Let's get physical

— Ты отказываешься от меня?! Бхав смотрит на Ремуса, не впечатленная, пока они сидят в ее грязном офисе где-то в Северном Лондоне. — Я сделала для тебя все, что могла, — спокойно говорит она ему. — Теперь тебе нужно сосредоточиться на его укреплении. На данный момент я на самом деле просто дорогой терапевт. Ремус ошеломлен. Он работает с Бхав, физиотерапевтом, уже большую часть года, с тех пор как выписался из больницы. Он не из тех, кто славится своей способностью адаптироваться к переменам, и этот случай не исключение. — Ну, как мне это сделать? Что бы ты порекомендовала? — Запишись в спортзал. Сосредоточься на восстановлении силы и выносливости, стань более подвижным. — Я никогда в жизни не ходил в спортзал. — Ну, тогда я бы серьезно подумала о том, чтобы нанять персонального тренера, — она заправляет свои блестящие черные локоны за ухо с тяжелым пирсингом. — Кто-то, кто сможет показать тебе основы, познакомить тебя со всеми различными комплексами упражнений. Убедиться, что ты не травмируешься. — Больше травмируешься, – мягко поправляет Ремус. — Ну да, – признает она с гримасой. – Больше травмируешься.

***

Ремус занимается своими домашними делами. Он расспрашивает знакомых, не ходит ли кто-нибудь из них в спортзал, и сужает круг до двух вариантов, выбирая первый по алфавиту, потому что это такой же хороший способ выбора, как и любой другой. И вот он здесь, в третьем по дешевизне спортзале в городе, словно гигантская хромая рыба, выброшенная на берег. Если честно, уверенность Ремуса в себе немного пошатнулась за последний год. Когда-то он, может быть был довольно привлекательным, но теперь, даже в хороший день, он не слишком высокого мнения о себе. В один из наиболее частых плохих дней он видит только человека, который ужасно стареет, со шрамами от прыщей, неуклюжими конечностями, которым никак не помогает приобретенная хромота, стабильное пивное пузо, которое никак не хочет сдвинуться с места. В фойе он ждет менеджера и рассматривает фотографии персональных тренеров, которые гордо висят на ярко-синей стене. Их трое: парень смешанной расы с улыбающимся лицом и большими очками в проволочной оправе; красивая рыжеволосая девушка с волосами, заплетенными в сложную косу. И вот третий — ледяные серые глаза, которые смотрят прямо на Ремуса, резко выделяясь на фоне шелковистых черных волос, которые искусно ниспадают на его лицо: его душераздирающий, чертовски водоворот эмоций на лице. Он выглядит холодным. Отчужденным. Снобистским. Ремус надеется никогда не встретиться с ним по нескольким причинам. Невысокий мужчина с добрыми манерами выходит и крепко сжимает его руку. — Ремус, не так ли? Да, да, проходи. Я Питер Петтигрю, и я имею честь управлять этим местом. Теперь, как ты можешь заметить, тренировать тебя буду не я! — он запрокидывает голову. — Ха! Представь себе! Но я могу тебя заверить, что у нас есть трое лучших тренеров. Итак, я прочитал твою заявку и подобрал тебе тренера, который, по моему мнению, лучше всего подходит для твоих требований. Извини за самонадеянность, но я пригласил его через несколько минут, чтобы ты мог с ним познакомиться. Не серые глаза, — злобно шипит разум Ремуса, — кто угодно, только не серые глаза. — А потом просто какие-то хозяйственные мелочи, которые нужно выполнить. Бумажная работа, понимаешь? Это никому не нравится, но, тем не менее, это очень важно. Ремус мямлит в ответ. — Это двадцать фунтов за сеанс, и обычно у тебя будет один сеанс в неделю. Нам нужно будет собрать подробную историю болезни и поработать с тобой, чтобы понять твои цели; что ты хочешь получить от своих сеансов. Ремус кивает. А затем дверь открывается, и сам Серые Глаза делает два шага в комнату, бросает взгляд на Ремуса и останавливается; останавливается и стоит как вкопанный, в то время как сердце Ремуса вызывает в груди какую-то бурю. — А, Сириус! Отлично! Отлично! Ремус Люпин, это Сириус Блэк. Сириус особенно интересуется реабилитацией после травм и потерей веса. Я знаю, что это твои основные цели, поэтому я думаю, что вы двое отлично подойдете друг другу, если мы поставим вас в пару. Серые глаза — Сириус — пристально смотрят на Ремуса, вся сила этих ледяных глаз устремлена на него. Ремус знает, о чем он думает: они послали мне безнадежное дело. Что мне делать с этим беспорядком? Парню действительно стоит поработать над своим бесстрастным выражением лица, потому что пялиться на Ремуса невежливо. Сириус качает головой, отряхивается, как собака, только что вынырнувшая из моря. — Ремус, — говорит он, протягивая руку, все манеры снова восстановлены. И его голос, когда он говорит, совсем не холоден. — Приятно познакомиться. Ремус берет его за руку, хотя он предпочел бы этого не делать. Его ладонь прохладная и сухая, совсем не потная. Это хорошо. Он ненавидит потные ладони. — Ладно, я оставлю вас, — объявляет Питер, и затем в комнате остаются только они двое, Ремус и Сириус. Сириус садится на освободившееся Питером место, чтобы начать работу с документами. — Раньше я не был таким ужасным, — выпаливает Ремус, прежде чем Сириус успел сесть. — Толстым, я имею в виду. С избыточным весом. Но произошел несчастный случай — я попал в аварию — и повредил ногу. Я пролежал в больнице... — он сглатывает, — долгое время. Но постепенно я снова смог ходить, и теперь мне просто нужно стать сильнее и сбросить вес. Просто. Как будто это так просто. Как будто он бы уже не сделал этого, если бы чувствовал, что это в пределах возможного. Сириус хмурится, затем кивает. Он указывает на ногу, о которой идет речь. — Так что с ней не так? Немногословный человек. Хорошо. Ремус может справиться с немногословным человеком. — Это пиздец, — говорит ему Ремус без паузы. Сириус удивленно смеется, демонстрируя ровные зубы, которые являются либо результатом впечатляющей ортодонтической работы, либо просто отличной генетики. — О, я думаю мы повеселимся. Ремус не так уверен. Его уверенность уже полетела к чертям. И трудно не видеть, как странно напряженно Сириус смотрел на него всего несколько минут назад. Как будто он был чем-то странным и незнакомым. Как будто он вообще не принадлежал этому миру. — Итак, мы начнем с того, что взвесим тебя, измерим твое артериальное давление и все такое. Затем мне нужно будет осмотреть твою ногу. Сириус явно не упускает из виду резкий вдох Ремуса, судя по его обеспокоенному выражению лица. Ремус предпочел бы оставить оскорбительную конечность там, где она есть, под своими спортивными штанами, которые он купил специально потому, что они были хорошими, мешковатыми и надежно скрывали все. — Это действительно необходимо? — спрашивает он. Сириус смотрит на него. — Это было бы отлично, — говорит он ему спустя секунду. — Так я смогу увидеть, насколько повреждены твои мышцы, и разработать план по их восстановлению. Ремус вздыхает и натягивает резинку на лодыжках до самого колена, обнажая все: воздушную щель там, где должна быть икроножная мышца, покрытую шрамами, разорванную кожу, которая ее покрывает, грубую, как детская попытка вылепить скульптуру из папье-маше. — Ну, это же пол травмы, не так ли? — Сириус цокает языком. — Боже, я не знаю, что сказать. Это, должно быть, было так ужасно для тебя. Ужасно — это не совсем то слово, которое подходит. Авария, те пятнадцать секунд, которые потребовались пьяному водителю, чтобы проскочить на красный свет и врезаться прямо в бок его машины, лишили его практически всего: его здоровья, его работы, его дома, романтического партнера, который, как он думал, будет с ним всю жизнь. Его уверенность в себе, своем теле, его внутреннее чувство ценности как личности. И вот он здесь, опухшая, раздувшаяся оболочка того человека, которым он был раньше, сидит в комнате с поистине самым красивым человеком, дыша одним воздухом, как будто они не из разных миров. Сириус не показывает этого, по крайней мере, теперь, когда он взял себя в руки. Он осматривает ногу с должным вниманием и записывает в своем блокноте: икроножная мышца атрофирована, соответствующая атрофия правой четырехглавой мышцы бедра. — Можно? — спрашивает он, протягивая руку, чтобы прикоснуться. Его ногти аккуратно подстрижены, и Ремус взвешивает это в своей голове. Он зажмуривается и кивает, когда Сириус кладет на него руки и нежно манипулирует его ногой. — Хороший диапазон движений, — говорит он ему, — Но, похоже, ты испытываешь некоторый дискомфорт. Ремус кивает. Он испытывает некоторый дискомфорт. Но он не уверен, насколько это его мышцы, а насколько это прикосновение кого-то, кто не является медицинским работником, впервые за восемнадцать месяцев. Умелые и осторожные пальцы, которые легко скользят по его коже. Всего понемногу, наверное. — Ладно. Теперь можешь спустить штаны, — Сириус убирает руки, и Ремус чувствует что-то вроде страха. — И хорошая новость в том, что мы можем сделать с этим множество вещей. Я почти уверен, что мы сможем снова нарастить эту мускулатуру, и ты увидишь реальную разницу. — А вес? — спрашивает Ремус. Сириус смотрит на него мгновение. — Взвесим тебя? И тогда мы увидим, есть ли у тебя лишний вес. Ремус усмехается. — Очевидно, что я имею лишний вес. Сириус хмурится. — Я не уверен. Ты очень высокий. Ты хорошо его поддерживаешь. — Но это не совсем я. Раньше я был... — он вздыхает, и Сириус кивает, весь деловой. — Ну, давай посмотрим. Он измеряет рост Ремуса — судя по всему, шесть футов и четыре дюйма — и просит его встать на весы. — Итак, ты весишь пятнадцать стоунов семь фунтов. Что, согласно моей удобной таблице, делает тебя с избыточным весом, но не слишком большим. Если ты сбросишь два стоуна, ты будешь в нормальном, здоровом диапазоне. Но я абсолютно не собираюсь говорить тебе, что ты должен это делать. Это, безусловно, самая личная часть твоих целей, и все дело в том, что работает для тебя. Так что если ты хочешь установить цель по снижению веса, мы можем это сделать, но это полностью твой выбор. — Я хотел бы поставить себе цель похудеть. Сириус что-то записывает в своем блокноте. — Хорошо. Далее следует ряд личных вопросов о состоянии здоровья Ремуса, его текущих физических нагрузках (легкая растяжка, предписанная Бхав, но ничего более), его питании (плохое) и сне (еще хуже). И затем его отпускают с соглашением, что они проведут первую тренировку через два дня. Ремус покидает спортзал, уверенный, что не сможет расслабиться за это время.

