☆ミ
16 ноября 2025 г., 01:46
Жан наблюдал за выступлением из-за кулис и всë ещë чувствовал этот трепет, он не покидал его с момента, когда ему удалось впервые увидеть Кевина не на экране телефона или ноутбука, а в жизни. Практически сразу после того, как ушëл из дома, оставив прощальное письмо только Элоди. В надежде, что она поймëт его и сможет простить. Однажды.
Идея стать групи была очень глупой и самонадеянной, но всë, что было у Жана, – надежда на то, что получится. Ему просто повезло. Потому что Жан, пожалуй, слишком волновался и был измотан последними днями дома, так что просто наблюдал за командой Кевина, тем, как они готовятся к концерту, пока один из них не заметил его.
– Ты чего стеснительный такой? – спросил он весело. – Я Джереми, кстати.
– Я знаю, – механически ответил Жан. Он не мог не знать, с кем выступает Кевин, если это один из постоянных членов команды, который появляется на каждом концерте на одной и той же позиции – соло-гитарист. – Жан.
– Ты хочешь стать групи Кевина? Или кого-то ещë из команды? О, не смотри так, все знают, чего хотят люди, которые появляются рядом с концертной площадкой и либо стоят рядом в нерешительности, либо пытаются пробиться к исполнителю, – ещë ярче улыбнулся Джереми, прежде чем засмеяться. – Как оленëнок в свете фар. Ты должен понравиться Кевину.
Жан тогда только глазами моргал, пока ему рассказывали кто и что делает за сценой, просили помочь немного перед шоу, потому что лишних рук всегда мало, и показывали вообще всë, что остаëтся недоступным обычным фанатам. Он не был уверен в том, что это правда сработало, потому что эти люди правда... просто взяли и доверились незнакомцу? Парню, который слишком долго отирался рядом, не решаясь подойти? Для него это и сейчас что-то удивительное, но сейчас он знает, что ему просто повезло. Повезло, что его заметил Джереми, который отличался слишком сильной верой в людей и даже не подумал о том, что Жан может нести в себе какую-либо опасность.
А ещë Жан понятия не имел, как стать групи, но был рад, что всë сложилось так.
Даже удивление от того, насколько Кевин отличается от того, каким его все привыкли видеть в медиа пространстве и на сцене. Всë время, что шло выступление, Жан провел за кулисами, наблюдая и чувствуя, что его сердце готово взорваться от всех переполняющих его чувств. Он надеялся, что если это сон, то ему не нужно будет просыпаться, никогда, счастьем будет навсегда остаться в бесконечной мечте с исполнителем, за которым он следил несколько лет. Жан думал так даже до того, как оказался наедине с Кевином, в его номере в гостинице, и продолжал думать об этом до сих пор.
– Какой алкоголь ты предпочитаешь? – первое, что спросил Кевин, когда закрыл за ними дверь.
Он сразу направился к мини-бару, пока Жан просто замер посреди комнаты, не зная, куда себя деть и что делать с телом, которое от волнения стало будто ватным.
– Я не кусаюсь, – напевал Кевин, наливая себе виски. – Точно не сегодня, я умру, если сделаю сегодня ещë хоть что-то.
– Я просто думаю, как ответить, если единственное, что я пробовал – шампанское и фруктовое вино, – пробормотал Жан.
И это должно было прозвучать немного дерзко. В его голове – точно. Получилось скорее смущëнно и неловко, совсем не так, как планировалось.
Кевин смотрел на него со смесью удивления и ужаса.
– Черт, – ругается он, медленно присаживаясь на край кровати. – Тебе ведь есть восемнадцать?
– Мне двадцать, – досадливо морщится Жан, переминаясь с ноги на ногу.
– Значит я буду учить тебя пить, – заявляет Кевин, снова подходя к мини-бару.
Это совсем не то, чего ожидал Жан, то, что он слышал о групи, было слишком непристойно по сравнению с тем, что происходило этой ночью. Он вообще не думал, что правда будет проводить время с Кевином, но был уверен, что если это и окажется так, то всë, что нужно будет от него – секс. Но уставший, подвыпивший Кевин был слишком осторожным и в словах, и в действиях, очень расслабленным и ни на чëм не настаивающим. Они просто сидели рядом, опираясь на изголовье кровати спинами, и пили.
Жан закашлялся, когда попробовал сразу сделать несколько резких глотков, но Кевин только тихо посмеялся, не насмешливо, а так, будто его правда это развеселило.
Когда алкоголь начал медленно растекаться по всему телу, Жан почувствовал, что от прежнего волнения не осталось ни следа. Ему просто было хорошо, и это «хорошо» находилось так близко к эйфории, что он затруднялся нормально описать своë состояние словами.
Всë, что сделал Кевин в тот вечер, – положил голову ему на плечо и уснул так.
