Правила помощи

Музыка била в виски, смешиваясь с гомоном голосов. Сынмин протиснулся сквозь толпу на вечеринке у Чана, ища знакомые лица. И нашел. Минхо. Он стоял у барной стойки, откинув голову назад со смехом, подсвеченный разноцветными лучами. Что-то в его расслабленной позе, в уверенном наклоне головы, в теплом свете, падавшем на скулу – заставило сердце Сынмина сделать нелепый кульбит. Это чувство, давно знакомое и тщательно прятанное, вспыхнуло с новой силой. "Он так прекрасен," – мелькнула глупая, пьяная (а он еще и не пил толком) мысль. Сынмин отвел взгляд, чувствуя, как щеки наливаются жаром. Вечеринка тем временем набирала обороты, а алкоголь лился рекой. Сынмин, обычно сдержанный, поддался общему настроению. Один коктейль, второй... Мир стал мягче, границы размытее. Смех Минхо, его случайные прикосновения к плечу, когда он проходил мимо – все это звенело в Сынмине, как натянутая струна. Они почти не разговаривали, но присутствие старшего гипнотизировало. Конец вечеринки наступил внезапно. Гости расползались по домам. Сам Чан, покрасневший и слегка шатающийся, огляделся. Его взгляд упал на Сынмина, который пытался сосредоточиться на том, чтобы застегнуть молнию на куртке, и на Минхо, сидевшего в углу дивана с остекленевшим взглядом. - Сынмин-а, – Чан подошёл и положил тяжелую руку ему на плечо. – Ты вроде более-менее? Отвези, пожалуйста, Минхо домой. Он совсем на дне, а я сам скоро рухну, - Чан показал большими пальцами вниз и глупо ухмыльнулся. - Его адрес знаешь? Сынмин кивнул, глотая комок в горле. Отвезти Минхо домой. Одного. В его квартиру. Алкоголь притупил осторожность, но не заглушил трепет.

***

Дорога была туманной. Минхо бурчал что-то невнятное на заднем сиденье такси, потом почти отключился. Сынмин, дрожащими руками, оплатил проезд и, подхватив старшего под руку, поволок его к лифту, потом по коридору. Минхо был тяжелым, его тело горячим и расслабленным. "Ключи... ключи, хён," – шептал Сынмин, роясь в карманах куртки Минхо. Наконец дверь открылась. Он втащил Минхо в прихожую и прислонил к стене, чтобы перевести дух. В темноте квартиры пахло дорогим парфюмом и чем-то неуловимо Минховским. И тут Минхо открыл глаза. Не сонные, не мутные, а глубокие, темные, полные какого-то животного инстинкта. Взгляд скользнул по лицу Сынмина и задержался на губах. Сынмин замер. - Минни... – голос Минхо был хриплым, низким, обволакивающим. Прежде чем младший успел что-то понять или сказать, Минхо двинулся. Неловко, но стремительно. Он прижал Сынмина спиной к еще не закрытой двери, всем весом своего тела. Горячее, тяжелое дыхание обожгло шею. "Хён, стой, ты пьян..." – попытался протестовать Сынмин, но руки Минхо уже скользили под его футболкой, а губы прижались к чувствительной коже под ухом. Поцелуй. Потом еще один. Жадный, влажный. Затем – резкий укус, засос. Сынмин вскрикнул от неожиданности и боли, смешанной с запретным удовольствием. Он попытался оттолкнуть, но Минхо был сильнее, его движения – властными, не оставляющими выбора. Алкоголь и давнее влечение сделали свое дело. Сопротивление угасло. Сынмин закрыл глаза, отдаваясь волне, накатывающей изнутри. Хотя бы сейчас... Хотя бы этот момент... Он обвил руками шею Минхо, отвечая на поцелуи с такой же жадной отчаянностью. Дверь захлопнулась за их спинами сама собой.