***

У Ремуса есть лишь одна подруга. Ее зовут Марлин, она работает инженером-механиком. Среди её увлечений — кикбоксинг, разговоры с машинами, будто это маленькие зверушки, и быть грубой — она бы сказала жесткой — с Ремусом. Раньше у него было больше друзей, но после аварии они один за другим исчезли. Некоторые из них чувствовали себя неловко, потому что они были друзьями Каллума в первую очередь. Некоторые не смогли справиться с больницами, его мрачным настроением, и тем, как медленно шло его выздоровление. Но Марлен оставалась рядом, помогала ему взглянуть на вещи по-новому в особенно трудные моменты, любила его, даже когда он был совсем невыносим. Он никогда этого не забудет и безмерно благодарен ей за то, что она есть в его жизни. — Ну что ж, — говорит он, стараясь выглядеть непринуждённо, когда они садятся за воскресный обед в местном гастропабе. — Мой новый личный тренер — самый красивый человек, которого я когда-либо видел. — О, точно! — Она ковыряет свою курицу и выглядит совершенно довольной. — Обожаю хороших сексуальных тренеров. И это он или она? — Он. И я не шучу. Он просто невероятен. И он постоянно пытался меня коснуться. — Ах. — И это сбило с толку все мои бедные, колючие, недостимулированные чувства. Она жуёт, кивая. — Гей? — спрашивает она с полным ртом пюре. — Эм. Думаю, да, скорее всего. — Это хорошо, — решает она. — Тебе будет полезно найти что-то, от чего можно прийти в восторг. Возможно, это выведет тебя из этого мерзкого настроения, в котором ты пребываешь уже несколько недель. — Меня многое воодушевляет. — Спать до девяти часов в воскресенье не считается. — Ещё как считается. Эти затемняющие шторы стоили дополнительных двадцати фунтов и двадцати пенсов, поверь мне. Она насмешливо смеётся и барабанит пальцами по столу. — Помнишь, Ремус, как мы раньше тусовались? Употребляли наркотики? Находили недоеденные кебабы в наших кроватях на следующий день? Или даже голого человека? — Я почти уверен, что делал только первое. — Ложь. Я помню твою единственную ночь страсти с тем парнем с татуировкой на лице. — Джон с татуировкой на лице, — смеётся он. — Интересно, где он сейчас.

***

Настаёт судный день, которого Ремус боялся. Он надевает те же бесформенные спортивные штаны и завязывает шнурки на своих кроссовках. Это не те крутые кроссовки, что носит Сириус. Кроссовки Ремуса из дисконтного спортивного магазина, и, вероятно, они не были особо модными даже несколько сезонов назад. Но у них очень толстая подошва, что, по-видимому, ему и нужно. Бхав также заказала ему ортопедические стельки, которые должны немного выравнивать его при ходьбе. Они сильно помогают, но сексуальными их не назовёшь. Он смотрит на часы, глубоко вздыхает, затем выходит из дома. До спортзала ехать недалеко, и его молитвы об отмене тренировки, к сожалению, не были услышаны. Сириус ждёт его прямо внутри. Его улыбка до тошноты восторженна. Так вот каково это — наслаждаться своей работой? Как странно. Когда Ремус наконец сможет вернуться на работу, возможно, ему стоит попробовать найти что-то, что заставит его так улыбаться. Он не уверен, что когда-либо так улыбался. — Готов приступить? — спрашивает его Сириус. — Готов, как никогда. — Отлично. Тогда запрыгивай на беговую дорожку, и мы разомнёмся. Ремус старается, он действительно старается. Но его больная нога слабее, чем он думал, и как только Сириус увеличивает скорость, он обнаруживает, что слишком сильно полагается на здоровую ногу. Он думает, что ему сойдёт с рук, если он будет держаться за поручни, но хромота довольно сильная, и Сириус сразу замечает проблему. Сириус нажимает кнопку, и беговая дорожка замедляется до полной остановки. Ремус чувствует запах его дезодоранта, когда тот наклоняется над ним. Ремус смотрит на свои немодные кроссовки, смущённый. — Извини. — За что? — спрашивает Сириус, словно он искренне сбит с толку. — За то, что я даже на чёртовой беговой дорожке не могу ходить, — огрызается Ремус. Он не хотел грубить, но он расстроен и устал, и гора, на которую ему нужно взобраться, чтобы вернуться к подобию нормальной жизни, кажется очень пугающей. — Это не проблема, — уверяет его Сириус. — Всегда можно приспособиться. Они обнаруживают, что велотренажер — лучший вариант, потому что его здоровая нога может выдерживать основную нагрузку, пока другая просто движется по инерции. — Но даже это поможет вернуть силу и подвижность, — говорит ему Сириус, увеличивая сопротивление. Ремусу не потребовалось много времени, чтобы начать задыхаться. Через десять минут он был готов закончить свою первую настоящую тренировку и сделать то же самое на следующей неделе. Но Сириус сообщает ему, что это лишь конец разминки, и Ремус старается не показывать своего разочарования. После этого следует обширное знакомство и введение силовых тренировок. Сириус сажает его на пару тренажёров, и он чувствует себя идиотом. Все вокруг него накачанные и загорелые, демонстрируют оголенную кожи, а Ремус… ну, Ремус. Сириус показывает, как должны выглядеть упражнения, и все выглядит просто, но когда Ремус пытается повторить их, у него ничего не получается. — Через несколько недель, — говорит ему Сириус, — всё это будет ощущаться гораздо естественнее. Он ни на секунду в это не верит.

