Ты был великолепен

— Эй, Нил, сыграй что-нибудь, — говорит Дэн. — Да, давай! — поддакивает Никки, укладывая руку Нилу на плечо. Тот смотрит на парня несколько секунд, потом — на фортепиано, проходясь взглядом по каждой клавише и вспоминая хотя бы одну мелодию, и кивает.

— Хорошо. Он всё ещё не привык к тому, что ему не нужно бежать. Что ему не нужно скрываться и постоянно ожидать от всех подвоха. Что ему можно, наконец, расслабиться в кругу друзей и насладиться спокойной жизнью. Но даже обычная просьба может вызвать у него секундную заминку. А если он сядет за фортепиано и ему воткнут нож в неприкрытую спину? Он знал, что этого не случится. Ни за что. Но почему-то всё ещё сомневался. Нил садится на стул, прикрывает глаза и напряжённо выдыхает, всё же определившись с тем, что может сыграть. Пальцы начинают быстро скользить по клавишам. Мелодия вначале тихая, еле слышимая, будто бы воспроизводимая в другой комнате. Все замолкают, стараются уловить каждый звук и не испортить своеобразную идиллию лишним словом. Всё перерастает во что-то более звонкое спустя пару секунд. В один момент Нилу даже показалось, что он забыл, как дышать — слишком сильно увлёкся. Он отрывает руки от клавиш, а после быстро возвращает их на место, поражая мастерством игры и скоростью действий. Мелодия превращается в быструю и резкую, и Нилу вновь кажется, что ещё немного — и он ошибётся, промажет, потому что не играл слишком давно. С того момента, когда они с матерью ещё не начали жизнь в бегах. Он затаивает дыхание, когда мелодия снова делается резче, а пальцы побаливают, ломит. Нил практически не чувствует их, но старается доиграть, как бы давая себе негласное обещание. И только сейчас он улавливает все взгляды, которые — как и было на самом деле — безотрывно следили за его пальцами. Лисы всё ещё молчали, хотя когда другие играли на музыкальных инструментах, они могли тихо, но переговариваться между собой. Если честно, редко увидишь такую компанию настолько тихой и беззвучной, в особенности, когда они одновременно и все вместе затихают. Пальцы перемещаются стремительно, лицо парня выражает ужасную сосредоточенность на музыке. И когда Нил доигрывает последние аккорды и откидывается на спинку стула, интенсивно встряхивая пальцы, зал взрывается в хлопках и свистах. Даже Эндрю хлопал — и хлопал громче всех. — Почему ты раньше не говорил, что так умеешь? — спросила Элисон. — Это было великолепно! — она повернулась к остальной части команды. — Ставлю сто баксов на то, что Нил умеет играть ещё на чём-нибудь — Не было повода, — Нил пожал плечами, встав со стула. — Что ты играл? — спросила Рене, стоя подле Элисон. — Carol of the bells. И тем же вечером, когда Нил и Эндрю сидели на крыше, последний сказал простое: — Ты был великолепен. А после ушёл, оставляя Джостена одного докуривать сигарету и смотреть на то место, где только что сидел блондин.