Isn't this why we came? Tell me if you feel it too!
Tell me, girls like girls like boys do, nothing new.
— Чего?
Марта замирает с тарелкой у обеденного стола и косится на жену. На безымянном пальце левой руки поблескивает обручальное кольцо, такое же, как у Мэйберри. Женщина за столом вздыхает, поправляет очки и подпирает кулаком щёку, подёргивая острыми ушками.
— Мне нравятся женщины. Я лесбиянка, — терпеливо повторяет она и вздыхает опять, постукивая пальцами по деревянной поверхности стола. Если бы хоть кто-то в этом доме
на Земле, в Аду знал, насколько трудно ей дались эти слова, то он бы издох на месте.
Марта стоит рядом ещё пару секунд, а потом медленно ставит тарелку с едой перед своей женщиной и присаживается боком к ней на колени, удивлённо глазея.
Когда разъярённая Мэйберри ворвалась в спальню и чуть не убила Марту вместе со своим муженьком которого она грохнула прямо в постели почти с одного выстрела, девушка тогда знатно перепугалась. Она думала, что звание самой конченой убийцы (о чём, конечно, люди не знали) уже давно принадлежит ей. Но новая претендентка появилась неожиданно и оставила о себе "ебать какое неизгладимое впечатление", как иногда говорила Марта.
— И что это за новости? — Марта скалится и заправляет выбившуюся иссиня-чёрную прядь из пышного хвоста обратно в причёску. — А кто меня чуть не убил из-за своего кобеля?
— Не в нём дело, — Мэйберри морщится при упоминании Джеральда и снимает очки, устало протирая глаза. — Мне никогда не нравились мужчины. Точнее, сначала я этого не осознавала. Или осознавала, но… Не хотела признавать или боялась рассказать.
— И когда до тебя дошло окончательно? Когда впервые увидела меня? — Марта, посмеиваясь, прижалась ближе к женщине, и Мэйберри опустила левую руку на её бедро, отводя глаза. — Да брось, ты хотела оказаться на его месте.
— Нет, я… — Мэйберри вздохнула и надела очки обратно на переносицу. — Я вышла замуж, потому что хотела идеальную жизнь. Я была учительницей в начальной школе и замужней женщиной, кажется, это в глазах общества идеал? Не хватает только детей.
— А потом, значит, пришла я, шлюха последняя, и всё нарушила? — Марта сплела свой хвост с хвостом жены под столом, ловя недовольный взгляд загорающихся красным глаз. — Брось, ягодка, ты же знаешь, что теперь я этим не горжусь. А почему бы не положить хер на чужое мнение и жить, как хочешь? — Марта больше не улыбается. Подобие улыбки быстро превратилось в плотно сжатую линию губ.
— Из рамок, в которые сама себя загоняешь, хрен потом выйдешь, — пожала плечами женщина в очках и погладила жену по бедру. — Не все такие смелые, как ты. Ты, наверняка, даже не запоминаешь того, что о тебе говорили плохого. Ну, кроме меня. Если вообще говорили.
Марта после этих слов спрятала лицо в чужом плече и тихо усмехнулась.
Родиться в сектантской семье, целиком и полностью состоящей из ебанатов, которые плодятся только ради того, чтобы были новые члены секты, а потом выйти из неё и, даже не пытаясь переосмыслить свою жизнь, найти такого же конченого как ты мужлана, и родить от него двойню, которая с пелёнок вместо овощей жрёт человеческое мясо - это ли не смелость? Чёрта с два. Марта помнит всё. Ещё при жизни ей порой казалось, что если бы она жила с женщиной, та бы больше её понимала и ценила, чем тот безмозглый кусок тестостерона. Иногда хотелось взять нож или топор, или бензопилу и зарезать Ральфи и их милых деток ночью. Марта, будучи человеком, частенько ловила себя на мысли, что она любила их как преданных приспешников, но никогда - как своих детей. Вряд ли ей было бы жаль кого-то из своей семьи, если бы его нужно было принести в жертву. Да и где здесь семья? Грёбанная секта.
— Рада, что ты такого высокого мнения обо мне, малышка, — Марта заправила белые волосы женщины обратно за её острые уши.
— А ты готова опровергнуть мои слова? — Мэйберри выгнула брови и быстро взглянула Марте за плечо, втягивая ноздрями запах горячего ужина.
— Я выросла в секте, знаешь? Но мозгов, видно, не хватило поработать с этим или типа того, так что я просто продолжила дело своих ёбнутых родственничков, не задумываясь, — Марта положила голову на плечо женщины, задевая рогами спинку стула. — И если уж мы тут вскрываемся, то я би.
— То есть, ты…
— Ага, но женщины у меня никогда не было. А ты думаешь, я одна через постель таскала еду к себе домой? Ральфи сказал, что возьмёт женщин на себя, а у меня выбора не осталось. Слава Сатане, я спала только с двумя. Было мерзко, но ничего не поделаешь, ягодка.
— Я думала, ты к тому моменту уже полгорода перетрахала, — Мэйберри путается пальцами в пышных волосах жены и вздыхает с улыбкой.
— А что, такая красивая, что ли? — Марта резко выпрямляется, обнимает жену за шею и утыкается своим лбом в её.
— В глазах других, очевидно, да, — Мэйберри кладёт руки на чужую узкую талию.
— А в твоих какая?
Марта выгибает бровь и смотрит насмешливо, с ухмылкой. Мэйберри сжимает её талию и с удивлением замечает блестящие слёзы в уголке оставшегося левого глаза. Стирает их большим пальцем и гладит по красной коже.
— Наверное красивая, — Мэйберри опускает руку обратно на талию. Марта целует её, и женщина отвечает.
В Аду всем насрать на тебя и твою жизнь. Розовые очки уже давно разбились, так что вряд ли есть смысл скрывать очевидное. То, что резало ножом по сердцу при жизни и то, что теперь выставлено напоказ. Теперь руки касаются не мужских широких ладоней, а таких же женских, мягких. Тёмные мягкие пряди, в которых путаются пальцы, ощущаются удивительно правильно, а пышная грудь идеально ложится в узкие ладони. Обручальное кольцо не сдавливает палец и не режет глаз. Если так подумать, то Джеральда не было жаль никогда.
Вот он - её их второй шанс, здесь, в Аду, а не в ёбаном Раю.
— Знаешь, я тут подумала, — Марта отстраняется и зарывается пальцами в чужие волосы. — Пусть при жизни это прозвище досталось только мне, но, кажется, героиня здесь и ты тоже.
— Неужели? — Мэйберри сжимает её талию сильнее и ласково треплет по щеке. — И с чего такие выводы?
Марта задумчиво ведёт чёрными пальцами по её щеке и снова целует.
— Мне так показалось.
Girls like girls like boys do, nothing new.
