Вечер перестает быть томным

      — Господи, еще и стринги эти неудобные пиздец.       Агуни дернулся и уставился на него во все глаза. Он хотел сказать: «ты мог меня не оповещать о том, какие на тебе трусы». Но вместо этого он сказал:       — Ты что, надел стринги?       Как будто все, что ему интересно — в самом ли деле на нем стринги?       — Разумеется, — Нираги удивленно моргнул, — ты видел, как платье мою жопу обтягивает? Тут только стринги. Я же не хочу, чтобы была видна линия трусов.       Агуни знал, что он должен сказать: мне не интересно, как платье обтягивает твою жопу. Но он сказал:       — Не видел.       Нираги хмыкнул:       — Ну так посмотри.       — Спасибо, обойдусь, — Агуни пригубил шампанское и, заметив на Нираги чей-то весьма оценивающий взгляд, приобнял его за талию. Нираги чуть не свалился со своих каблуков.       — Если ты будешь постоянно меня мацать, на меня так и не клюнут, — цокнул Нираги. — Просто попроси и вдоволь полапаешь меня после.       — Я просто помогаю избавиться тебе от ненужного внимания, — процедил Агуни сквозь зубы и перевел взгляд на его лицо с живым, подвижным ртом, и умными, но будто бы всегда застывшими в какой-то вопросительной манере глазам. — Почему вообще взяли тебя?       — Потому что я его типаж. И потому что я умею стрелять.       — Ты программист.       — А ты думаешь, я не проходил военную подготовку? Я программист в военной части, позволь напомнить.       — Да уж тебя забудешь, — он отвел взгляд. Этого Нираги и его вертлявую походку, вечную взвинченность и странные подмигивания — это ты точно не забудешь даже после смерти.              Агуни вообще испытал странную семь эмоций, когда узнал, что на внедрение под прикрытием с ним отправят программиста. То есть, ну, ничего нового — работа не была опасной, стрелять Нираги умел, и делал это хорошо, а им-то нужно было просто лицо и парик, на которые указанный субъект бы клюнул. Нираги вписывался настолько — даже своим пирсингом! — что дурно становилось. Вот и взяли его. Агуни, в общем, не возмущался — не в его характере, к тому же было что-то странное во внутреннем возмущении, что он испытал от этой новости. Будто оно — больше о смущении. Но он только кивнул и принялся читать досье на субъекта. Его работа была скромной — сопроводить Нираги и просто следить за обстановкой. Почти выходной. Если не считать смокингов, которые Агуни терпеть не мог. И эти бабочки, которые его душили.       А потом он увидел Нираги. Он как-то позабыл ту строчку, в которой указывалось, что мужик предпочитает омег-женщин. Значит, из Нираги должны были сделать женщину. И Агуни смотрел на него тупым, смущенным взглядом, плохо понимая, как на это реагировать. Как-то он был уверен, что если нацепить на Нираги парик, то это будет травести дива на выгуле. Но Нираги оказался на девушку похож больше, чем сами девушки! Парик со светлыми волосами, огромные черные ресницы, делающие его взгляд томным, накладная грудь, облегающее платье, в которой его фигура не казалось привычно-угловатой, она вдруг сделалась плавной. А уж каблуки… на которых Нираги ходил с божьей помощью и, едва сделав пару шагов, вцепился в руку Агуни в руку и сказал:       — Это — сложнее винтовки. Я научился стрелять за два дня. Но к этим и за неделю не привык.       