dandelions

У Аль-Хайтама явно отросли волосы. Кавех заметил это несколько дней назад, потому что обычно собранный и строгий младший, вечно погруженный в свои книги, начал делать нечто, чего Кавех прежде за ним не наблюдал: он нещадно дул на пряди, падающие на глаза, словно отгонял назойливую муху, жужжащую в самый момент погружения в сон. Тогда Кавех пробормотал что-то вроде "мило" и благополучно забыл об этом до сего момента. Правда в том, что, несмотря на всю свою шумную натуру, Архитектор любил работать в тишине. Ему нравилось слышать, как карандаш мягко скользит грифелем по тонкой бумаге, как шелестят листы между собой. Тиканье часов обычно задавало блондину темп, и Кавех всегда старался подстроиться под секундную стрелку. Аль-Хайтам никогда его не отвлекал. Обычно парень сидел с книгой, полностью погружаясь в чтение, или изучал свитки, которые шуршали, когда Секретарь их разворачивал для изучения или, наоборот, сворачивал, закончив. Поэтому, когда Кавех услышал негромкое шипение примерно сорок минут назад, он даже не обратил внимания, продолжая делать набросок для фонтана. Заказчик, коим являлся один из влиятельных людей Фонтейна, не подгонял со сроками, но невыносимо хотелось закончить скорее, потому что сама идея была воплощением изящества. Несмотря на скромные размеры, этот шедевр уже целиком и полностью представал в его воображении, не давая Кавеху сомкнуть глаз ни на секунду, дабы ни одна деталь не ускользнула из сознания. Осматривая свою работу, блондин расплывался в мягкой улыбке, аккуратно проводя кончиками длинных пальцев по радужным розам, что будут украшать его творение после завершения строительства. Фонтан, выдержанный в строгом духе Фонтейна, представлял собой классическое сооружение, чьи формы украшала филигранная резьба и изысканные декоративные элементы, сплетающиеся в единую, гармоничную симфонию. Кавех, перекатывая карандаш в пальцах, бережно скользил ребром ладони, прикрытой перчаткой, по пергаменту, боясь смазать хоть малейшую деталь. Заметив крошечный недочет, Архитектор замер с придыханием, кончик его розового языка невольно показался, когда он уже приготовился коснуться пергамента грифелем. Внезапный свист вырвал его из творческого потока. Резко обернувшись, Кавех уставился на Аль-Хайтама. Тот, казалось, не замечал его, закинув ногу на ногу и полностью погрузившись в чтение. Это раздражало Кавеха еще больше. Застыв, юноша шумно выдохнул. Аль-Хайтам сидел неподвижно. "Окей", - подумал про себя Кавех, возвращаясь к столу. Он вновь бросил беглый взгляд на свою работу, пытаясь вспомнить, на чем остановился, пытаясь вернуться к ускользнувшей идее. И снова этот свист. Черт бы его побрал. – Да ты издеваешься? – не выдержав, Кавех швыряет карандаш на стол, тот с глухим стуком отлетает в сторону. С грохотом вскакивая со стула, который тут же заваливается на пол, архитектор, нервно взмахнув руками, подлетает к Хайтаму, упирается ладонями в его холеные бедра и смотрит в растерянное лицо младшего. Кавех бы умилился – нечасто увидишь Великого Секретаря в подобном замешательстве, но сейчас Аль-Хайтам просто выводит из себя своими вздохами. Кавех скалится, топает ногой и, наконец, тычет пальцем, перемазанным грифелем, в лицо Хайтама. – Какого черта, ради Архонта, ты сидишь тут и вздыхаешь? Пойди и подстриги свои чертовы волосы! Ты отвлекаешь меня! – рычит сквозь зубы блондин. От былой растерянности Хайтама не остается и следа. Лицо его принимает серьезное выражение, он медленно откладывает книгу на кофейный столик и хмурится. Кавех знает этот взгляд. Обиделся. Аль-Хайтам, чертов секретарь всея Сумеру, обиделся. Кавех знаком с ним слишком давно, он изучил каждую его эмоцию. Даже если парень кажется злым или просто раздраженным, по его светло-бирюзовым глазам безошибочно можно определить, что он ощущает в данный момент. Оранжевая подводка вокруг глаз резко расширяется, а уголок тонких губ едва заметно дергается. Вскинув серебристую голову, юноша медленно поднимается со своего места. Вокруг них словно искрится напряжение. Секретарь скорее проглотит все страницы своей книги, чем признает, что