Впоследствии Жан узнал, что Кевин просто не способен быть активным в конце дня, потому что вся его энергия уходит на репетиции, тренировки и сами выступления. Часто он чувствует себя выжатым уже к вечеру, но «show must go on», и Кевин открывает в себе второе дыхание, потому что не может показать фанатам усталость и провести концерт слишком вяло. Однажды он признался Жану, что как только выходит на сцену, то остатки усталости сами собой исчезают. Его заряжает энергией та толпа, которую он видит, которая неистово кричит, стоит ему появиться перед ними, и которая срывает голос, пытаясь петь вместе с ним любимые песни, крича и улюлюкая, когда он исполняет ещë не вышедшую песню, – и всë это позволяет ему почувствовать себя живым.
Но их отношения развивались как-то медленно и неторопливо, хотя Жан с каждым днëм чувствовал, как обычная любовь к кумиру превращается в то самое чувство к человеку. Моменты рядом с Кевином были для него бесценны и он с тоской думал о том, что скоро всë это закончится, потому что ему нужно лететь дальше, в другую страну, вместе со своей командой, а Жан останется здесь.
– Тебе не обязательно спать со мной, – однажды щëлкнул его по носу Кевин. – Просто будь рядом, мне достаточно кого-то, кто не говорит постоянно о выступлениях, промоушене, продажах и прибыли, окей?
Жан кивнул и после этого старался меньше говорить о выступлениях, но не мог не удержаться от того, чтобы сказать, насколько хорош Кевин на сцене, каждый раз, когда тот наконец появлялся за кулисами.
Жану нравилось проводить с ним время, удивляться тому, насколько он разносторонний и образованный, несмотря на образ бунтаря, слушать все эти исторические факты и обсуждать с ним то немногое, что он сам помнил из школьного курса. В университет ведь так и не поступил из-за того, что папаша пропил все своë состояние и начал водить домой сомнительных мужчин, пытаясь как-то заработать на них с Элоди и на собственной жене, ха. Кевин знал, что он сбежал из дома, но не расспрашивал. А Жан не хотел рассказывать, потому что это точно не то, что нужно Кевину.
Жан сглатывает ком в горле, когда смотрит на сцену, видит Кевина в свете софитов, перекрикивающего толпу, и не может насмотреться. А нужно бы, потому что это последний раз, когда он может любоваться им так близко. Завтра команда начинает собирать вещи и улетает, кажется, в Германию, а Жан остаëтся здесь, в Штатах. У него больше не будет мелких обязанностей, связанных с тем, чтобы накормить Кевина в перерыве между саунд-чеком и выступлением, вскрывать упаковки с водой за сценой, чтобы подавать их Кевину, которого самого мучит жажда и который выбрасывает часть бутылок в толпу. Не будет больше разговоров за вином вечером, потому что Кевин устал и чувствует постоянное одиночество в толпе, но обещал, что завяжет с крепким алкоголем, пока Жан рядом. Потому что Жан дергался от любого его движения, пока он был пьян, не пил много сам и деревенел от любого касания Кевина. А он взял и заметил, хотя его не должны волновать такие мелочи, как комфорт Жана. В конце концов, Жан здесь для него, а не для того, чтобы его самого берегли как фарфоровую статуэтку.
Он смотрит на Кевина и не может поверить в то, что это действительно не сон, настолько всë нереалистично выглядит.
Когда группа, сопровождающая Кевина, начинает играть последнюю песню, одинаковую на каждом концерте, сдержать слëзы не получается. Он знает, что сейчас с ним плачет большое количество фанатов в зале, но это не одно и тоже.
Они плачут, потому что рады, что им удалось попасть на концерт и увидеть Кевина, насладиться тем, как он любит свою аудиторию и как отдается ей. Жан плачет, потому что за два месяца влюбился по-настоящему в уставшего человека, который хотел немного обычной жизни, разговоров о чëм-то кроме карьеры и кого-то рядом. Ему не удалось стать этим кем-то надолго, но Жан рад, что у него получилось хотя бы на время. Он надеется, что Кевин правда мог отдохнуть с ним и что его забота не воспринималась им как что-то неуместное.
Жан ожидал не этого, когда решил, что может попытаться стать групи, но был вполне доволен, получив вместо страсти и полного безразличия вне постели множество разговоров шëпотом, объятий и возможность смотреть. На то, как Кевин ведет себя с друзьями, с самим Жаном, на то, как он увлечëн музыкой, несмотря на усталость от неë же, на его эмоции после того, как заканчивались встречи с фанатами. Он видел слезы Кевина после того, как ему говорили, что он – человек, который дал кому-то второе дыхание для этой жизни, смог вдохновить на борьбу с собой и всем миром, помог поверить в себя. Жан ни разу не сказал, что именно благодаря Кевину решился сбежать из того Ада, который его окружал на протяжении последних пяти лет. Его фанатство давно превратилось во что-то другое, но в сердце всë ещë сохраняется этот трепет, не сравнимый ни с чем.
Когда Кевин, взмокший и тяжело дышащий после всей этой беготни по сцене, после своих перфомансов и исполнения обычных песен, Жан не может успокоиться. Только чувствует, как его осторожно приобнимают за плечи и уводят куда-то, пелена перед глазами не дает разглядеть ничего. Он может только чувствовать знакомое тепло от тела Кевина и знать, что он точно не сделает ничего, что могло бы навредить, не осудит за слëзы.
