О тёплых холодах...

Февраль промозглый. С этим своим серым небосводом и гарканьем ворон в унисон с колоколами старого обветшалого храма, к которому ведёт заметённая грязным снегом дорожка, укрытая от ледяных порывов ветра, несущих в очередное недовольное лицо мелкие морозные осколки, голыми сухими ветвями худых деревьев. Лёня ебал эту зиму У Лёни впалые щёки горят - ветреная пощёчина оставляет кусаче-щиплющий румянец. У Лёни худые сухие пальцы деревенеют, пока он читает сообщение и пытается набрать ответ. Лёня шмыгает носом и собирается убрать телефон в карман, но приходит очередное уведомление. 8:13 Лидок: Ты где? Лёня Ботаник: В аду Какие -19 блять Лидок: Тут соцпед из союза спасения Щас будет опрос Она меня с прошлой встречи запомнила походу Лёня Ботаник: Никаких опросов не проходи щас буду * Лёня влетает на этаж с нужным кабинетом. Лида сидит на холодном каменном подоконнике. У неё по щекам чернильные ручейки туши и в глазах озлобленная уязвлённость. Затравленность. Перед ней соц. педагог из центра психологической помощи “Союз спасения”. От спасения там одно блядское название. Лёня широко улыбается. Он подходит к соц. педагогу. Говорит: - Здравствуйте, авария на перекрёстке. Спасибо, что подождали, но мне и Лиде надо к директору. Говорит: - У нас всё равно отказ от работы с психологами в стенах колледжа. Вам бы сначала это учесть, а потом опросы устраивать. Хватает Лиду за запястье с синяками и тянет в тёмный переход между рекреациями, не оборачиваясь. Соц. педагог ничего им не говорит. * В столовой почти никого нет – до перерыва ещё около получаса. Пахнет борщом и компотом из сухофруктов. Лида трогает мочку уха, усыпанную множеством серебряных серёжек. Нервно кусает губы, пачкая эмаль зубов остатками тёмно-красной помады. Лёня протягивает ей энергетик и ставит на стол поднос с тарелкой супа и двумя ложками. Знает, что это единственное съедобное для Лиды. Ну, так чтобы без нарочно вызванного блёва после. - Ты сегодня идёшь к Толе? Лида спрашивает, потому что знает: Толя – чуть ли не единственная тема, за исключением ботаники, которую Лёня будет мусолить чуть громче и увлечённее, чем всё остальное. Лида не желает слушать латинские названия лилейных, но и есть в тишине под упрямым надзором лучшего друга не собирается. - Да. Я заберу малого со школы. Лида знает, что у Толи есть младший брат, которого Лёня периодически встречает после уроков. Так безопаснее, говорит Лёня. Мол, должен быть уверен, что они в норме. Лида считает, что он берёт на себя дохуя ответственности. И у кого ещё синдром спасателя? * Лида стоит на трамвайной остановке и ждёт транспорт. Её потряхивает. Ей думается, что ещё чуть-чуть и она вытошнит лёгкие, настолько холодно. Лида уже года два как постоянно мёрзнет. Мёрзнет в стылый солнечный январь, мёрзнет в морящий полдень июня. Заебало. Лида стоит на трамвайной остановке. Под длинным пуховиком футболка, толстовка и огромный тёплый свитер, который всучил ей Лёня. Ей холодно до дрожи самого нутра. Так, что слёзы наворачиваются уже от бессилия, а не колючего ветра. И нет, никакое это не бессилие от бессонницы и недоедания из-за перманентной напряженной тревожности, враки это всё. Лёня Ботаник: напиши, как доедешь И поешь, в холодильнике куриный бульон Вчера он оставался ночевать у Лидии, потому что поругался с тётей. Коля - сожитель Лиды - на неделю уехал к отцу. Если бы он остался в квартире, то Лёня бы не пришёл. Эти двое на дух друг друга не переносят. Лидок: Оке По приезде домой Лида наливает себе в миску суп. Она съедает восемь ложек. Бульон получился очень вкусным. Ей стыдно и обидно до слёз и скулежа. Она выливает остатки в унитаз. * Лидия щурится – забыла очки – и пытается высмотреть в списке, висящем на входной двери маленького магазина с блестящей вывеской «Аляска, сэр», наличие нужных ей сигарет. По пятницам