***

Сынмин проснулся первым. Солнечные лучи резали глаза. Он лежал в незнакомой кровати, голый, с телом, ломящим от непривычной нагрузки и синяков (отпечатки пальцев Минхо на бедрах были видны отчетливо). Рядом, лицом к нему, спал виновник этих самых синяков. Спокойный, почти невинный. Сынмин замер, наблюдая за подъемом и опусканием его грудной клетки. Сердце бешено колотилось – от стыда, от восторга, от ужаса перед тем, что будет, когда Минхо проснется. Он не стал ждать. Осторожно, как вор, слез с кровати. Нашел свою разбросанную одежду. Одевался быстро, дрожащими руками. Взгляд упал на спящего Минхо. Он даже не заметит, что я ушел. Горькая мысль. Сынмин на цыпочках вышел из спальни, притворил за собой дверь квартиры. Тишина утра встретила его как обвинение.

***

Несколько недель спустя... Корпоратив. Снова шум, музыка, алкоголь. Но Сынмин стоял у стены, сжимая бокал с теплым соком, чувствуя себя чужим. Его взгляд, как магнит, притягивался к Минхо. Тот был в центре внимания. Смеялся, жестикулировал, его рука лежала на плече какой-то новой стажерки из маркетинга. Девушка заливисто смеялась, запрокинув голову, а Минхо наклонялся к ней, что-то шепча на ухо. Игривый, флиртующий, свой. Острая, жгучая игла вонзилась Сынмину под ребра. Ревность. И боль. Унизительная, тошнотворная боль. Ведь всего пару ночей назад этот же Минхо, тяжело дыша, впивался губами в его шею, его руки сжимали его бедра... А сейчас он смотрел на Сынмина как будто сквозь, как на пустое место. Сынмин не выдержал. Он поставил бокал и быстрым шагом направился к выходу из зала, к уборной. Ему нужно было умыться. Перестать задыхаться. Он только успел наклониться над раковиной, брызгая холодной водой на лицо, когда дверь туалета открылась и вошел Минхо. Без той девушки. Его лицо было спокойным, деловым. Он подошел к соседней раковине, посмотрел на Сынмина в зеркало. - Выглядишь бледным. Перебрал? – голос был ровным, без тени ночной хрипоты или тепла. Сынмин выпрямился, вытирая лицо бумажным полотенцем. - Нет. Просто душно. - он не стал смотреть в зеркало. Минхо помыл руки, неторопливо вытер их, а затем повернулся, облокотившись о раковину. Его взгляд скользнул по Сынмину – оценивающе, отстраненно. - Слушай, – начал он, и тон его изменился. Стал чуть ниже, практичнее. - Та ночь у меня... Она была хороша. Сынмин похолодел. Он не ожидал, что Минхо заговорит об этом здесь. - Мы оба взрослые люди, – тем временем продолжал Минхо, как будто обсуждал деловой контракт. – И у нас есть... потребности. Ты явно не против. - Он кивнул в сторону Сынмина, его взгляд на секунду задержался на вороте рубашки, прикрывавшем почти исчезнувший засос. - Мы можем помогать друг другу. Без лишних вопросов, без обязательств. Удобно же? Предложение повисло в воздухе, тяжелое и циничное. Секс без всего. Как услуга. Сынмин чувствовал, как ревность и боль сжимаются в комок горечи у него в горле. Но в глазах Минхо не было ничего, кроме холодного расчета и уверенности в согласии. *Он думает, я соглашусь на это? После того, как он...* Но Сынмин увидел в зеркале свое собственное отражение – растерянное, с лихорадочным блеском в глазах. И он понял, что его тело, преданное сердце, уже кричало "да". Просто чтобы снова быть рядом. Чтобы снова почувствовать его прикосновения, пусть даже и такие. - ...Ладно, – тихо выдохнул Сынмин, глядя в раковину, а не на Минхо. Уголок губ Минхо дрогнул в подобии улыбки. - Отлично. Я позвоню. Он поправил манжет рубашки и вышел из туалета, оставив Сынмина одного с чувством, что он только что продал кусочек своей души.