***

Их следующая тренировка лучше всего описывается словом «холодная». Сириус так же полон энтузиазма, как и в прошлый раз, но Ремус — нет. Ремус кипит от разочарования: черт возьми, вторую неделю подряд он просто не может освоить основы. — Спину прямо, пожалуйста, — в шестидесятый раз напоминает ему Сириус. — Я даже не знаю, что это значит! — Ну, это вроде как противоположность тому, что ты делаешь сейчас. Сириус протягивает руку и касается его поясницы (упрямо выгибающейся сволочи) в попытке выпрямить его. Ремус не готов к этому, он делает большой шаг назад, будто его ужалили, и теряет равновесие, когда пытается перенести вес на ногу, которая не справляется с этим. Каким-то образом он выпрямляется, не упав, но еле-еле. — Ты просто позволишь мне это сделать? — огрызается он. Сириус убирает руку, но не сдвигается с места. — Нет, вообще-то. Часть моей работы — не допустить, чтобы ты получил травму. А то, как ты поднимаешь эти веса, боюсь, просто навлекает травму. И, возможно, Марлен была права. Он, должно быть, в отвратительном настроении, потому что он роняет гантели, которые падают на пол с глухим лязгом. — Это не работает, — фыркает он, и он выходит из спортзала. Он бы хотел сказать, что это было последнее о чем он думал, но на самом деле, он думает об этом всю ночь. Думает о выражении шока и разочарования на лице Сириуса. Думает о том, как другие посетители спортзала с величайшим, вуайеристским интересом смотрели на его маленький «момент дивы», когда он вылетал из спортзала. Его охватывает стыд. — Тебе нужно вернуться в строй, — говорит Марлен по телефону. — Извинись перед ним. Попроси его продолжить, хотя он, вероятно, должен бы тебя бросить как клиента, потому что ты немного сварливый мерзавец. Она обычно довольно проницательна, редко ошибается, поэтому он так и делает. Он возвращается на следующий день и слоняется по спортзалу, пока не замечает его, только что закончившего тренировку с клиентом. — Ремус, — говорит Сириус, когда видит его, и всё в его манере кричит о крайней осторожности. На нём светло-серая майка, которая подчёркивает его глаза и демонстрирует его сильные руки. — У нас не было запланированной тренировки. — Нет, я знаю. Я... я хотел извиниться. За моё вчерашнее поведение, за то, что так вылетел. Я был ужасен и по-детски себя вёл, и мне очень жаль. Этому нет оправдания. Сириус долго смотрит на него. — Слушай, я бы солгал, если бы сказал, что ты единственный, кому это некомфортно. Ты можешь... — он вздыхает, — ты можешь сменить тренера, если хочешь; если тебе будет комфортнее с Джеймсом или Лили. — Комфортнее с чем? — спрашивает Ремус, медленно собирая кусочки пазла. Уголок рта Сириуса опускается. — С тем, что у тебя личный тренер — гей. Тяжёлый груз падает в живот Ремуса. — Нет! Ты так думаешь? Нет, Сириус! — Всё в порядке, — говорит Сириус, но он выглядит таким подавленным и грустным, что Ремус бросается расставить все точки над «і». — Нет, это совсем не так. Боже, ты, должно быть, думаешь, что я чудовище! — Ладно, — осторожно говорит Сириус, явно не убеждённый. — Так что же это тогда? — Это то, что... — Не плачь при нём. Не смей, блядь. — Что... Он прочищает горло, говорит тихим, дрожащим голосом: — Что я сейчас ужасно стесняюсь, — честность просачивается наружу, но, к счастью, надвигающиеся слёзы остаются на месте. — Так что, когда ты касаешься меня, полагаю, я просто не знаю, что с этим делать. Я начинаю немного паниковать. Сириус втягивает нижнюю губу в рот, словно напряжённо размышляет. Ремус качает головой и ищет в голове что-то, что успокоит его. Правда, решает он, — это лучший выход. — Я многое потерял из-за той аварии. Потерял своего парня. Потерял работу, здоровье. Я в каком-то смысле потерял всякое ощущение нормальной жизни, и теперь... полагаю, я не знаю, как принимать прикосновения. — Потерял своего парня, — повторяет Сириус, поражённый. Он протягивает руку, затем, кажется, вспоминает тему разговора и просто держит руку на весу. — О боже, мне так жаль. О, а я тут всё о себе. Я такая свинья. Конечно, ты будешь чувствовать себя виноватым из-за прикосновений. Конечно, Ремус, это естественно. Но я клянусь тебе, ты не сделал ничего плохого. Ремус, который не может отделаться от ощущения, что они все еще говорят о разных вещах, просто кивает и соглашается, потому что, по крайней мере, лицо Сириуса утратило выражение обиды, а это, должно быть, уже улучшение. — Знаешь, что, — говорит Сириус, теперь гораздо легче. — Иногда мне нужно будет тебя поправить, прежде чем ты поднимешь большой вес. Скорректировать твою осанку. Будет очень трудно это сделать, если я вообще не смогу тебя касаться. Но я предупрежу тебя, что это произойдёт, хорошо? Так ты сможешь подготовиться к прикосновению, и если ты предпочтёшь, чтобы я этого не делал, если будут дни, когда это слишком сложно, мы можем перейти к другому упражнению. Ремус смотрит на красивые, профессиональные руки Сириуса и коротко кивает. — Я справлюсь с этим.

***

Дальше стало немного легче. Они усердно тренировались три раза в неделю, сочетая кардио и силовые нагрузки. Оказалось, что не только уверенность Ремуса пошатнулась — его физическая форма тоже была на рекордно низком уровне. Но Сириус терпелив. Он никогда не бывает агрессивным. Он находит время, чтобы объяснить, над какими группами мышц они работают, а еще он… ну, он ужасно смешной. — Дун-дун-дун-дун. Дун-дун-дун. Дун-дун-ду-у-у-ун. — Что ты делаешь? — спрашивает Ремус, лежа на скамье для жима и пытаясь собраться силами, стиснув зубы в последнем подходе. Глаза Сириуса вспыхивают, и он начинает петь: — Это взгляд тигра, это мои зубы на твоем ноже. — Сириус Блэк, — фыркает Ремус. — Что ты делаешь? — Тренировочный монтаж. Я думал, это тебя мотивирует. Работает? Ремус складывается пополам от смеха, а Сириус выглядит таким довольным собой, что что-то сжимается в животе Ремуса. Слова Марлин крутятся в его голове: Что-то, от чего можно прийти в восторг. — Да, — признает он, вытирая глаза. — Работает. Они заканчивают тренировку и разминаются на коврике. — Обязательно ешь побольше углеводов и белка, — говорит ему Сириус. — Ты сегодня хорошо поработал. Уголок рта Ремуса приподнимается. — Запеченный стейк из «Греггс». Понял.

***

Они постоянно спорят о кардио. Сириус настаивает, что это самый эффективный способ для Ремуса достичь своих целей, а Ремус утверждает, что кардио — это пытка. — Может, попробуем спиннинг, — размышляет Сириус. — Может, спиннинг — это то, что тебе нужно. Джеймс ведет занятие по понедельникам, и я могу прийти, чтобы тебе не было так страшно. Я сяду с тобой в заднем ряду, чтобы никто не видел, когда ты облажаешься. — Ого, спасибо. Сириус награждает его зубастой ухмылкой, и сердце Ремуса начинает замирать в груди.