Севу после школы встречает она. Мальчишка с русыми кудрями под тёмно-синей шапкой-шарфом выбирает яблоки, поджимая бледные – почти белые - сухие губы. Легонько касается рукава чёрного пушистого пальто Лиды и указывает на симиренко. Лида берёт пакет зелёных и шоколадный Чапман. Недолго думая, просит четыре гематогена, один сразу вручая хмурому ребёнку. Он тихо-тихо благодарит. Лида впервые за неделю устало-радостно улыбается. * Лёня сидит на табуретке у приоткрытого балконного окна и курит. Он ненавидит блядский февраль, потому что приходится оставлять Толю в другой комнате, чтобы тот не простудился. Единственная радость – выцветшая домашняя жёлтая толстовка Толи, которую Лёня внаглую одалживает. Он подносит руку к лицу – рукав пахнет приторно-сладким парфюмом и табаком. Толя зовёт его на кухню. Он ставит на стол чёрный растворимый кофе для Лёни, для себя - бергамотовый чай с лимоном и блистер с таблетками. - Как приём? - Приём-приём? Лёня не ведётся. Он видит, что состояние Толи усугубилось. У Толи фарфоровая зеленоватая кожа, морские глубины под слезящимися глазами и поломанные ногти – нихуя не романтично, Лёня шлёт всех фетишистов нахуй. Толя сегодня расчёсывал волосы и оставил на гребне огромный клок. Лёня смотрит на его виноватую улыбку выжидающе. Толя открывает рот. Говорит. Добавляет: - Ещё сказали, что у меня, скорее всего, тяжёлая форма анемии. Но это запросто вылечить! Ну и по классике, ужаснейший иммунитет. Толя тихо скачуще смеётся и закашливается. Лёне нихуя не смешно. Он молча перехватывает его холодные руки в свои и успокаивает, поглаживая. Переплетает его отощалые сухие пальцы со своими, окольцованными серебром. У братьев по светлой квартире развешаны детские рисунки, самодельные гирлянды и оригами – особенно много журавликов, висящих над синим мягким ковром в комнате Севы. Через двадцать минут Толя включает “Гравити Фолз” на ноутбуке, стоящем на подоконнике рядом с красной геранью. Он забирается в дедушкино кресло с ногами и дремлет, пока Лёня готовит овощное рагу. Он никогда не готовит для себя. Через полтора часа приходят Лида и Сева. Они ужинают вчетвером. Лида медленно, но съедает свою порцию полностью. Лиде тепло. * Лёня в последний день зимы остаётся ночевать у Толи, чтобы тот меньше контактировал с заболевшим Севой. Температуру до 37.2 успел сбить дедушка перед отъездом в командировку. Он и написал Лёне, который ещё перед новым годом настойчиво попросил обращаться в случае, если понадобится помощь. Ему бы кто помог. По приходе первые полтора часа Лёня пытался убедить Толю, что ему с братишкой стоит держаться разных комнат, собираясь самостоятельно носиться с Севой. Без толку О беспокойство и толику вины в мутных радужках разбиваются все аргументы - разразившиеся штормовые облака обезоруживающе действуют не только на мореходов. Ну или Лёня тоже своего рода отчаянный пират. Он заставляет выпить их противовирусное средство и уходит заваривать чай с лимоном и вареньем из крыжовника и апельсина, которое молча передала тётя, узнав, куда намылился нерадивый племянник с утра пораньше. Он застывает у порога с подносом в руках и засматривается. Толя сидит на полу, прислонившись спиной к кровати, на которой полулежит Сева и складывает звёздочки из разноцветных полосок бумаги, слушая мягкий голос старшего брата, читающего ему “Карлсона” и делающего акцент на особо забавных моментах, из-за чего оба начинают хихикать. Позже, когда очередной приём лекарств заставляет Севины глаза сонно слипаться, Толик держит его за плечи и тихонько укачивает, напевая любимую колыбельную: “Спят, спят мышата, спят ежата, Медвежата, медвежата и ребята. Все, все уснули до рассвета, Лишь зеленая карета Мчится, мчится в вышине…” Лёня наблюдает за ними, распластавшись на ковре под навесом журавликов. Лёня чувствует тепло и колкую тоску. Лёня готов продать