Золотая жила Селен

Надутая мечта Селен Город вонял ржавчиной и тухлой надеждой, бетон крошился под ногами, фонари мигали, как умирающие звёзды. Ты — Селен, твоё тело дрожит от адреналина, чёрный комбинезон липнет к коже, обтягивая сочные бёдра, что колышутся при каждом шаге. Ягодицы, тёплые, упругие, напрягаются, ткань скрипит, подчёркивая их округлость. Груди, полные и тугие, натягивают материал, соски торчат, твёрдые, как бусины, выдавая твою похоть. Талия узкая, живот плоский, гладкий, кожа блестит от пота, стекающего по шее. Волосы липнут к вискам, сапоги скользят по асфальту, движения кошачьи, но бёдра дрожат. Ты живёшь ради кайфа, когда кровь кипит, кожа горит. Сегодня ты идёшь за спермой — белым золотом, дороже алмазов. Мир сломался. Солнечная буря убила мужчин, их Y-хромосома гнила под радиацией. Выжили единицы, запертые в обсерваториях, где их доят, как богов. Сперма — валюта, миллионы за каплю. Ты, дочь нищеты, хочешь куш. Ты изучила обсерваторию: чертежи, охрану, вентиляцию. Ночь душит холодом, ты крадёшься к чёрному входу, сердце колотится, пот щекочет спину. Лаз узкий, ты протискиваешься, комбинезон цепляется за металл, холод режет кожу, но жар в бёдрах гонит вперёд. Ползёшь, колени скользят, ягодицы трутся о стены, каждый дюйм — борьба. Воздух пахнет сталью и антисептиком, гул машин вибрирует в груди. Ты дышишь чаще, пот стекает между грудей, соски трутся о ткань, искры возбуждения бегут по телу. Решётка впереди — ты выдавливаешь её, металл скрипит, ты падаешь в мужское крыло, сапоги шлёпают по полу, нож в руке, глаза горят. Комната 17, Каэль. Он спит, грудь вздымается, лицо грубое, манящее. Ты подкрадываешься, нож к горлу, пальцы зажимают нос. Его глаза открываются, тёмные, жадные. «Тише», — шипишь ты, голос хриплый, томный. — «Кончай в меня. Всё, что есть». Каэль ухмыляется. «Детка, я по бабам соскучился». Он сбрасывает штаны, его член, толстый, пульсирующий, встаёт, как ствол. Твой пульс бьёт в висках. Легче, чем думала. Ты прогибаешься, комбинезон задирается, ягодицы шлёпают, сочные, тёплые. Он входит, головка раздвигает тебя, тёплая, тугая. Ты ахаешь, жар растекается по бёдрам. «Залью тебя, люблю надутые пузики», — рычит он. Его ухмылка хищная. «Ты сочная, угрожаешь мне. Получишь больше». Он жмёт кнопку, топот гремит. Девять мужиков врываются, члены стоят, глаза горят. Ты охнула — золотая жила! — но страх колет. Десять. Они окружают, голоса гудят. «Я следующий», — говорит один, шлёпнув по заднице, кожа отзывается тёплым шлепком. Каэль командует: «Один сзади, один спереди». Второй мужик приставляет член к твоим губам, горячий, тяжёлый. Ты давишься, но втягиваешь, тело дрожит от похоти и ужаса. И начинается. Каэль изливается первым, горячий поток хлещет, густой, обжигающий, как расплавленный мёд. Твой живот вздрагивает, тепло разливается, словно река, рвущая берега, наполняя нутро. Ты чувствуешь, как оно течёт, тяжёлое, живое, растягивая тебя изнутри. Похоть вспыхивает, бёдра дрожат, кожа горит, но страх шепчет: Слишком много? Мужик спереди кончает, семя бьёт в горло, солёное, горячее, желудок урчит, принимая его. Живот округляется, кожа натягивается, гладкая, тёплая, как спелый персик. Ты ахаешь, пальцы впиваются в простыни, чувствуя упругость под кожей, жар, пульсацию. Они не останавливаются, их либидо — пожар, дикий, неугасимый. Потоки льют в тебя, сзади, спереди, каждый толчок — влажное хлюпанье, ты — сосуд. Живот растёт, медленно, но неумолимо, кожа блестит, натягиваясь, как тугой барабан. Ты ощупываешь его, пальцы дрожат, чувствуя тепло, упругость, пульсацию внутри. Уррр, — урчит он, низко, глубоко, как зверь в твоём нутре. Комбинезон трещит, швы лопаются, ткань рвётся, оголяя бёдра, ягодицы шлёпают по коже мужиков, тёплые, тяжёлые. Ты стонешь, голос рвётся в хрип, похоть смешивается с паникой. Я хочу это… или нет? Давление нарастает, жаркое, сдавливающее, нутро трещит, растягиваясь до предела. Пупок выворачивается, алая ягодка на сияющей коже, живот вздымается, твёрдый, но живой, тёплый. Каждый новый поток — удар, горячий, густой, вливается, заставляя живот округляться, становиться туже, как надутый шар. Ты кричишь, слёзы текут, кожа блестит от пота, ягодицы дрожат, ноги подкашиваются. Звуки наполняют комнату: хлюп, шлёп, низкое уррр твоего живота, твои стоны, хохот мужиков. «Глянь, как раздулась!» — рявкает один, шлёпнув по животу, тот издаёт громкое уррчание, затем отрыжку — уррр. Жар разливается по венам, давление душит мысли, ты на грани экстаза и паники. Я хочу больше… или лопну? — мысль тонет в похоти, губы шепчут «ещё». Живот растёт, кожа натягивается, как парус под штормом, сияя, как полированный мрамор. Ты чувствуешь, как он пульсирует, урчит, тяжёлый, живой, каждый поток растягивает дальше, жар смешивается с болью, сладкой, мучительной. Ты трогаешь его, пальцы скользят по твёрдой, горячей поверхности, пупок торчит, как красная ягодка, кожа дрожит, готовая лопнуть. Твоё тело — храм избытка, живот — гигантский шар, почти в твой рост, неподвижный, но живой. Ты не можешь встать, ноги трясутся, дыхание сипит, пот стекает между грудей, ягодицы шлёпают по полу, тёплые, бессильные. Ты кричишь, голос срывается, смесь наслаждения и ужаса, живот урчит, как бурлящий котёл, каждый шлепок мужиков отзывается низким уррр. Они отступают, потные, ухмыляющиеся. «Чёртов резервуар», — хохочет Каэль, шлёпнув по твоему животу, вызвав громкое уррчание. Ты лежишь, дрожа, живот сияет, натянутый, пульсирующий, как сердце мира. Ты — сосуд, переполненный, на грани взрыва. Работники врываются, глаза расширяются. Тебя тащат в камеру, подключают к аппаратам, доят, как бочку с золотом. Процесс медленный, унизительный, живот сдувается, тепло уходит, оставляя пустоту. Комбинезон висит клочьями, ягодицы шлёпают по полу. Тебя выбрасывают на улицу, опустошённую. Ты бредёшь домой, рассвет режет глаза. Живот плоский, но душа тяжёлая, как тот шар, что ты несла всю ночь.