***

Как оказалось, спиннинг— это не то, что нужно. Само занятие было нормальным, хотя и немного амбициозным, учитывая уровень физической подготовки Ремуса. Но на следующий день он пытается встать с постели, чтобы пойти на тренировку, и обнаруживает, что его ноги не работают. Он набирает номер Сириуса, прежде чем успевает слишком сильно беспокоиться о том, не перегибает ли палку. — Ты сломал меня, — говорит он, когда тот поднимает трубку. Ремус слышит улыбку на его лице. — Ох, дорогой. — Я еле двигаюсь. — Даже я немного задеревенел, — признает Сириус, затем издает странный, сдавленный звук. — Ох! А-а-а… я имею в виду, болит, понимаешь! Ремус смеется и чувствует, как краснеют его щеки. — Я понял, что ты имел в виду. — Плавание? — Хм? — Мы могли бы попробовать плавание? В спортзале есть бассейн. Может быть, это будет немного легче для старых суставов? — Нет, — сразу же говорит Ремус, думая о том, какой пыткой было бы выставлять свою ногу на всеобщее обозрение для каждого зевающего Томаса, Ричарда и Гарольда. — Я выдержу, это было не так уж плохо, — он делает паузу, — увидимся завтра, Сириус. — Ага. Я собираюсь познакомить тебя с «череподробилками». Ты мне за это спасибо не скажешь. Ремус издает тихий смешок. — Что нового, хм? По правде говоря, он не может дождаться.

***

Примерно через месяц Ремус снова оказывается охваченным разочарованием. Упражнения на наращивание силы начали творить чудеса с его ногой, и он может двигаться гораздо лучше, чем в начале. Он даже смог перейти на беговую дорожку, так как риск падения стал меньше. Но потеря веса шла медленнее, чем он надеялся, и ему надоело чувствовать себя чужим в собственном теле. В попытке ускорить процесс он начинает ходить в спортзал каждый день, независимо от того, есть ли у него занятие с личным тренером или нету. Но когда он видит Сириуса после пары недель беспрерывных тренировок, он обнаруживает, что не может тренироваться даже так, как две недели назад. Каждая мышца ноет, и ему больно. — Ты переусердствовал, — говорит ему Сириус. — Я видел тебя здесь каждый день на этой неделе, и твоему телу это не нравится. Тебе нужно выделить время на отдых, на восстановление. Тебе нужно прислушиваться к своему телу. — Мое тело меня ненавидит, — ворчит Ремус. — Что ж, тогда пришло время восстановить с ним дружеские отношения. И дать себе немного поблажки, Ремус. Ты отлично справляешься. Просто на это нужно время. Ремус вздыхает и проводит рукой по волосам. Сириус смотрит на него большими, печальными глазами. Ремус задумывается, как он когда-то находил их холодными. — Ты так хорошо справляешься. Ремус, непростительно, начинает шмыгать носом. Честно говоря, ему бы не помешали объятия. Но он сам установил правило «без прикосновений», и теперь ему придется просто справляться; отмахнуться от этого и повзрослеть; решать свои проблемы, как и положено. Сириус, сидя рядом с ним, беспомощно смотрит на свои руки, пока не подходит Джеймс, чтобы узнать, готов ли он. — Мы все идем за пиццей, — объясняет Сириус. — Хочешь пойти? — Эм, — хотел бы он? Не очень. Общение — это то, что ему обычно дается нелегко. А пицца строго запрещена его диетой. Но Сириус выглядит таким полным надежды и милым, и на самом деле все, что Ремус может сказать, это: — Да, хорошо. — Мог бы прозвучать более воодушевленно. — Он поворачивается к Джеймсу. — Это его «да» на становую тягу, — объясняет он. — Я слышал это «да» миллион раз. Да, я подниму эту тяжелую штуку с пола, но нет, мне это не понравится, Сириус, и ты не сможешь заставить меня. — Это… — Ремус вздыхает. — Точно, я полагаю. Сириус быстро его раскусил, очевидно. Ему нужно быть осторожнее. — Но! — с энтузиазмом воскликнул Сириус, явно довольный тем, что попал в точку. — Это будет совсем не похоже на становую тягу. Во-первых, я твёрдо намерен сделать так, чтобы тебе это понравилось. Улыбка скользнула по губам Ремуса совершенно без его ведома. — Это то же самое, что ты говорил о становой тяге. — Что я могу сказать, я сдался на этом. Я узнаю безнадёжное дело, когда вижу его. Ремус принял душ, и к тому времени, когда он присоединился к ним в городе, на столе стояли пиво и огромные коробки пиццы, занимавшие всю его длину. Он всё ещё был немного угрюмым, но всё стало чуть лучше, когда Сириус пододвинул ему пиво. Джеймс и Лили были заняты оживлённым спором о технике бега, и это означало, что Ремус мог поговорить с Сириусом наедине. — Извини, что я такой зануда, — тихо сказал Ремус. — Иногда это просто тяжело. — Всё в порядке, — заверил его Сириус. — Восстановление — это тяжело. И это медленно. И вдобавок ко всему, ты всё ещё скорбишь. Ремус удивлённо поднял бровь. — После того, как твой парень... ушёл. — Ушёл, — повторил Ремус. — Да, знаешь. Двинулся дальше. Осознание нахлынуло на него, как тонна кирпичей. — Он не умер, — недоверчиво рассмеялся Ремус. — О, чёрт, неужели это то, что я заставлял людей думать? Нет, он просто не хотел, чтобы его видели с толстым парнем, поэтому он быстренько оттуда сбежал. — Ох, — выдохнул Сириус, и Ремус буквально видел, как у него в голове крутятся шестерёнки. — Ух ты, какой же хуесос. — Прошу прощения? — Не ты! Твой парень. Какая же он ничтожная дрянь. — Вся твоя карьера сосредоточена на внешности людей, — заметил Ремус. — Я возмущён, — сказал ему Сириус, хотя Ремус, похоже, не слишком его обидел. — Моя карьера сосредоточена на самых разных вещах, и внешность — лишь одна из них. И хорошо, даже если меня иногда могут обвинить в поверхностности, я прекрасно вижу, что ты был бы привлекателен в любом размере. И поэтому я вынужден считать, что твой парень был немного хуесосом. — Он был, — признал Ремус, стараясь не выдать, насколько его поразил комментарий Сириуса о привлекательности в любом размере. — Эй, моя подруга работает прямо за углом. Не возражаешь, если я её приглашу? — Нет, — озорно ухмыльнулся Сириус. — Что угодно, лишь бы ты остался на еще одну пинту пива. На самом деле, он прекрасно проводил время с того момента, как пришел сюда. Ему и в голову не приходило уходить. Марлин приняла его приглашение и через пять минут была там, глазея на Сириуса, пока она и Ремус стояли у бара. — Боже мой, — прошипела она. — Он просто огонь. Чёрт, Ремус. Если ты не рискнёшь, это сделаю я. Он цокнул. — Веди себя прилично. — Хорошо, тогда, — она дьявольски улыбнулась, — скажи мне, что ты не возражаешь, если я приударю за твоим сексуальным личным тренером. Скажи мне, что нет причин, по которым я не должна этого делать, — её глаза сияли озорством. — Я не собираюсь тебе этого говорить. — Так и знала. — Это было бы странно. — Чёрт, я так и знала. — Я имею в виду, он гей. — Это не имеет значения, и ты это знаешь. — Разве нет? Это кажется довольно существенным, — он ткнул в конденсат, выступивший на холодной поверхности пивного крана. — Кроме того, мне только что удалось оспорить его прежнюю убеждённость в том, что Каллум погиб в автокатастрофе. — Что? — Видимо, когда я говорю людям, что потерял своего парня в аварии, они предполагают, что он умер. Сириус, похоже, действовал исходя из того, что я скорбящая вдова, или что-то в этом роде. Она недоверчиво покачала головой. — Вот, вот почему я всегда говорю тебе, что тебе нужно научиться пользоваться словами. Только ты мог так плохо вести разговор, что другой человек подумал, что твой придурок-парень погиб в автокатастрофе! — Я начинаю думать, что ты, возможно, права, — он потёр лоб тыльной стороной костяшки пальца. — Но, вероятно, хорошо, что я не высказываю свои мысли, когда он демонстрирует правильную форму приседа. — Много задницы задействовано? Он рассмеялся. — В том, как он это делает, да, довольно много. И у него, наверное, самая красивая задница, которую я когда-либо видел. Они вернулись с пополненным запасом пива для стола, и его пальцы коснулись пальцев Сириуса, когда он протягивал ему бутылку. — Я просто говорю, — объяснила Лили, продолжая их разговор, — что я предоставляю тот же стандарт обслуживания независимо от того, насколько мне нравится проводить время с клиентом. Болтушка Барбара получает столько же заботы и внимания, сколько и Пит с прекрасным голосом. — Но это не значит, что у тебя нет любимчиков, — заметил Джеймс. Он взглянул на Ремуса. — У всех нас есть любимые клиенты, не так ли, Сириус? Он и Марлин ещё даже не знакомы, но они обменялись понимающей ухмылкой. — Линда действительно умеет шутить, — спокойно сказал Сириус, затем сунул кусок пиццы в рот, чтобы его больше не расспрашивали.