Агуни тупо кивнул, рассматривая его лицо. Какой кошмар, Господи…       А теперь еще этот вечер, на котором вообще все альфы решили продемонстрировать у них наличие вкуса, и рассматривали Нираги так, будто бы уже раком его поставили. Агуни это злило. И он не отходил от Нираги, трогал его, обнимал, прижимался ближе, оставляя на его одежде свой запах, а Нираги на него только удивленно смотрел. Просто мысль, что Агуни может испытывать сексуальное желание и, Боже упаси, ревновать, настолько дикая, что до нее даже сам Агуни не дошел, так что Нираги в эту сторону даже и не думал.       — Ты от меня всех альф отпугнешь, — фыркнул Нираги, приняв от официанта бокал.       — Всех? А что, тебе так нужны все? — выпалил Агуни быстрее, чем смог подумать.       Нираги приподнял бровь, пригубив шампанское.       — Тебе нужно покурить.       Агуни тупо кивнул. Да, сигарета ему не повредит. И он, немного топорно, отошел от Нираги, чтобы выйти на балкон. Нираги проводил его взглядом, вздохнул и отвел глаза. Едва ли он всем этим наслаждался больше Агуни. Стринги неприятно натирали, туфли — неудобные, корсет на талии так давил, что Нираги даже дышал через раз. В парике было жарко, косметику хотелось поскорее смыть. Господи, да это было просто невыносимо! А тут еще Агуни возле него так трется, что даже самый отъявленный Дон Жуан решит, что Нираги — омега крайне ревнивого и страстного альфы, и шансов тут быть не может. Нираги тяжело вздохнул, потерев жемчужное ожерелье на шее — он бы и рад был быть омегой такого альфы, омегой Агуни, но все знали, что Агуни просто не такой тип мужчин. Он думает только о работе, взгляд у него в пустоту и с омегами он если и бывает, то ясно, какой профессии. Нираги поморщился. Оставалось верить, что все они хотели Агуни так же, как и он.       Обведя зал скучающим взглядом, он приподнял брови, зацепившись за нужный силуэт и, собрав в кучу всю свою грацию и навыки хождения на каблуках, пошел к нему, смотря из-под ресниц. Мужчина, заметив его, весело приподнял брови. Нираги знал, что оказывал нужный ему эффект.       Агуни вернулся спустя две сигареты, пахнущий куревом, и все такой же хмурый. Он старался понять, что им руководит, что он чувствует к Нираги в этом маскараде и почему ему так сильно хочется снять с него этот дурцкий парик?! И все-таки посмотреть, как платье обтягивает его жопу… Но, не найдя никаких ответов, вернувшись в зал, он получил еще больше вопросов. И главный из них — почему его так злит, что кто-то обнимает Нираги, что Нираги смеется с чьих-то шуток? Почему ему это так невыносимо? Он нахмурился, сунув руки в карманы. Нираги ведь даже не от скуки флиртует, а по работе, с субъектом. Все по плану. Но Агуни бесила эта рука на его талии. Бесило, как близко Нираги к нему стоял, как прижимался своим юным, гибким телом к его — Агуни весь вечер таким же образом прижимал его к себе, и ему было этого мало, так что даже миг, проведенный Нираги в других руках, злил его. Он отвернулся, взяв шампанское. Но почему? Откуда эта злость? Агуни — свободный альфа, Нираги — свободный омега. Вот и все. Откуда эти эмоции? Он не понимал. Смутные догадки его только пугали тем, какими глупыми они были, но снова и снова посматривая на Нираги в чужих руках он чувствовал, как его пожирала такой силы злоба, что он был готов вот-вот сорваться и начать драться. Но он держался. Потому что все это глупо. Это очень глупо.       С божьей помощью он выждал, когда Нираги, красный от смеха, духоты, жара, вернулся к нему — Агуни едва не кипел. Кажется, он пробыл с ним больше получаса, и для Агуни это было невыносимо. Слишком долго! Что они там обсуждали?! Разве нужно было столько времени?! Кажется, Нираги болтал с ним дольше нужного! Но какая ему разница? Нираги — свободный омега. Свободный. Свободный.       