колкие слова задели его, и от этого Кавеху становится мучительно неловко. Старший чувствует, что перегнул палку, но что поделать – такова его роль в этом тандеме: быть шумным и отвлекающим. Поэтому, когда Хайтам слишком резко вскакивает с места, Архитектор тут же хватает его кончиками пальцев за запястье, нервно покусывая нижнюю губу. "К черту", – думает Кавех. Осторожно, словно боясь обжечься, он касается подушечками пальцев широкой груди Хайтама. Не встречая сопротивления, Кавех мягко давит ладонью, подталкивая хозяина дома обратно на софу, и тот послушно оседает на свое место. Вопреки обиде, Аль-Хайтам медленно переплетает свои пальцы с пальцами старшего, слегка приподнимая голову. Секретарь ласково гладит большим пальцем кожу на внутренней стороне ладони Кавеха, отчего по телу архитектора пробегают мурашки. Осторожно, будто напуганный котенок, Кавех упирается коленом в мягкую поверхность софы, плавно опускаясь на острые колени Хайтама. Аль-Хайтам дергается лишь на мгновение, и Кавеху кажется, что сейчас его скинут на пол, словно нашкодившего котенка, разворошившего горшок с цветком. Но нет. Младший размыкает переплетенные пальцы, укладывает теплые ладони на изящные бедра своего парня, но не смотрит на него, лишь мягко сжимает, устремив взгляд куда-то за плечо блондина. — Аль-Хайтам, — осторожно позвал Кавех. Злость и раздражение покинули юношу практически сразу после истерики, поэтому его голос был полон нежности. Сейчас его взрывной характер — его враг. Кавех понимал это так же хорошо, как и Аль-Хайтам. — Упрямец, — шепчет блондин, осторожно касаясь пальцами челки, что все это время мешала юноше, ласково убирая пряди с красивого лица. — Милый, — еще раз пробует Кавех, и руки, поглаживающие его бедра еще секунду назад, тут же скользят на талию. Аль-Хайтам замирает. Он поднимает глаза на страшего, коротко мажет взглядом по губам и тут же отводит взгляд. Кавех тихо смеется, укладываясь осторожно на чужую грудь щекой, касаясь плеча. — Мило, — коротко бормочет секретарь, из-за чего старший непонимающе смотрит на возлюбленного, приподнимаясь. Архитектор как можно осторожнее заводит серебристые пряди за аккуратные уши, продолжая ждать развернутого ответа. На это уйдет какое-то время, понимает Кавех. Терпение не было его сильной стороной, но он правда пытался. Так же, как и Аль-Хайтам, который прямо сейчас, подбирая слова, пытался объясниться перед Кавехом. — Ты сказал «мило», когда заметил, что мои волосы отросли, — не поднимая взгляда объясняет юноша. Кавех замечает легкий румянец на чужих щеках. — Я подумал, что тебе нравится, и не стал стричь челку. - Если бы Кавех сейчас стоял, он бы провалился сквозь землю. Предательская волна смущения тут же захватывает его с головой, и кажется, он краснеет даже кончиками пальцев. Тут же льнет всем телом к своему парню, касаясь горячими губами изящной шеи, длинные руки обвивают крепкие плечи. — Прости, — коротко выдает Кавех в прохладную кожу, ощущая, как чужие губы касаются его волос. Кавех мученически стонет. — Я идиот, — отрываясь от возлюбленного, блондин скользит коротким поцелуем по чужим губам, тут же разрывая объятия. Теперь настала очередь Аль-Хайтама хмуриться. Кавех быстро ныряет в задний карман собственных штанов, выуживая оттуда несколько красных невидимок, таких же, как на собственной челке. Сжимая острыми коленями мягкие бедра партнера, Кавех расплывается в кошачьей улыбке, закалывая серебристую челку заколками, раскрывая высокий красивый лоб, и тут же касается губами теплой кожи. Пальцы вновь касаются широкой груди. Архитектор заглядывает в глаза младшего. — Очень мило, ты такой красивый, — на грани слышимости выдыхает блондин. Аль-Хайтам осторожно берет своими пальцами обе ладони парня и медленно целует каждую костяшку, мягкие подушечки пальцев, и смотрит так нежно, будто поклоняется своему любовнику. — Подаришь мне эти заколки? — с ухмылкой спрашивает младший, прежде чем широкая ладонь касается светлого затылка для того, чтобы притянуть Кавеха ближе, утянув в долгий поцелуй. Когда Кавех вернулся к проекту, дедлайны уже дышали в его искусанный загривок.