***

Прошёл ещё месяц, и Ремус нашёл какое-то равновесие. Он, возможно, научился прислушиваться к своему телу, потому что чувствовал себя сильнее, выносливее, и уже две недели не чувствовал необходимости вставать на весы, ведь изменения были очевидны, когда он смотрел в зеркало. Он всё ещё не походил на рельефных парней, мимо которых ему приходилось проходить в спортзале, но рельеф и так выглядел бы на нём нелепо. Он задавался вопросом, какие мужчины нравятся Сириусу, и подумал, что нашёл ответ, когда мужчина, который мог бы быть Тором, подошёл к нему, пока Ремус пытался сделать скручивание. — Привет, Майк! — Сириус дал пять этому Адонису. — Сириус, — плавно сказал тот. — Привет. Отличная стрижка. Это действительно была отличная стрижка, которая плотно спадает на его плечи и заставляет сердце Ремуса учащенно биться, но он никогда не осмелится сказать об этом вслух. — Этот человек настоящий? — тихо спросил Ремус, когда тот отошёл на достаточное расстояние. — О, да, это Майк. Я его тренирую. — Чёрт возьми. Рот Сириуса дёрнулся. — Что? — Он... он выглядит так, будто сошёл с обложки журнала «Men’s Health». — Правда? Ты так думаешь? — Ты не считаешь его привлекательным? Сириус снова взглянул на него. — Ну, наверное. Не знаю, личные тренеры на самом деле не воспринимают своих клиентов как людей. Просто безголовые тела, которые мы должны привести в форму. — Очаровательно. — Не тебя, — быстро сказал Сириус, и его щёки залились краской. — О тебе я так не думаю. Ремусу хотелось спросить, что же он всё-таки думает.

***

Недели проходили, и казалось, что они хорошо узнали друг друга. Что-то ещё начало меняться, когда Сириус стал задерживаться дольше после того, как их тренировка должна была закончиться. Растяжка, как правило, продлевалась в эти дни, пока они болтали и смеялись вместе, и Ремус заметил, что Сириус перестал назначать следующую тренировку сразу после его. Вероятно, это всё было совпадением, но иногда, когда Ремус смотрел на Сириуса, он обнаруживал, что тот уже смотрит на него. — Чувствуешь это в подколенном сухожилии? — спросил Сириус, пока Ремус растягивался. Ремус покачал головой. — Обычно в этом случае я бы увеличил растяжку. Но мне пришлось бы подойти к тебе поближе. Ремус поднял на него глаза и кивнул. — Ты можешь. Сириус встал и положил руку куда-то в районе лодыжки Ремуса, затем наклонился так, что Ремус почувствовал его тепло. — Беру свои слова обратно, — выдохнул он. — Это пытка. Но потом он замолчал, потому что Сириус был тяжёлым весом над ним, и он дьявольски ухмылялся, и хотя Ремус мог бы попытаться, и хотя он был в кромешной агонии, он не мог не наслаждаться этим. На самом деле, он начинал думать, что, возможно, он немного садист.

***

Пару недель спустя Ремус пришёл раньше. Он переоделся, закрыл свой шкафчик и защёлкнул навесной замок. Он неторопливо прошёл мимо одной из студий, где дверь была приоткрыта, и громкая музыка сотрясала пол. Ремус остановился у двери и смотрел. Сириус стоял в центре комнаты, надев микрофонную гарнитуру, и начал выполнять сложную тренировку, направляя сквозь неё группу запыхавшихся людей в лайкре. — Ну же, ребята, мы почти у цели. Раз, два, три, четыре. Теперь вы все знаете счёт. Удар, удар, апперкот, апперкот. — Он вытер потный лоб. — Удар, удар, удар. Ой! Я потею! Я потею на весь пол. Ремус огляделся и увидел, что каждый человек в этой студии улыбается от уха до уха. Вот что делает Сириус. Вот какой эффект он оказывает. Ремус тоже улыбался, улыбался так, как не улыбался с момента до аварии, улыбался так, как никогда не думал, что снова будет. Во весь рот. — Ох, чёрт, — пробормотал он, слегка вспотевший, как будто он сам проделал тренировку. Он снова взглянул на Сириуса, который покачивал бёдрами в такт музыке и аплодировал женщине в первом ряду, которой впервые удалось всё правильно сделать. О, чёрт возьми. В этом нет ничего плохого, как такового. Но это такое огромное, болезненное клише: влюбиться в своего личного тренера, влюбиться в человека, которому платят за то, чтобы он проводил с тобой время и заставлял тебя чувствовать себя хорошо. Ремус не был первым, кто запутался в этих чувствах. Но, чёрт. Стоя здесь сейчас и наблюдая, как Сириус делает своё дело, он почувствовал, будто его ударили по голове одной из огромных гантелей Майка из «Men’s Health». Потому что, как оказалось, Сириус — это тот, в кого он мог бы довольно абсурдно влюбиться. Он мог бы влюбиться и позволить этому наполнить его недели ещё большим одиночеством; это было бы легко. Это также было бы, безусловно, самым жалким поступком, который он совершил. — Всё в порядке? — спросил его Сириус тридцать минут спустя. — Ты сегодня молчалив. — Я в порядке, — заверил его Ремус. — Просто немного устал. Они довольно быстро отказались от активной части занятия в пользу пилатеса на мягких ковриках. Они лежали рядом, и Сириус смотрел прямо на него. — Чем ты хотел заниматься? — Хм? — До аварии. — О. Я всегда хотел писать. Когда-то давно я учился в колледже журналистики, но всё пошло не так, как я планировал, поэтому я устроился на скучную офисную работу. — Так пиши, — Сириус медленно улыбнулся ему. — Иди на фриланс. Тогда ты сможешь делать столько, сколько захочешь. Ремус не знал, что ответить на это, но в том, как Сириус смотрел на него, было что-то такое любящее, такое искреннее, будто он не сомневался, что Ремус может сделать всё, что задумает. Неловкий момент прерывается, когда кто-то роняет гантели, напоминая Ремусу, что они не одни и находятся здесь не для того, чтобы смотреть друг другу в глаза. — Что-нибудь ещё болит? — спрашивает Сириус, качая головой. — Ещё что-нибудь хочешь растянуть? — Плечо. Оно беспокоит меня всю неделю. Сириус взглянул на него. — Хочешь, чтобы я посмотрел? Сядь вот сюда на скамейку, я осмотрю. Ремус кивает, поднимается и садится на одну из скамеек. Сириус встаёт рядом, и пульс Ремуса учащается. — Я сейчас прикоснусь к тебе, — говорит Сириус, и Ремус мягко смеётся. — Хорошо. Спасибо. Сириус кладёт руку на плечо Ремуса и начинает массировать его пальцами, разминая особенно упрямый узел. Это немного больно, но приятно. — Стресс? — спрашивает он. — Хм? — Ты чувствовал себя напряжённым? У тебя много напряжения в плечах. Что бы ни сделал Сириус, плечо Ремуса сразу же почувствовало себя лучше. — Я вообще немного нервный, — признаётся он. Сириус издаёт горловое "хм", закончив разминать узлы, но его большой палец рассеянно скользит по мышцам, туда-обратно по хлопковой ткани футболки. Ремус не уверен, что Сириус осознаёт, что делает это: в этом нет ничего сексуального, но для Ремуса это кажется чистой близостью и нежностью, и он не собирается ничего говорить. Он закрывает глаза и тяжело вздыхает. — Лучше? — спрашивает Сириус чуть хриплым голосом. Ремус не решается говорить из-за кома в горле и просто кивает. — Ну, ладно, — говорит Сириус. Их занятие затянулось на двадцать минут, и он, похоже, никуда не торопится. — Отпущу тебя. Обратно к... не знаю, с кем ты живёшь? Ремус пожимает плечами. — Один. — Он краснеет. — А ты? — Тоже один, — Сириус слегка грустно улыбается. — Я пытался освоить интернет-знакомства, но, кажется, подаю не те сигналы. Мне бы хотелось чего-то долгого, но все остальные, похоже, хотят… ну, знаешь, просто интрижки. — Понятно, — кивает Ремус. — Либо это, либо я просто не очень привлекателен. Ремус недоверчиво смеётся. — Ты прав. Высокий, темноволосый и красивый — очень непривлекательное сочетание. Сириус сильно краснеет. И Ремус официально погиб...