Когда Нираги подошел к нему, пахнущий этим субъектом, Агуни тихо, раздраженно рыкнул. Нираги удивленно одернул руку и приподнял брови. Агуни сказал, будто ругаясь:       — Здесь душно и воняет.       Он имел ввиду: воняет от тебя. Другим мужчиной.       Нираги кивнул:       — Отвезешь меня домой? Я устал.       Он никогда не пытался флиртовать с Агуни — думал о том, как это будет глупо, к тому же, Агуни бы просто не заметил. И Агуни и не ждал подобного поведения, он бы и вправду счел его глупым, но сейчас он отчаянно нуждался в любом знаке, в любом движении его тела, чтобы понять… понять что?       Черт.       Он открыл перед ним дверь в машину, уселся на водительское. Ехали они молча. Нираги смотрел на подол платья. Когда он садился, оно так плотно впивалось в его живот, помимо корсета, что ему было сложно дышать. Туфли, кажется, натерли мозоль. Поморщившись, он снял наконец с себя парик, откинул его на заднее. Со вздохом облегчения отклеил ресницы, приклеив их к бардачку. На светофоре Агуни вдруг выпалил, зло и раздраженно:       — Так что, он тебе понравился?       Нираги застал в неловкой позе, когда хотел снять накладную грудь. Моргнул. Вместо этого распустил волосы — ощутил облегчение. Уточнил:       — Кто?       — Этот субъект.       Нираги причмокнул.       — Не знаю. Он симпатичный. Хотя дурно пах.       Дурно — это мало сказано. Агуни тошнило от этого запаха.       Нираги спросил:       — Ну и что с того?       Агуни нажал на газ. Машина скользнула вперед — Нираги посмотрел в окно, нахмурившись. Он не понимал, чего Агуни от него хотел и к чему были эти дурацкие вопросы. Если бы на месте Агуни был кто-то другой — Нираги бы просто подумал, что он ему симпатичен. Но это Агуни. Ему симпатичен только его пистолет. Не тот, что в штанах. Нираги все-таки вытащил накладную грудь. Осталось только избавиться от корсета.       — Ты что, вздумал тут раздеваться?! — гаркнул Агуни, злой, как черт, будто бы его бесил сам факт того, что Нираги сидел рядом. Нираги посмотрел на него.       — Ты можешь высадить меня, если я так тебя бешу.       — Блять, да дело не в тебе!       Нираги ничего не понимал. Он впервые видел, как Агуни психовал. И из-за чего?! На пустом месте! Они не провалили задания, Нираги нигде не лажанул, а Агуни психует из-за того, что Нираги снял накладные сиськи! Он что, виноват, что у него там все вспотело?       — Ты из-за ресниц? Я потом их уберу.       Агуни шумно выдохнул, прикрыв глаза и сильно сжав руль. Костяшки побелели. Перед глазами то темнело, то краснело. Он больше не мог контролировать себя, не мог сдерживать. Это было невыносимо.       — Дело в этом ебаном запахе. Меня сейчас вырвет.       Нираги моргнул и принюхался к себе. Духи почти выветрились. Остался его запах, немного пота, немного ноток того мужика.       — Я просто вспотел.       — Не делай вид, что не понимаешь! — взревел Агуни и, выругавшись, резко свернул, и уже через минуту он оплатил парковку.       Нираги моргал, глядя на свои руки. От торгового центра, возле которого они встали, падали то там, то сям яркие, цветные блики.       — От тебя пахнет этим хреном с горы. Меня это бесит.       Нираги поднял на него вопросительный взгляд. Запах был — да, конечно был, но он почти выветрился, остался слабыми нотками. Он не понимал, почему этот запах так злил Агуни. Но он слышал о том, что некоторые очень выдающиеся альфы порой могут увидеть конкурента в другом альфе и из-за этого беситься. Но конкуренты — это когда есть за кого бороться. А тут же не было, за ко…       Погодите-ка.       