свой относительно здравый рассудок и ещё не истлевшую душу за благополучие этой семьи. Он готов мир на пепелище ради них - готов и убиться, да только и так который год пытается, так что самовыпил будет стоит ни-че-го. * - Вы похожи на увядающую розу, - говорит ей Сева в один из вечеров, когда остаётся на ночёвку. Сева, которому вот-вот исполнится двенадцать лет. Ребёнок, который читает грустные сказки, тихо плачет в беспокойстве за брата и дедушку. Ребёнок, который наблюдает изменяющееся состояние каждого из них, но не знает как помочь при огромном желании это сделать. Ребёнок, который должен только-только учиться понимать Они сидят на старом ковре в комнате Коли и выбирают книжку, которую будут читать перед сном после ужина – Лида не пропускает приём пищи и съедает минимум половину из тарелки, когда находится за одним столом с этим ребёнком. Она боится стать для мальчишки плохим примером. Боится разочаровать. Обидеть. - Эм… Это плохо? - Да, - отвечает он. Продолжает всё так же тихо: - Я не хочу остаться в саду один Лиде душу пробивает жгучая боль. Они выбирают “Мальчика-звезду”. Ужинают сырниками с домашним цветочным мёдом, смотря “Утиные истории”. Лида укладывает Севу спать в комнате Коли, потому что там не пахнет краской и клеем – у неё сдача макетов и жёсткий дедлайн по рисунку до понедельника. Она накрывает маленькое усталое тельце одеялом и уходит к себе. Сама не спит всю ночь - горькая тоска свинцом разливается в груди и висках, с визгом распространяя по сосудам промозглый ужас. В четыре утра Лидия укладывается рядом с Севой. Смотрит на лицо – тонкие сухие губы, веки с видными реками бордово-синих сосудиков и длинными светлыми ресницами, веснушки и шрамик на переносице. В груди что-то щемит. Сердце, наверное. Она уходит на балкон и выкуривает оставшуюся пачку. Оставляет окно на проветривание. Принимает ванну. Готовит геркулес на молоке для Севы, для себя – на воде. Оставшееся до пробуждения Севы время Лидия заполняет скетчбук с ботаническими зарисовками. Тёмные ветви и раскинувшиеся чернильными кляксами листочки папоротника, обнажённые деревья под шапками снега и усохшие бутоны красных роз. * В квартире темно и холодно – тётя Лиля опять не закрыла окно перед уходом на дежурство. Лёня проходит в зал и опускается на колени перед подушкой, на которой спит пёс. - Эй, Картофель, привет, друг. У Картофеля мягкая коричневая шерсть и навострённые уши. Пёс сонно ластится под руку и довольно пыхтит. Лида закрывает форточку на кухне и срывает записку с холодильника, читая вслух: “покорми картошку утром” Она берёт себе энергетик и набирает из рядом стоящей бутылки воду с прикормкой, передавая кружку другу. Для лимонного дерева. У дерева есть имя. Дерево зовут в память о дедушке. Лёня жалеет, что ни разу не сказал ему доброго слова. Жалеет, что на похоронах пришлось слушать слезливые утешения и захваливания почившего от тех, кто презренно относился к нему всю жизнь. Иногда жалеет, что не плюнул бабе Оле, что верещала больше остальных, под ноги Лёня останавливается перед зеркалом, присматриваясь. Замечает седину на корнях отросших до подбородка каштановых волос, растянутые красные полосы от рапиры и раздражённые пятна ожогов на плечах. Думает, нужно покраситься. Думает, нужно надеть рубашку. Лида думает, что ему стоит начать заботиться о себе. Она не озвучивает мысль, молча уходит в его комнату. Сгребает в мешок мелкий мусор: фантики, пустые банки из-под газировки и кожурки от фруктов. Протирает пыль и моет липкий пол, попутно запуская стирку. Молча. Так же молча Лёня протягивает ей сменную одежду. Футболка висит на ней, прикрывая забитые татуировками шрамы на бёдрах. Лёня обращает внимание на маленькое тату в виде ветки папоротника – его рисунок, который он оставил в её скетчбуке при знакомстве. Так же молча они ложатся спать, обнимая друг друга.