горько.

Когда мы будем на войне,

Когда мы будем на войне.

Навстречу пулям полечу

на вороном своём коне.

      Почему-то мысль о смерти не пугала. Он это принял как данность сразу, едва оказавшись на фронте. В первый же месяц ожесточенных боев повидал столько всего, что понял — не боится. Но хотел умереть сразу, от пули, удара шашкой прямо в бою, а не спустя несколько суток в горячечном бреду.       Страшно было только понимать, что он сейчас здесь, на войне, и выживет ли в ближайшем бою — неизвестно. А единственный по-настоящему дорогой ему человек и не узнает ничего. Ленка. Лена. Елена. Любимая его девочка. Единственная.

Но только смерть не для меня, Да, видно, смерть не для меня, И снова конь мой вороной Меня выносит из огня.

      Выбив из трубки, подаренной Рассказовым, табак, Виктор усмехнулся и почему-то загадал для себя, что если выживет, то у них с Ленкой все обязательно будет хорошо. Он вернется. Попросит у Петра Никаноровича благословения — все, как полагается, — они станут настоящей семьей. И никаким ее словам он больше не поверит.