Нираги моргнул. Покраснел. Он вдруг так сильно занервничал, что не смог вымолвить и слова. Он никогда о таком не думал! И тем более не сейчас, когда он сидел, с уставшим макияжем, в этом платье, которое свисал с плоской груди, вспотевший. Он сглотнул. Разгладил складку на платье. Только и смог сказать:       — Ну и как ты хочешь это исправить?       Агуни посмотрел на него — напряженным, темным взглядом.       — Есть идейка.       Нираги удивленно приподнял брови. А следом Агуни схватил его за затылок и поцеловал, второй рукой крепко прижав к себе, так, что Нираги пришлось неудобно выгнуться, но он не думал о том, как заныла спина и правое бедро — первое, что он сделал, это обхватил его шею руками.       Нираги даже в поцелуе думал о том, как его бесит этот корсет — он едва дышит, а сейчас он и вовсе думал, что вот-вот потеряет сознание. Но он целовал его, не мог найти сил оторваться от этих губ, о которых даже мечтать было глупо. Агуни — явно равнодушен ко всем плотским утехам. Нираги ошибался. Кроме того, он классно целовался. Кроме того, он очень круто обнимался. Кроме того, Нираги хотелось плакать от того, насколько долгожданным это было.       Да, теперь он все понял. И чужой запах на себе, и то, как Агуни сейчас страстно сжимал его в своих руках, как водил ладонями по его телу, наминая, как, игнорируя неудобное пространство машины, прижимал к себе ближе — он всеми силами старался перекрыть чужой запах на нем. И Нираги понимал, почему.       Потому что Агуни хотел обладать им.       Осознание этой мысли почти обожгло. Он, Агуни, хотел его… Нираги никогда об этом не думал. Агуни не сделал ни одного намёка. Был холоден. Настолько, что даже на этом вечере Нираги так и не смог правильно прочесть ни одного жеста, хотя многие из них были достаточно однозначными.       Агуни отстранился от его губ, провел носом по шее, голодно выдыхая его запах — по коже Нираги прошлись мурашки.       И он просто отстранился. Сел обратно за руль, выехал из парковки. И поехал дальше. Нираги раздражённо на него посмотрел, одёрнул платье и отвернулся. Черт бы побрал этого Агуни! Обращается, как с вещью какой-то — поцеловал, потёрся и оттолкнул. Ну, свое дело сделал, зачем что-то ещё?! Нираги закусил губу, нахмурился, раздражённо глядя в окно. Господи, ну какой мудак! Он на него теперь даже не посмотрит! Он просто не заслужил такого омегу, как Нираги! Да за ним табуны бегают, даже на базе, а этот что из себя возомнил? И всю дорогу Нираги думал о том, какой Агуни мудак, и что теперь он даже здороваться с ним перестанет. Но почему-то сказал, когда Агуни припарковался у его дома:       — Зайдёшь на чай?       Агуни посмотрел на него. Нираги смотрел в окно, сжав губы, хмурясь.       Агуни сказал:       — Давай.       Нираги чувствовал себя дешёвой, отчаявшейся проституткой. Он вышел, хлопнув дверью. Снова поправил платье на груди. Моргнул. Да, он, определено, и выглядит, как дешёвая проститутка…       Они молча зашли в подъезд, Нираги вызвал лифт. Сжал клатч у бёдер, нахмурился. Агуни вдруг обнял его за талию и поцеловал в шею. Нираги шало заморгал, почти тут же поплыл. Господи, это невозможно. Агуни — обычный грубиян, неприятный мужлан, и его, Нираги, так ведёт с этих простых касаний. Он уже вдруг представил картину их будущего, где Агуни будет изредка к нему приходить, чтобы сухо трахнуть, а он, Нираги, даже эти подачки будет встречать со скулежом преданной псины. Нираги резко схватил его за руку, одёрнул. Он сказал:       — Я вдруг понял, что ничего не хочу, если у тебя нет серьёзных намерений.       