Бесконечные воплощения Смерти и одно воплощение Бога

Эру знал Смерть, знал, как никто, и уже давно презирал. Его существ она не ценила никогда, дожидаясь, когда их время выйдет, чтобы занять одну-единственную планету в его системе. Она ненавидела людей, но была одной из тех, кто участвовал в их создании… Он же их уже начал их любить. Особенно, когда появились эти Лютесы, сломавшие разум Врага Мира, создав из него Единую Силу, и Чистого Воплощения Зла, самого извращенного и коварного ситха, последователя этой разновидности. Обман, но какой. Эру не мог дать Лютесам ответы, потому что попросту устал. Мир Смерти, как ни крути, — это все же Галлифрей. Три воплощения, которые он уже давно знает, как отличать: Чума, Голод, Война. И еще целая куча других, которые встречались ему даже у самого себя, когда при очередном парадоксе и расслоении дополнял количество своих архангелов (какая разница, правда, как назвать?) в разных мирах. Но даже Феантури не были жестокими. Он полюбил людей. И хотел спасти их от Смерти. Но те его не поняли, когда появился среди них его возлюбленный сын. Сами люди же его распяли, но после признали как Спасителя. А Смерть растерзала в единственной временной точке на Земле того, кто принадлежал изначально Тьме, как ее главный носитель во всех Галактиках — Зверя. Она стала свободной от мира, по-прежнему держась Тьмы, как и весь ее вид. И он был в какой-то степени рад этому — его миры больше ее не интересовали. Но эти Лютесы, словно наследие Чумы, хотя он прекрасно знал, что это не так. Вносят хаос, куда бы ни направились, потому что по-прежнему его «младшие дети». А детям свойственно задавать вопросы. Прекрасно он видит и последнюю Эпоху, но до нее еще как других измерений. Оставив Чертоги и развитие Темы, он решил попробовать себя в качестве тех, кто просто напугал его своей свободной волей. И сделал образ того, за кем будут следовать, потому что он станет героем. Простое имя — Дюк. Еще более простая фамилия — Нюкем. И простой век, который его всем устроил, когда мир человека наиболее стал развит, почти был Раем по одной из его идей, потому что у людей было больше возможностей. Борец с инопланетянами, которые атакуют Землю, чтобы защищать людей. Смерть его пустила на Землю, которую оккупировала слишком давно. В последние моменты (да, только мерой измерения Повелителей Времени можно объяснить тот отрезок от вражды до старого сотрудничества, когда властвуют парадоксы, параллельные реальности, альтернативные двойники и время по-прежнему отсчитывает ход) она спокойна излишне. И отзывается на своем спутнике где-то около Плутона, смотря на его новый образ: — Как говорил первый, вышедший из лума, в том числе и мой сын в пору созревания… — Эру хотелось в нее уже выстрелить из своего оружия, а она все так же безразлично продолжала: — «Слава Богу, я атеист». Иди, Эл. Но не обижайся в случае чего. Эру все же разрядил в нее обойму. Смерть лишь отмахнулась. Мир Тиамат спасти не удалось, она не хотела его спасать никогда, а уж тем более кого-то слушать. Жестокость ей не была свойственна, но она прямо сказала Эру: — Посмотри, во что они превратились. Они заслуживают этого. Я больше не могу так… — Если я помогу, это что-то изменит? — поинтересовался он. Тиамат вздохнула. — Я хочу начать все сначала… Прости. Давняя дружба с этой «беловолосой девочкой», а она ведет себя как Смерть во время зачистки планеты или спутника. Эру будто бы слышит давнее наблюдение «фрактальной, песочной батарейки»: «Сдайся не только бюрократии, но и отчаянию. Они не Боги, а только твои альтернативные двойники, дружочек». Он не сомневается, что именно Смерть познакомила Тиамат с Кали. Эру долго наблюдал за Союзом Пяти и только из интереса сдался Иштар, позволяя творить с собой все около месяца. Ребячество. Скука. Он смог дать ей смысл. Ее ненавидели даже те, кто был к ней близок. Но она почти человек. И Эру знал, что любит именно ее. За ребячество. Этого не хватало всегда. Иштар в тот момент, когда Эрешкигаль закрыла ее гончими, будто бы увидела Нюкема перед собой, его глаза. И снова пронзительный свет наполнил ее душу. Она задрожала, но не прыгнула. Опять вспоминалась усмешка Смерти: «Это только клон настоящей Иштар. Что, боишься подступиться к оригиналу?» — Я люблю тебя… — произносит эта Иштар и дрожит. Взгляд ее стеклянен. Нюкем находит ее среди обломков, и она смотрит на него подавленно. — Я вернулся, как ты и хотела. — Ты всегда был со мной, — шепчет она. — Эл… Эру… Яхве… — Тише, Иштар, — тихо произносит Дюк и подхватывает ее на руки, после чего она теряет сознание. Чудовищная, развратная и почти падшая женщина. Но, кто без греха, пусть первым бросит в Нюкема камень. — Ты же знаешь, Эл, у меня нет тайн, — усмехается Смерть в следующий момент. Глаза-могилы с усмешкой поглядывают на Ноубл и Доктор, которые вместе пытаются обустроить только что выросшую ТАРДИС. Доктор как и всегда не унывает — частичка Тайлер в ней, но она ни о чем не подозревает. С, можно сказать, нулевых времен Эру искренне жаль это существо, которое называют Доктором, которое по давним документам принадлежит как «промышленная модель» собственной же матери. Это даже нельзя назвать рабством. Дюк кривится. — Что ты можешь сказать о Лютесах? — будто бы не зная и без этого, но лишь бы перевести разговор, спрашивает он. Смерть, не отрывая взгляда от того, как дочь и Донна натыкаются на Иштар, которая была оставлена Дюком на берегу, отвечает расслаивающимся голосом: — Душили-душили, значит, они эту ДеВитт, душили-душили, пока я окончательно не устала от того, что их город, словно волновой эффект, задевает остальной мир и лишает меня душ, делая практически все остановки сына настоящими. Стерла из списков, когда в очередной раз Джи хотел меня поработить. Ее нет, как и ее отца. — Ошибаешься, — спокойно произнес Эру. — Я видел ее в Чертогах однажды. И дал ей смысл найти такого же, как и она, забытого ребенка. Она не в Париже и не с отцом. И счастлива. Смерть скривилась. Специально пропускала на Землю свинокопов, октабрейнов и прочую муть, чтобы занять руки Илуватара и убрать из его мыслей этот странную потребность в справедливости. А оно вот чего… — Хочешь, вмонтирую в тебя сердце Иштар, чтобы не было проблем? — с потаенной злобой спросила Смерть. Эру хмыкнул. — Правда, что у тебя роман с Дэдпулом? — Слышь ты, Брюс Уэйн… — разозлилась она, вспоминая того психа в красном, которого как обычно доводила до безумия Война, разрешая себя касаться смеха ради. Эру убедился, что с Иштар все в порядке и она осваивается, после чего пояснил: — Надо бы найти Джи, поговорить. И Камино. Клоны меня не устраивают, это противоречит здравому смыслу. Подумай на досуге. — Попробую, — почти сонно бросила Смерть, исчезая. Сотрудничество старых знакомых, кажется, еще не изжило себя.