***

Еще несколько месяцев спустя... Тот же полумрак. Тот же запах их тел. Та же кровать. Но на этот раз Сынмин не лежал, прижимаясь к спящему Минхо. Он сидел на краю, уже почти одетый, спиной к старшему. Тишина гудела в ушах. Минхо зашевелился. - Мм... Уезжаешь? – сонно пробормотал он. - Да, – ответил Сынмин. Голос его звучал ровно и неожиданно твердо. Он встал и повернулся. Минхо, приподнявшись на локте, смотрел на него сквозь сонную дымку, но что-то в позе и взгляде младшего заставило его насторожиться. - Что-то не так? – спросил Минхо, уже более бодро. Сынмин глубоко вдохнул. Месяцы боли, ревности, унижения, ночных звонков "приезжай, помоги снять напряжение" и ледяного отчуждения днем – все это слилось в одну ясную, неоспоримую истину. Он больше не может. - Нам нужно это прекратить, Минхо-хён, – сказал он четко, глядя прямо в глаза старшему. Никакой дрожи. Никаких оправданий. Просто констатация. Сон как рукой сняло. Минхо сел, натянув простыню на бедра. Его лицо стало каменным. - Что? Что прекратить? О чем ты? - Это. Все это, – Сынмин махнул рукой, охватывая кровать, комнату, их порочную договоренность. - Наши... встречи. Наш "договор о помощи". Я больше не хочу в этом участвовать. Тишина натянулась, как струна. Минхо встал с кровати. - Ты серьезно? Сейчас? После всего? – в его голосе зазвенели нотки возмущения и... недоверия. Он не ожидал такого поворота. - Серьезно, – подтвердил Сынмин. - Это стало невыносимым. Ты звонишь – я приезжаю. Ты хочешь – я здесь. А потом? Назавтра ты смотришь сквозь меня. Флиртуешь с кем угодно на моих глазах. А я должен улыбаться и делать вид, что мне все равно, - он сделал шаг к двери. - Но мне не все равно. И я больше не буду это терпеть. Все кончено. Минхо шагнул вперед его лицо исказила злость. - Так вот о чем ты... О ревности? - ядовитая усмешка слетела с его губ. - Мы же договорились - никаких привязок! Ты что, передумал? Решил, что я твоя собственность? Сынмин не отступил. Он выдержал его взгляд. - Нет. Я решил, что я – не твоя собственность. Не твой способ снять стресс по вызову. Я устал чувствовать себя невидимым днем и нужным только ночью. - он взялся за ручку двери. - Просто оставь меня в покое. Он открыл дверь. Холодный воздух из коридора ворвался в комнату. - Стоять! – рявкнул Минхо, но в его голосе, сквозь злость, пробивалось что-то еще – растерянность. - Куда ты? Мы не закончили разговор! - Разговор закончен, хён, – Сынмин не обернулся. – Считай наш "договор" расторгнутым. Дверь закрылась за ним с мягким, но окончательным щелчком. Минхо остался стоять посреди комнаты. Злость все еще бушевала в нем, но щелчок замка отозвался внутри ледяной пустотой. Он оглядел комнату. Смятую простыню, где только что лежал Сынмин. Он машинально подошел, коснулся ткани. Она еще хранила тепло. Его тепло. Рука Минхо сжалась в кулак. Почему? Что он сделал не так? Они же договорились! Обида, острая и детская, подкатила к горлу. *Как он мог?* А потом – волна паники. Что теперь? Завтра? Как смотреть на него? Как жить без этих ночей? Без его прикосновений, его тихих вздохов, его... его присутствия? Без этого странного чувства правильности, которое возникало только когда Сынмин был рядом, особенно вот так, после? Он потерял что-то важное. Что-то, без чего эта комната вдруг показалась огромной и очень холодной. Что-то... свое. Родное? Любимое? Слово "любимое" обожгло сознание, как раскаленное железо. Минхо резко отвернулся от кровати, как будто его укусили. Нет. Не может быть. Это просто привычка. Привычка к удобству. К его телу. К... К нему. Он посмотрел на дверь. На то место, где только что стоял Сынмин. И впервые за все их странные, запутанные, мучительные встречи, Минхо почувствовал не зов плоти, а сжимающую, удушающую тоску. И страх. Глухой, ледяной страх, что он только что своими руками вытолкнул за дверь нечто гораздо большее, чем просто удобного партнера. Что-то, что вернуть будет уже невозможно.