Господи, какой кошмар, как ужасно пошло. Каким придурком он кажется Агуни? Заявить вот это, когда они всего-то один раз поцеловались, строить из себя девственницу, которая члена в глаза не видела… Нираги чувствовал себя придурком. Звякнул лифт. Нираги, чуть покачиваясь, как пришибленныей, вошел в него.       Следом — Агуни. Двери закрылись. Нираги ткнул в кнопку. Посмотрел вниз, в отражение зеркала напротив. На их ноги. Почему Агуни пошёл за ним? Потому что принял это идиотское правило? Или счел шуткой?       Нираги уже был идиотом в глазах Агуни, а быть идиотом, который к тому же мучается неизвестностью Нираги не хотел. Нираги сказал:       — Я не шутил вообще-то.       Агуни ответил:       — Я тоже.       Что бы это ни значило.       Агуни резко схватил его за талию, поцеловал в шею. Нираги не подавил удивлённого вздоха. Тело отозвалась тут же — жадное к ласке, полное желания к Агуни, Нираги едва смог бы его контролировать. Он повернулся на каблуках, едва не свалившись с них, крепко прильнул к Агуни, взял его лицо в свои руки и жадно поцеловал. Так, как ещё никто не целовал его — Агуни крепко сжал его талию, укусил за губу и звонко шлепнул по ягодице. Нираги не сдержал довольного стона. На каблуках, в платье, с лохматыми волосами и красными губами — Нираги больше не чувствовал себя дешёвой проституткой в руках этого мужчины.       Просто он вдруг понял: Агуни относится к нему, как к настоящей драгоценности.       Лифт снова звякнул. Путаясь в ногах, целуясь, они кое-как дошли до двери. Нираги дрожащей рукой достал ключи, не глядя сунул в скважину, с трудом открыл дверь. Они ввались в квартиру, едва не падая. Агуни на ощупь повернул замок, не отрываясь от губ Нираги, и подтолкнул его вперёд. Дошли они до гостиной с божьей помощью. Агуни толкнул его на диван и, нависнув сверху, схватив платье со спины у замка, резко рванул его. Оно громко треснуло, Нираги удивлённо вздохнул — по коже прошлись мурашки, меж бёдер вдруг сладко потянуло и он чуть приподнял бедра, давая Агуни стащить с него платье. Ругаясь и пыхтя Агуни принялся за корсет. С ним было сложнее, но и порвать не выходило. Снимали они его в четыре руки и, когда он, наконец, ослаб, Нираги облегченно вздохнул и откинул голову назад.       — Господи. Я снова дышу… — пробормотал он удивлённо. Ему казалось, что в порыве страсти и поцелуев он просто потеряет сознание от того, что дышать уже попросту не выходило.       Агуни откинул корсет и прошелся руками по его бокам и бёдрам. Опустил взгляд вниз, усмехнулся, облизав губы:       — Ого, и вправду стринги… Ещё и кружевные…       И мягко коснулся его меж ног сквозь ткань белья. Нираги тонко застонал, откинув голову назад, и, подавшись бёдрами к нему, сам потёрся о его пальцы.       — Уже такой мокрый… Умница, — захрипел Агуни, продолжая гладить его, нащупав пятнышко смазки и чуть нажав. Нираги откинул голову назад с блаженной улыбкой. Сейчас ему уже было все равно, что будет дальше, как сложатся их отношения, главным было только то, как приятно грубые пальцы Агуни гладили его.       Он закусил губу, поерзал, и Агуни медленно снял с него белье. Нираги приоткрыл глаза, смотря в потолок. Господи, как он хотел этого мужчину, как невероятно это было — быть с ним.       Агуни стащил с себя наконец эту несчастную бабочку, расстегнул рубашку на пару верхних пуговиц, скинул пиджак и склонился снова к Нираги, чтобы расцеловать его шею и плечи. Нираги довольно улыбнулся и, взяв его лицо в свои ладони, принялся целовать его лицо, оставляя красные отпечатки своих губ, и ниже, к шее. Тяжело дыша, Агуни прохрипел:       — Презервативы есть?       