***

Ремус справляется с этим единственным известным ему способом: напивается вдребезги. Ему требуется шесть попыток, чтобы набрать номер Марлин. — Можешь приехать и забрать меня? Я слишком много выпил. Она быстро появляется в баре, и принесённый ею кофе немного помогает от тошноты. — Ну? — спрашивает она, садясь рядом. — Я попал в беду. — Подробнее. — Моя маленькая, неудобная, но в конечном итоге очень управляемая влюблённость больше не маленькая и не особенно управляемая. Она усмехается. — Это происходит! — Я по уши в этом. — Ура! — Нет, не ура. Никакого "ура" и в помине. Это ужасно. Я постоянно думаю о том, чтобы сделать его счастливым; мог ли бы я сделать его счастливым. Он заползает в мои мысли и просто стоит там, делая чертовы… сгибания бицепсов. Это беспрестанно и звучит ужасно, но я, чёрт возьми, обожаю это. Мне нравится, что он в моих мыслях. Мне нравится... ну, почти всё в нём. Всю свою чертову неделю я просто жду с нетерпением, когда увижу его снова. — Ой. — Нет, Марлин. Не "ой". Это глупо и приторно, и я ненавижу это. Это как быть в ромкоме, но в моём "ром" не так много "ком". — Он допивает остаток пива и отрыгивает. — И "ком" тоже не так много, если уж быть точным. Откровенно говоря, это больше похоже на фильм о зомби, где меня в конце разорвут в клочья. — Звучит кроваво. — Да, думаю, это неизбежно, к сожалению. — Он кладёт голову на плечо Марлин. — Я не уверен насчёт твоего шарфа, — говорит он, став жертвой "сока правды", — он весь мятый. — Он таким и должен быть, — говорит она. — Он мятый по задумке. — Как мошонка. — Гм. — В любом случае! — Он машет рукой перед её лицом. — Перестань говорить о мошонках, у меня кризис. — Почему, собственно? — Из-за моих сочных, дрожащих боков. Он же настоящий греческий бог. Почему он мной заинтересовался, когда у меня так много толстых, дрожащих складок? — У меня тоже полно сочных, дрожащих складок, — с нежной укоризной говорит Марлин. — И ты при этом сексуальна, — кивает он. — Вот именно. Я сексуальна благодаря им. Понимаешь? — Да, — кивает он чуть слишком оживлённо. — Понимаю. И вот в чём суть… Он замирает, отвлекшись на мужчину, проходящего мимо в куртке из мини-дисков. — В чем дело, милый? — Ах, да. Дело в том, что, как бы глупо это ни звучало, несмотря на все мои сочные, дрожащие места… — он глубоко вдыхает. — Он может полюбить меня в ответ. Марлин смотрит на него немного печально. — Это совсем не глупо. — Что? — Он был уверен, что она рассмеётся ему в лицо. — Думаю, ты прав. Ты обворожителен, когда вытаскиваешь голову из собственной задницы. Какие у тебя улики? — Пара мелочей. Он перестал записывать клиентов сразу после меня. Думаю… может быть, он просто хочет побыть со мной подольше. Ему действительно нравится. Он хочет остаться. — Потому что ты весёлый. Привлекательный. И у тебя сейчас растет что-то вроде бороды, что мне втайне очень нравится. Ты, если честно, просто великолепен. И к чёрту Каллума, к чёрту ту чёртову аварию и всех, кто внушал тебе, что ты недостоин настоящей, большой любви. Он смотрит слишком пристально, и Марлин будто раздваивается перед глазами. — Ты закончила? — Почти. Просто… я надеюсь, что он действительно в тебя влюбится. Пусть унесёт тебя с твоих огромных клоунских ног и задарит вниманием. Это было бы охренительно прекрасно. Он хмурится. Потому что она, как всегда, права.

***

Год пролетел незаметно, и вот, уже прошло шесть месяцев с тех пор, как они встретились. Ремус сбросил половину веса, и больше не чувствует себя измотанным. Это больше не цель — он стал сильнее, выносливее. И главное — ему просто весело. — Но диетическая часть меня все еще не вдохновляет, — говорит он Сириусу в промозглую субботу. — Не так уж часто можно есть рыбу и жареные овощи, не чувствуя себя немного больным. — Могу помочь, — отвечает Сириус. — Научу, как разнообразить. Я готовлю много вкусного — могу показать любимые рецепты. У Ремуса сжимается сердце. — В зале это вряд ли реализуемо, — аккуратно говорит он. — М-м. Но я могу прийти к тебе. — О, — тупо говорит Ремус. — Нет, все в порядке. Забудь, это было глупо… — В субботу? — перебивает он, стараясь звучать спокойно. Сириус долго на него смотрит. Он слегка машет Ремусу, затем поворачивается, борясь с улыбкой, чтобы поприветствовать следующего клиента. — В субботу.