– Концерты в США закончились, – шепчет Кевин, помогая ему сесть в машину, пристегивая и утирая ладонями слëзы. Прерывается он только для того, чтобы обойти машину и сесть за руль.
– Разве мне не нужно помочь с уборкой?.. – бормочет Жан, стараясь успокоиться. Это первый раз, когда он настолько теряет самообладание и не может сдержать свои эмоции, обычно ему удается спрятать всë глубоко в себе, чтобы не увидел и не догадался никто.
– Не сегодня. Думаю, нам обоим не помешает отдых, – он похлопывает ладонью по колену Жана, нащупывает его ладонь, переплетая со своей и поглаживая еë большим пальцем.
Жан не заметил даже, что они уже едут, вокруг всë слишком смешалось, сбилось в кучу, из-за чего он не мог сказать даже, сколько времени им понадобилось на дорогу к отелю. Ему удалось успокоиться, но мелкая дрожь по всему телу никак не проходила. Он двигался медленно, потому что ноги стали будто ватными, но Кевин не торопил, терпеливо шëл рядом, придерживая его за талию.
– Прости, – шепчет Жан, когда опускается на диван. – Слишком много эмоций.
– Не извиняйся за это, – улыбается Кевин, присаживаясь перед ним на корточки и гладя его щëки большими пальцами. – Всë хорошо. Ты ведь заботился обо мне, когда я был в таком же состоянии, позволь мне сделать то же самое.
Жан расстроенно мотает головой, надеясь, что это заставит Кевина убрать ладони с его лица, но они никуда не деваются, только одна перемещается со щеки на затылок, пальцы сразу же запутываются в кудрявых волосах и он чувствует, как Кевин легонько тянет пряди, совсем не больно, нежно, заставляя его поднять голову.
– Я хочу, – говорит он четко, почти по словам. – Ты можешь сказать, если хочешь остаться один, но только если правда этого хочешь. Я послушаю. Но я буду рядом, пока тебе это нужно.
– Это не так работает, – выдыхает Жан. – Я здесь для тебя, а не ты для меня.
Кевин растерянно моргает, прежде чем его взгляд проясняется и он закусывает губу.
– По поводу этого, – выдыхает Кевин. – Я хотел устроить небольшой... романтичный? Сюрприз и предложить тебе кое-что завтра, но, кажется, нужно прямо сейчас.
Жан чувствует непонятную тревогу по поводу этого предложения, живот противно сжимается, потому что сейчас он не способен предположить, что это может быть, но растревоженный мозг сразу думает о чëм-то, что ему не понравится, потому что если вечер плохой, то он будет таким и дальше, нет ни единого шанса на то, что внезапно все станет хорошо, даже если это Кевин, который говорит, что хочет позаботиться о нëм.
– Оставайся со мной, – наконец выдыхает Кевин. – Будь полноценным участником команды, продолжи тур с нами и оставайся рядом до тех пор, пока хочешь этого.
Всë вокруг, кажется, замирает, потому что Кевин, будто вкладывая в это предложение обещание, целует его в лоб и нос, обе щеки и смотрит в глаза, едва заметно улыбаясь, но Жан не может отвести взгляд, потому что ни разу не видел в них такой надежды.
– Ты можешь отказаться, – шепчет Кевин. – Но я предлагаю, потому что хочу этого. Потому что ты смог подарить мне это спокойствие и безмятежность, хотя я вначале думал, что ты просто хочешь поставить галочку в своем списке дел на жизнь. Ну, знаешь, переспать со знаменитостью. И я очень рад, что ошибся.
Жан счастливо смеётся, но по щекам снова текут слëзы, хотя глаза уже болят от них, Кевин снова целует его щëки, заставляя засмеяться еще сильнее.
– Ты мне нравишься, – шепчет он, немного надавливая ему на затылок, чтобы опустился ниже и чтобы эти слова были сказаны на ухо, так тихо, будто Кевин рассказывает ему страшную тайну, которую не должен знать никто больше, будто они не одни в комнате. – Я бы хотел прямо сейчас поцеловать тебя, хочу каждый раз, когда ты просто стоишь рядом, потому что ты невероятный. И я дам тебе столько времени, сколько нужно.
– Щëки соленые, – бормочет Жан, чувствуя как медленно краснеет, полностью осознавая, что всë это – то, о чëм он даже мечтать не мог, поэтому отвечает невпопад, даже не на слова, а на то, как он уже несколько раз поцеловал его, пусть и не в губы.
– Сладкие, – смеется Кевин. – У тебя слëзы сладкие. Так... тебе дать время подумать?
– Я буду с тобой, пока ты сам меня не прогонишь, – фыркает Жан.
Кевин облегчëнно выдыхает, упирается лбом ему в бедро, пока сам Жан тянется к его волосам, пропуская их через пальцы и массируя голову. На душе слишком легко и хорошо, он не может не чувствовать, как в нëм будто распускаются цветы от всего, что сказал Кевин за вечер.
Жан правда останется рядом до тех пор, пока его не прогонят, и будет надеяться, что это произойдëт не скоро. (Кевин сможет доказать ему, что это не произойдëт вовсе.)