Нираги кивнул и, схватив свой клатч, который валялась неподалёку, достал из него квадратик презерватива. Агуни нахмурился:       — И с кем… С кем ты там собирался?..       Нираги закатил глаза. Ревнивый.       — Я всегда ношу их с собой на всякий случай. Как видишь, случай подвернулся.       Агуни немного подумал и кивнул. Он снова погладил его меж ног, лаская мокрые складки, и, найдя клитор, прижался к нему двумя пальцами, массируя. Нираги вдруг замер в ответ на эту ласку и, откинув голову, застонал, заломив брови и больно укусив губу. Он поерзал, шире развёл ноги и принялся мягко двигать бёдрами в такт движениям Агуни.       — Блять, да-да-да, ещё…       Но Агуни вдруг отнял пальцы. Нираги разочарованно застонал.       — Хочу, чтобы ты кончил на моем члене.       И, забрав презерватив, надорвал его.       — А потом на узле, — добавил он хрипло, глядя, как у Нираги щеки загорелись ещё сильнее. — Конечно я тебя повяжу. Таких сучек, как ты, обязательно надо вязать, да?       Нираги топорно кивнул, сглотнув слюну. Меж ног все ныло, он готов был плакать от того, как сильно был возбужден. Агуни усмехнулся, крайне довольный тем, какой эффект произвёл, к тому же он почти ничего не сделал! А уж когда они дойдут до постели, где у Агуни будет намного больше времени… Ох, Нираги скулить будет от того, как ему там станет хорошо.       Агуни стащил штаны вместе с бельём, и взгляд Нираги тут же скользнул вниз. Он облизал губы. То, что надо — не слишком длинный, но внушительно-толстый. Нираги заломил брови и шире развёл ноги, ерзая.       — Тебе нужна подготовка? — учтиво спросил Агуни, раскатавая презерватив по своему члену. К счастью, размер подошёл. Обычно Агуни всегда расстягивал, используя это как часть предварительных ласк, но сейчас они оба были так сильно возбуждены, так хотелось… И оба понимали: хотелось вязки. Животной, долгой и сладкой.       Нираги мотнул головой. Вообще-то она бы не помешала, но Нираги сдохнет, если Агуни потратит ещё хотя бы пару минут на что-то кроме того, чтобы вставить в него свой член! Агуни кивнул и, склонился к нему, обхватив себя рукой и потеревшсиь головкой меж мокрых губ. Нираги прошептал в его рот:       — Давай же…       Агуни укусил его за губу и толкнулся вперёд. Нираги широко раскрыл глаза, откинул голову назад, почти задохнувшись в стоне. Это было… Много, очень много, почти больно, но ещё — очень хорошо. Он заломил брови, замычал и впился ногтями в его предплечья, и тут же обхватил его плечи, прижав тиснее к себе и царапая даже сквозь одежду. Это было идеально. То, что ему было нужно, то, чего он так сильно хотел.       Агуни прижался своим лбом к его, тихо зарычал и толкнулся. Выругался:       — Пиздец… Тебя будто членом и не трахали никогда…       Нираги хищно улыбнулся — глаза блестели, щеки горели румянцем.       — У меня давно мужика не было. А игрушки у меня без проникновения.       Агуни хмыкнул, лизнув горячую щеку:       — Почти что целка.       Нираги в ответ сжался на его члене, и Агуни низко, хрипло застонал, зажмурившись. Нираги оказался нереально хорош, у Агуни почти кружилась голова от обилия всех чувств, что он сейчас испытывал. Его запах, яркий и наполняющий, такой непривычный для омеги, жар его тела, эта сладкая узость, ногти, царапающие сквозь одежду… Агуни со всего был в восторге. Он крепко поцеловал его и сжал волосы на затылке, чуть оттянув — Нираги застонал в его рот, заломив брови, почти захныкал, заерзал и крепче обнял, растворяясь в этой медвежьей хватке и не понимая, как жил без этого раньше? И теперь… дальше, без него?..       