***

Ремус проводит весь день, пытаясь подготовить квартиру. Он выходит, чтобы купить несколько ароматических свечей, чтобы убедиться, что в квартире приятно пахнет, но затем у него случается кризис уверенности в себе, как будто слишком много свечей сделают его похожим на сексуального извращенца. — У нормальных людей бывают свечи? — спрашивает он Марлин, когда она надевает серьги. — У некоторых — да. Но это не обязательное условие. — Ладно, — фыркает он, уже переходя к навязчивым мыслям о том, нужно ли постирать его диванный чехол. Марлен ушла на ночь, когда пришел Сириус, и они принялись готовить ризотто с жареной мускатной тыквой и дал для заморозки. — М-м-м, — грубо говорит Сириус, делая глоток восхитительного варева, кипящего на плите. На его плече висит кухонное полотенце, и он напевает, танцует и режет что-то уже целый час. — Отличный суп. Попробуй. Он протягивает ложку Ремусу, который наклоняется вперед и пробует. — О, мой тыквенный господин… Сириус смеётся громче, чем шутка того заслуживает. — Очень вкусно, — честно говорит Ремус. — Ты — кулинарное чудо. — Полностью согласен, — сияет Сириус. — Скромность — не мой конёк. Волосы у него завязаны сзади, на нем обтягивающая черная футболка. Джинсы. Есть что-то совершенно захватывающе прекрасное в том, чтобы видеть его в джинсах, и это лишь наполовину объясняется тем, как они обтягивают его бедра. — Сегодня была последняя тренировка с Майком из "Men’s Health", — говорит Сириус. — Непросто, наверное, отпускать кого-то, кто больше не нуждается в тебе? Сириус пожимает плечами. — Некоторые клиенты остаются на многие годы. Другие просто хотят стать более уверенными, используя все тренажеры в зале, и остаются всего на несколько недель. Оба варианта хороши. Я никогда не обижаюсь, когда кто-то уходит, — он открывает горшочек с майораном и вдыхает запах. — Как думаешь, кем ты можешь быть? — Я не останусь еще на несколько недель, — говорит ему Ремус, пытаясь каким-то образом перевести разговор на то, что может быть, а может и не быть между ними. Он хочет донести, что не собирается вставать и уходить. Что он хочет продолжать видеться с Сириусом любым возможным способом. Но Сириус выглядит так, будто его ударили. — Правильно. Ну, это хорошо. Я могу продолжать... видеть тебя в спортзале. Помогать тебе. В спортзале. Это... это хорошо. Ремус, который полностью уверен в том, что Сириус находится в его невзрачной маленькой квартирке и что на этот раз они носят более яркую одежду, чем обычно, не хочет видеть его просто в спортзале. Пытаясь показать ему, он открывает бутылку вина и наливает им обоим по бокалу. Сириус берет свой бокал вина и садится за кухонный стол. Он смотрит на некоторые книги там: учебники Ремуса из университета. Глаза Сириуса загораются. — Ты пишешь? — Да. Некоторые редакционные мелочи. Я собираюсь посмотреть, получится ли у меня с ними что-то. Кто знает, но если я не попробую, я ничего не потеряю, не так ли? Сириус одобрительно кивает. — Ты сможешь их прочитать, когда я закончу, — говорит Ремус, возможно, слишком тихо, но Сириус выглядит так, будто выиграл в лотерею. — Тебе просто нужно спамить каждую статью. Держу пари, что ты пишешь очень хорошо. Ремус скромно пожимает плечами. — Я начну по чуть-чуть. — Тебе нужно намного больше верить в себя, — говорит Сириус, и внутри Ремуса включается что-то защитное. — Я потерял все, — говорит он категорически. — Это не так просто, Сириус. Я не могу просто... Ты можешь хотя бы начать понимать? — Нет, — Сириус смотрит прямо. — Но я знаю, что такое — уйти от своей прошлой жизни. — Что ты имеешь в виду? — Я не всегда был физиотерапевтом, Ремус. Был другой я. Я был менеджером хедж-фонда в городе. И у меня был паршивый парень, из-за которого я чувствовал себя не в безопасности. И мне пришлось уйти. Я бросил все это. Ремус не может не чувствовать, что если он не знал этого о Сириусе, возможно, это показывает, что они вообще не знают друг друга. Не совсем. Не дальше беззаботной болтовни в спортзале. — Прости. — Я не злюсь. Мне жаль, что это произошло, конечно. Но мне не жаль, что я ушел. Никогда не извиняйся за это. Ты не в порядке, Ремус. Тебе нужно разобраться с тем, что с тобой произошло, потому что никто не сделает этого за тебя. Ты можешь не уважать себя, но ты должен продолжать это делать. — Ты так думаешь? — Думаю, — он встает, делает шаг вперед, хватает мешковатую футболку Ремуса и смотрит на него снизу вверх, его винно-красные губы слегка приоткрыты. Когда он моргает, его ресницы отбрасывают красивые тени на его щеки, и сердце Ремуса бежит со скоростью мили в минуту. Сириус бросает взгляд на губы Ремуса, всего на мгновение. — Очень даже думаю. Сириус делает глубокий вдох, подается вперед, а Ремус инстинктивно закрывает глаза. Кто-то стучит во входную дверь и пугает их обоих. Они виновато отскакивают друг от друга, как раз когда поворачивается ключ, и Марлен выходит в коридор. — О, — она переводит взгляд с одного на другого. — Эм, привет. — Привет, Марлин, — говорит Сириус, спокойный как никогда, с красными щеками. — Рад снова тебя видеть. Хочешь супа? Он вкусный. Тут всем хватит. В любом случае, мне пора идти. Ремус вскакивает. — Сколько я тебе должен? За еду, за… — голос дрожит. И ладно, эта часть неловкая. — За твоё время? Сириус выглядит так, будто сейчас заплачет. — Ничего. Ты мне ничего не должен, Ремус. Это неправда. Ремус должен Сириусу больше, чем он может себе представить. Но он не может ему сказать, потому что слова застревают в горле, словно нагретая солнцем ириска. Входная дверь щелкает и закрывается, Марлин стоит и смотрит на него. — Я что, только что обломала тебе кайф? Ремус, чье сердце все еще колотится, шарит в кармане с остатками старой салфетки. — Возможно. — И ты пытался заплатить ему за свидание? Он моргает, сползает по дверце шкафа и садится на пол. Он смотрит на полупустой бокал Сириуса. — Это тоже возможно. Она фыркает и садится рядом с ним. — Ты в порядке? Он упирается подбородком в колени: — Я в порядке? Не уверен. Нога работает прекрасно, но голова... — Ну, я полагаю, это потому, что это не фильм "Hallmark". Ты не можешь быть спасен только потому, что в твою жизнь вошел симпатичный мужчина и одарил тебя лучшей подвижностью и новой упругой задницей. Тебе предстоит еще много работы. — Что бы я делал, если бы тебя не было рядом, чтобы собрать все осколки моей сломанной маленькой жизни? — Может быть, ты бы немного научился жить, — подмигивает она и целует его в щеку. —Или, может быть, ты бы поступил благоразумно и обратился к психотерапевту. Что тебе, кстати, и следует сделать. Завтра, например. — В твоих словах столько смысла. — Чертовски верно. А теперь налей мне еще немного этой дряни.

***

В шесть утра всё выглядит иначе. Нет машин на дороге. Первый поезд пуст. Всё окутано тихой, мирной тайной. Если он может сделать это в шесть утра, когда никто не смотрит, то, возможно, он сможет сделать это и в более подходящее время. Он единственный в раздевалке и быстро переодевается в плавки. Идёт полупрыжком, босиком по холодной плитке, пока не выходит к бассейну. Садится, свесив ноги в воду, а потом скользит в бассейн. Вода прохладная, он закрывает глаза и слушает, как она шумит. Плывёт туда и обратно, туда и обратно — монотонно, умиротворяюще. И этот маленький акт непокорной храбрости ощущается как выбор, где не оставалось выбора больше года. Выбор оставить всё позади. Начать заново. Проявить к себе доброту — тоже выбор. Неожиданно, в уме мелькает образ Сириуса. Что ещё он бы делал, если бы мог выбирать?

