Difficultés de traduction

      Если бы святейшему епископу Бове когда-нибудь кто-нибудь сказал, что он будет пить вино при свечах в подвальной алхимической лаборатории вместе с английским и французским маршалами (один из них ещё и чернокнижник!), а также изредка побулькивающим на одном из столов в большой реторте гомункулом, Кошон бы усомнился в здравомыслии этого человека и посоветовал бы ему неустанно молиться Господу о том, чтобы очистился разум его и ушли дурные мысли. Но… К вящему удивлению Кошона, именно это и происходило в данную минуту. Как в подвалах королевского дворца оказался англичанин, остаётся загадкой для всех, но, если по правде, никто и не посмел бы помешать святейшему епископу и французскому маршалу, а значит, гость был в относительной безопасности. Поэтому сейчас мессир английский маршал сидит на столе алхимика, болтая ногами и большими глотками отпивая вино из серебряного кубка. Хотя, будь его воля, он пил бы из горла бутылки. Кубки, из которых они пьют вино, были подарены Жилю де Ре её величеством, и были скорее всего намеком на то, что он будет пить из них наедине с нею, а не со священником и вражеским маршалом. Впрочем, де Ре всегда любил разрушать фантазии окружающих. Они пьют за все подряд — кроме победы. И было бы действительно странно, если бы за нее пили Жиль де Ре и Джон Тэлбот — почти победивший и почти побежденный. Стараясь не разрушить этот воцарившийся между ними непрочный мир, они пьют за роскошно цветущие в саду дворца ирисы (Тэлбот усмехается, вспоминая, как недавно епископ принес ему букет), за прошедшую весну и наступившее жаркое лето, пьют даже за гомункула, обсасывающего сахар в своей стеклянной обители. Несколько листов с какими-то сложными записями и вычислениями сложены на краю стола, куда их нагло сдвинул Тэлбот, пара листов слетела на пол, и де Ре надеется, что чернила на них успели высохнуть. Кошон сидит на единственном в лаборатории стуле («Де Ре, на ближайшее Рождество я подарю вам пару кресел, это невозможно!»), сам хозяин подвала стоит, облокотившись на стол, где стоит реторта с гомункулом, и иногда тонким серебряным пинцетом протягивает существу кусочки сахара. Чудовище в ответ радостно хлюпает и булькает, вытягивая к создателю свои белые скользкие отростки-конечности. Кошон некоторое время приглядывается к нему, пытаясь понять, сколько же у него этих щупалец, но сбивается со счета. «Да, с котами явно проще», — думает он, украдкой поглядывая на Тэлбота. — Иногда я поражаюсь Вам, де Ре. Иметь столько денег для того, чтобы покупать столь дорогую вещь, как сахар, и кормить им это… Нечто, — улыбаясь говорит Кошон, глядя на то, как методично протирает де Ре пинцет после контакта с гомункулом, и делая глоток вина. Тэлбот на трезвую голову отказывается воспринимать происходящее, поэтому одним махом осушает кубок. — И при этом иметь в лаборатории один неудобный стул! — Он — мое творение, и не могу же я ему отказать в удовольствии поесть сахара! Между прочим, его зовут Михаил, — притворно возмущаясь, отвечает Жиль. — В конце концов, если вам интересно, я не кормлю его только сахаром… Де Ре самозабвенно пускается в пространные рассуждения о том, как растет и развивается его творение, что оно может есть и что нет. Когда он вновь спрашивает епископа о том, не желает ли его Преосвященство взглянуть ближе на чудовище — ах нет, простите, — гомункула, Кошон кривится и на лице его появляется прекрасное в своей надменности выражение. Тэлбот, мельком бросив на него взгляд, замирает, любуясь. Кажется, он вот-вот готов упасть пред ним на колени, как пред величайшей святыней. Кошон быстро теряет интерес к гомункулу и задумчиво смотрит в неожиданно опустевший кубок. — Messire maréchal, не наполните кубок? — движение, которым Кошон покачивает поблескивающий серебряный кубок в руке, исполненно поистине царственного величия и достоинства. В наступившей тишине подвала, нарушаемой лишь возней за спиной де Ре, отчётливо слышен выдох английского маршала. Он тянется к стоящей на столе бутыли с вином, и сталкивается у ее горлышка с рукой де Ре. На губах Джона появляется игривая улыбка, в глазах Жиля — неподдельное удивление. — Мес-сир маре-шаль, — ударения англичанин расставляет, как