Нираги вдруг зарычал, схватил его за лицо и развернул к себе. Он прохрипел:       — Если ты вдруг захочешь свалить или кинуть меня… я найду и поставлю тебе метку — понял меня? И тебе придется очень трудно: искать каких-то омег, когда от тебя будет вонять мной.       Агуни удивленно приподнял брови. Очень… очень редко омеги были так радикальны в своих желаниях, но, что ж, это Нираги, и это нравилось ему. Он сказал ему, мягко и успокаивающе:       — Не волнуйся, мы поставим друг другу метки в более романтической и подходящей обстановке.       Он увидел, как взгляд у Нираги смягчился, лицо расслабилось. Агуни сказал:       — А теперь дай мне тебя хорошенько трахнуть.       Нираги закусил губу, снова сжался на нем и потянулся к его губам. Агуни крепко обнял его и начал толкаться — Нираги уже привык к нему, весь дискомфорт совсем ушел, остался только чистый кайф, которым Нираги наслаждался, что-то выстанывая в рот Агуни, крепко цепляясь за него и прижимаясь. Агуни чувствовал дрожь во всем его теле и постепенно усиливал толчки, входя быстрее, жестче, чувствуя, как Нираги отзывался, как хотел большего, как стоны превращались в скулеж, мычание, какие-то невнятные просьбы.       — Блять, да-да-да, блять, Агуни, еще… я сейчас, пожалуйста… — всхлипнул Нираги в его шею, сильно вжавшись ногтями в его шею. Ну, Агуни ему все дал — доведя до оргазма за пару мощных, глубоких толчков. Нираги издал удивленный звук — будто бы впервые кончил — откинул голову назад и широко раскрыл глаза. Его сердце билось быстро и тяжело под горлом, все тело вдруг стало слабым.       Агуни удобнее перехватил его за талию, прижал к себе и сделал еще несколько толчков. Нираги заломил брови, зажмурился, захныкал — по виску скатилась слеза от кайфа. А после… Он широко раскрыл глаза, пораженно раскрыл глаза и прошептал:       — Господи, ты ж меня щас надвое разорвешь…       Узла оказалось пиздец, как много, а еще — пиздец, как хорошо. Нираги никогда не было так классно, такое чувство растяжения и наполненности. Внизу снова стало жарко и он, откинув голову назад и закрыв глаза, коснулся себя меж ног, поглаживая. Агуни над ним попыхтел, удобнее устраиваясь и навалился на него всем весом. Нираги блаженно улыбнулся, продолжая гладить себя, наслаждаясь ярким запахом Агуни, тяжестью его тела, жаром. Второй оргазм был долгий, тянующийся и после Нираги и слова сказать не мог, только думал о том, как с Агуни классно, что именно его он ждал всю жизнь.       Когда узел спал, Агуни двинулся назад и, поцеловав его в голое плечо, спросил:       — Ты как?       — Отлично, — Нираги блаженно улыбнулся, плохо соображая. Тело было расслабленным, таким нежным, ноги вместе теперь не сходились. Нираги думал о том, что это лучшая ночь в его жизни.       Агуни усмехнулся, поцеловал его в лоб и привстал. В душ он отнес его на руках, аккуратно вымыл, помог смыть макияж, после вытер и отнес обратно в постель. Нираги все это время соображал едва. Теперь он лежал, смотря, как Агуни складывал разбросанные вещи. После склонился к нему и расстегнул бусы, о которых они позабыли и, наконец, прилег рядом, мягко приобняв его за плечо. Нираги прильнул к нему, прижался всем телом, ткнулся лицом в его шею и прошептал:       — Я рожу тебе двоих. Нет. Троих.       Агуни моргнул, смотря в потолок. Ему много чего говорили после секса, но такого… такого ему еще не говорили! Он топорно кивнул:       — Ладно.       И поцеловал его в лоб. Нираги блаженно улыбнулся и почти сразу же заснул самым крепким сном за последний год.