***

Он чувствует прилив невероятной смелости. Потому что, возможно, ворчливые мысли Ремуса верны; возможно, они не знают друг друга. Возможно, Ремус все это ужасно неправильно понял, и они окажутся полной катастрофой, но он так не думает. Он действительно так не думает. Потому что, честно говоря, Сириус понимает его удивительно хорошо, на самом деле. Вероятно, больше, чем кто-либо, кого он встречал после... Марлин? Боже. И это было десять лет назад, черт возьми. Ремус возвращается в раздевалку, бросает сумку в шкафчик и возбуждённо стучит по нему. Никто на тебя не смотрит, — повторяет он про себя как мантру, — никто на тебя не смотрит. Он достаёт плавки из сумки и внимательно их разглядывает. Женщина в магазине сказала, что это одна из популярных моделей. Он решил ей довериться. Он раздевается и засовывает ноги в плавки, одну за другой. Он решает пропустить ту часть, где он смотрит на себя в зеркало и мучается над тем, правильный ли выбор он делает, и вместо этого он надевает кроссовки и выходит на площадку. Никто на тебя не смотрит. Но когда Сириус замечает его, он определенно смотрит. Гордо, довольно, немного покровительственно. Сердце Ремуса разбивается на тысячу маленьких кусочков, потому что, черт возьми, он хочет этого взгляда все время. — Смотри на себя в этих плавках! Ты выглядишь потрясающе, Рем — Ремус подходит прямо к нему и останавливается, немного наклоняется, чтобы они смотрели друг другу в глаза. — Хочешь сходить со мной на свидание? Глаза Сириуса расширяются, и он делает шаг назад, что, вероятно, не является лучшим знаком, но за копейки он получает подтянутого персонального тренера. — Что ты имеешь в виду? — Сегодня вечером. Хочешь, я приглашу тебя на ужин? Выражение лица Сириуса становится сложным. — Я… я не могу вступать в романтические отношения со своими клиентами. — Я знаю, — кивает Ремус, чувствуя себя немного взволнованным и вспотевшим. — Я ужасно это понимаю. — Тогда что? Что ты собираешься делать? Ремус нервно смеётся и ерзает пальцами у бёдер. — Наверное, уволю тебя. Глаза Сириуса раскрываются ещё шире, но Ремус ещё не закончил: — Тогда я перестану быть твоим клиентом и смогу пригласить тебя на ужин, — он делает паузу, хлопает пятками как кокетливый викторианец, — И в подходящий момент я хотел бы тебя трахнуть, глупышка, если ты к этому готов. — Господи, — выдыхает Сириус, осматриваясь, чтобы убедиться, что никто не слышит. — Ладно, — снова, словно пытаясь успокоиться. — Вот это да, ладно. — Если тебе это подходит. Сириус смеется тихо, безумно. — Да. О да, меня это очень устраивает. Пожалуйста, уволь меня и пригласи на ужин. — И трахни меня до упаду, — добавляет Ремус, потому что ему кажется важным четко обозначить свои намерения. Марлин бы гордилась, что он чётко выразил всё словами. Сириус издает тихий, восхитительный смешок. — И трахни меня до упаду. Звучит прекрасно. Ремус позволяет своим глазам блуждать по нему. И после месяцев попыток не позволять своим глазам блуждать по нему, Сириус действительно представляет собой одетый в лайкру вид для воспаленных глаз. Ремус хочет сорвать все это зубами. Он сглатывает. — Не уверен, что в этом будет что-то прекрасное, — говорит он. — Боже, — снова шепчет Сириус. — Но я заплатил за эту тренировку, так что попрошу тебя сохранить свой профессионализм еще совсем немного. Сириус смотрит на плавки Ремуса. Ремус думает, насколько чётко видно твёрдый член через тонкую ткань. Сириус сглатывает. — Я думаю, могу это сделать. Но им не удается продвинуться далеко, потому что они продолжают улыбаться друг другу и смеяться. Вскоре после тренировки Джеймс проходит мимо Ремуса возле тренажёров и останавливается. — Сириус в раздевалке репетирует фразы для ужина. Это связано с тобой? У Ремуса болит рот от улыбки, но он умудряется выдавить: — Эм… — Понятно, больше ничего не говори, — Джеймс выходит, но останавливается. — Береги его, ладно? Я знаю, он может быть... — Я не причиню ему вреда. — Убедись, что так и будет. Тем же вечером Ремус поднимается по ступенькам к квартире Сириуса, нервное возбуждение гудит в нем. Сириус открывает дверь прежде, чем он успевает постучать, и Ремус входит в коридор, чтобы помочь ему надеть пальто. Он поворачивается, чтобы провести его обратно наружу, но Сириус тянет его за руку и смотрит на него секунду. Он встает на цыпочки и прижимается легким поцелуем к губам Ремуса. — Ладно, теперь можно идти, — улыбается он и выбегает наружу. — Зачем это? — смеётся Ремус, спускаясь вслед за ним по лестнице. — Иначе я бы думал об этом всю ночь, — говорит Сириус с подмигиванием. — Теперь я смогу расслабиться и насладиться нашим свиданием. Разговор лёгкий, всё просто. Кажется, будто они это уже давно практикуют. — Я начинаю терапию на следующей неделе, — говорит Ремус, уплетая говядину по-бургундски. — Рад это слышать. — Сириус протягивает руку и сплетает пальцы их рук. — И я слышал, что ты перешёл к Лили? — Не думаю, что это будет так уж весело. — Но, возможно, ты сможешь лучше сосредоточиться. — М-м-м. — Ремус проводит большим пальцем по нижней губе Сириуса. — Меньше отвлекающих факторов. В конце вечера Ремус провожает Сириуса домой. — Ну, мы дошли, — говорит он, когда они выходят к его квартире. — Да, — соглашается Сириус. — Я провел такой хороший вечер. Сириус смотрит на него с надеждой. — Я тоже. Не кажется ли тебе странным, что мы провели весь день вместе, и всё равно этого недостаточно? Ремус, который не уверен, что когда‑либо ему этого хватит, гладит большим пальцем по обнажённой ключице Сириуса. — Ещё по одной? Они направляются в винный бар, и там все прекрасно, пока кто-то не проливает полный бокал вина прямо на колени Ремуса. Он воспринимает это нормально, но это резко обрывает их вечер. — У меня почти инстинктивная потребность принять душ, — говорит он Сириусу, надеясь, что тот не воспримет это как оскорбление. — Ты можешь принять душ у меня, если хочешь. Я пока не готов тебя отпустить. У меня есть хорошие пушистые полотенца, а в холодильнике есть сыр бри. По венам Ремуса идет електрический ток. — О. Сириус застенчиво улыбается. — Да? — Да. Сириус аккуратно его проводит, показывает ему ванную и вручает полотенце, которое, действительно, очень пушистое. Ремус становится под душ и закрывает глаза, пока почти слишком горячая вода снова делает его новым. Он кристально чист и уже почти закончил принимать душ, когда раздается тихий, но отчетливый стук в дверь. Сердце в горле, но он кричит: — Входи! Сириус просовывает голову в дверь и, улыбаясь, спрашивает, может ли он присоединиться. Это решительное «да», и события быстро развиваются, достигая кульминации в том, что Ремус сажает его на край ванны, отсасывает ему как сумасшедший и скользит пальцем внутрь него, пока он не начинает бормотать и бессмысленно выплескивать содержимое в глотку Ремуса. Сириус, выжатый до последней капли, кладёт голову на плечо Ремуса. — Я рад, что зашёл, — говорит он. — Я стоял у двери целую вечность, собираясь духом. — Прости, если слишком увлёкся, — Ремус смеётся тихо. — Но я просто очень… хотел тебя. Усталый рот Сириуса подходит и медленно целует. — Никогда не извиняйся за это. Ремус поднимает его, они целуются ещё. Сириус отстраняется и смотрит ему в глаза. — Я бы не смог сделать это полгода назад, — говорит Ремус, все еще немного смущаясь, но по выражению лица Сириуса он понимает, что ему нравится, как он выглядит. Сириус убирает прядь мокрых волос со лба Ремуса. — Ты тогда тоже выглядел великолепно. — Ты действительно так думаешь? Сириус фыркает. — Да ладно, у меня есть глаза. — Давненько я так не был в восторге. — Тебе понравилось? — Безумно. — В любом случае, суть в том, что я думал, что ты потрясающий. Тогда тоже. Я думал, что это будет огромным испытанием для моего характера; что мне нужно будет найти какую-то сверхчеловеческую силу, если я... не влюблюсь в тебя. Я с треском провалился, кстати. Имею примерно столько же сдержанности, как непослушный щенок. Ремус на секунду задумался. — В первый раз, когда ты меня увидел, ты просто нахмурился. — Это был я, теряющий голову. Ясно же! Я это явно показывал! Ремус смеётся, почти не веря. Он наклоняется и утесняет лицо в мокрой шее Сириуса. — У меня такое чувство, будто ты меня воскресил, — шепчет он, в кожу. — Нет, ты сам себя воскресил, — уверяет Сириус. — Я всего лишь держал штурвал. Ремус держит его близко, трогает его везде, где может, их мягкие члены соприкасаются, словно они делают это уже целую вечность. Но это не останавливает дрожь, пробегающую по его телу. — Пошли, — Сириус берёт его за руку. — Если тебе нравятся эти полотенца, ты просто сойдёшь с ума, когда я дам тебе мой халат.