его душе угодно, скорее по выработавшейся привычке, чем по незнанию. Учил же он французский хоть немного… Для тех же переговоров, к примеру. Успехом, правда, его старания практически не увенчались, поэтому в разговорах де Ре и Кошона он не понимает ровным счётом ничего, лишь иногда выхватывая знакомые уху слова и выражения. Де Ре повторяет обращение, уже с правильным произношением, и Тэлбот отмечает, что из уст святейшего епископа ему куда приятней это слышать. — Ваше Преосвященство, кого из «мессиров маршалов» Вы изволили просить? — Тэлбот из принципа уточняет по-английски. Лицо де Ре искажается от недовольства, ибо он не разбирает ни слова в томном мурлыканьи Тэлбота. Он еще и половину звуков словно проглотил! — Конечно же Вас, mon cher, — отвечает Кошон, чувствуя, как щеки предательски начинают алеть. Кошон внимательно наблюдает за тем, как мессир английский маршал грациозно спрыгивает со стола, берет бутыль и подходит к нему, слегка виляя бедрами, чтобы с поклоном налить вино в протянутый кубок. «Красивый», — проносится в голове епископа. «Красуется, пижон», — думает де Ре, недовольно глядя на фигуру англичанина. Лёгкое случайное прикосновение теплых пальцев маршала к руке, в которой зажат кубок, заставляет Кошона едва ощутимо вздрогнуть. Вернув бутыль на место, Тэлбот окидывает печальным взглядом ледяной каменный пол, словно раздумывая, может ли он себе позволить опуститься на него у ног святейшего епископа. То есть, позволить-то он может, но как это может сказаться на здоровье… Де Ре продолжает презрительно сверлить их взглядом, словно говоря «Что за комедию вы здесь ломаете, Тэлбот?». — Смотреть на вас противно, тьфу ты… — Не завидуйте, магистр де Ре, — колко отвечает Тэлбот, беря руку епископа в свою и целуя показательно долго сначала перстень, потом кисть, сегодня не затянутую перчаткой. Кошон почти готов растаять от прикосновений его маршала, довольно прикрыв глаза. Приличия? Да в гробу Тэлбот их видал! Однако, если продолжить, стоящего напротив чернокнижника, того и гляди, приступ хватит. Или он собственным ядом захлебнется, как кажется Кошону. Святейший епископ назидательно отмечает, что зависть — это большой грех, де Ре лишь фыркает в ответ, снова беря пинцетом кусочек лежащего на столе сахара и передавая его гомункулу. — Ревнуете? Лучше присоединяйтесь, — нахально говорит Тэлбот, садясь обратно на стол и вскидывая кубок в приглашающем жесте. Кошон краснеет ещё больше, замечая обожающий взгляд англичанина, направленный на него. …Святейший епископ открыто улыбается, глядя на то, как редко меняется в лице де Ре — кажется, что за мгновение в его голове просчитываются все возможные варианты развития событий. «Да не дай Бог…», — в глазах Жиля искреннее возмущение. Тут и уверовать недолго… — Чтобы я, с Вами, с английским варваром… — Как Вы меня назвали? — Английским варваром, messire Talbot, — смесь английского и французского действует на Тэлбота отрезвляюще. Он несколько мгновений напряжённо думает… А затем внезапно заходится безудержным смехом, хохочет до слез, да так, что сползает со стола и действительно падает к ногам святейшего епископа, утыкась лицом в его колени. Пьер недоуменно переглядываются с де Ре («Английские варвары, что с них взять»), а затем успокаивающе кладет ладонь на голову маршала, поглаживает его по темно-рыжим волосам, изредка запуская в них пальцы, затем гладит и по спине. — Позвольте спросить, что Вас так рассмешило, mon cher maréshal? — терпеливо интересуется Кошон, когда Тэлбот, отсмеявшись, отнимает лицо от колен святейшего епископа и, облокачиваясь на них руками, заглядывает в серые глаза священника. — Тальбу́… — французский даётся Тэлботу с трудом, но он старается, — В вашем языке моя фамилия звучит уж очень забавно. Что ж, выпьем же за нас, господа!.. Да уж, эту странную пьянку они втроём запомнят надолго. Тэлбот всё-таки опускается на пол, опираясь спиной на ноги Кошона, который продолжает рассеянно гладить волосы англичанина, потягивая вино. Де Ре озадаченно хмурится, глядя на них, и думает о чём-то своем, что озвучивать он точно не собирается. И только гомункулу в реторте нет никакого дела до маршалов и епископа — он пытается дотянуться до очередного кусочка сахара….