go big or go home

Тилл не ценит слова «удача» или «судьба». Вообще, они используются людьми, склонными к оправданиям. Критики орудуют ими, чтобы представить все так, будто музыканты случайно зашли в студию и случайно написали шедевр — что, конечно же, абсолютно не так. Еще задолго до того, как SICK получила контракт с лейблом, они работали все вместе. Тилл рисовал обложки для альбомов. Лейн фотографировала каждый из рисунков, подчищала и накладывала простой текст. ПиДжей продавал стикеры, а Иван пудрил мозги каждому владельцу бара из Три-Сити, чтобы они могли выступить, — и они чертовски хороши. Самое чудесное в их музыкальном лейбле — независимость. Они никогда не станут невероятными рок-звездами или еще чем-нибудь помпезным, но зарабатывать на жизнь музыкой всегда было скромным желанием Тилла. Иван отлучается между сетами. Тилл думает, что он пошел покурить, и мимоходом удивляется, что не позвал его с собой. ПиДжей продолжает наигрывать бит. Лейн тоже сосредоточена, так что Тилл отпускает мысль. Без Ивана они звучат немного однобоко, но это все еще работает. Обычно перекуры не длятся дольше десяти минут, но по хуй пойми какой причине Ивана нет уже полчаса. Тилл думает, что Ивану на глаза попалась какая-то девчонка, и они пошли быстро перепихнуться в машине. Не первый раз. Вечерний воздух бодрящий и прохладный. Это приятно, потому что Тилл весь потный. Облегчение длятся совсем недолго; он дрожит, глядя на моргающий уличный фонарь над головой, когда слышит неожиданный разговор. — Ты очень настойчивая, — тон язвительный. С кем бы он не говорил, человек явно вывел его из себя. — Я думаю, ты упускаешь отличную возможность, — отвечает женщина сурово. Ее голос глубокий и резкий. Тилл везде узнает этот голос: Джейми Петалберг из Morningstar Records. Назвать ее продюсером будет правильно, но уж слишком преуменьшит ее влияние. Она владеет одной из самых прибыльных студий в мире, если не самой прибыльной, и в свое время стояла за мировым успехом как минимум пяти групп, напрямую или нет. Ей, должно быть, около пятидесяти. Ничего не мешает ей уйти на пенсию, кроме любви к своему делу и азарта. И денег, конечно. — Я не солист, — тянет Иван, отворачиваясь, чтобы выдохнуть дым, — так что я не вижу смысла в твоем предложении. — Ты можешь им быть. — Мне не интересно. — Он подумает, — говорит Тилл, весьма грубо вмешиваясь в разговор. Темные глаза сосредотачиваются на нем, расширяясь. — Ты опаздываешь. Иван одеревенело бросает сигарету себе под ноги. — Как ты можешь заметить, ко мне пристали с разговором. Джейми улыбается Тиллу, протягивая руку. Он пожимает ее. — Я буду благодарна, если ты поможешь мне вразумить его. — Посмотрю, что могу сделать, — пожимает плечами Тилл. Она сует Ивану в карман визитку и уходит, длинные мощные ноги быстро уносят ее в тень. Иван выглядит так, будто ему вручили кучу дерьма в пакете. — Только попробуй выкинуть, — ворчит Тилл. На него находит приступ зависти. Только маячащая на горизонте запись мини-альбома удерживает его от того, чтобы схватить Ивана за горло и избавить от страданий этого бренного мира. — Я не собираюсь уходить из группы. — Давай закончим с выступлением, ладно? Поговорим позже. Слава богу, Иван соглашается опустить тему.

***

— Мне не нужен еще один вокалист, — первое, что Тилл говорит Ивану в каком-то захолустном клубе, занятый шотом дешманского ликера после выступления. Честно, это весьма посредственный ответ на недостаток в твоей группе определенного шарма. — «Нужен» — слишком сильное слово, — Иван продолжает, моментально доказывая, что он говнюк. — Ты себя изнуряешь, не думал? Пишешь песни, играешь на соло гитаре, срываешь голос. Это многовато, не? Иван дает ему сигарету, когда Тилл протягивает руку, тот молча подкуривает. Он зажигает свою о сигарету Тилла и ухмыляется, затягиваясь. — Кто тебе сказал? Тилл смотрит настороженно. Ни ПиДжей, ни Лейн не любят разбалтывать такие вещи, не то чтобы это секрет. Тилл просто не любит, когда незнакомцы лезут в его дела, вот и все. — Никто, — Иван отвечает, пожимая плечами. — Я догадался. И я прав, да? Тилл, раздраженный, выпускает дым Ивану в лицо. Твердо решив доказать свою правоту, Иван указывает на мешки под глазами и испачканные чернилами пальцы Тилла. — Метод исключения, — объясняет. Ударник и басист обычно отвечают за бит. Как у фронтмена, у Тилла больше всего контроля. — Как дирижер в оркестре. — У тебя классическое образование или что? — Или что. То же самое, что «да». Так уж случилось, что он слышал об Иване — он бродил от группы к группе, ни к кому не привязанный, пел или играл на клавишных, если было нужно. Тилл не глупый, а дареному коню в зубы не смотрят. — Если ты собираешься разгрузить мой рабочий график, — ворчит, — то я не буду жаловаться. — Это уговор, — почти мурчит Иван, посылая озорную улыбку. Иван был частью группы уже пять лет. Тилл многим обязан именно ему за некоторые их достижения. И он не собирается лишить Ивана возможности достигнуть больших высот только потому, что тот считает, будто Тилл нуждается в няньке. — Ты просишь, чтобы я ушел, — говорит Иван ровным голосом, в какой-то степени скрывающим то, что на самом деле он в ярости. — Мы разберемся без тебя, — ворчит Тилл, стряхивая пепел в пустую банку из-под пива. — Признаю ошибку. Ты меня выгоняешь. Его лицо становится напряженным. — Хватит говорить так, словно это что-то плохое. Воцаряется тишина, и Тилл не знает, чего ожидать. Кулака в лицо? Недовольного принятия? Чего-нибудь, ничего? В конце концов Иван поднимается. Вздыхает. Его взгляд режущий, самый холодный, который Тилл видел. — Я не настолько жалкий, чтобы оставаться, когда очевидно, что мне не рады. Это действительно неприятно. — Перестань коверкать мои слова, это не то, что я имел ввиду. Чего ты вообще так из-за этого бесишься? Я тебе помогаю. Иван хватает Тилла за запястье, когда тот тянется к нему, глядя прямо в душу. У Тилла складывается впечатление, что он упускает что-то важное, что они ведут два разных разговора. Он сглатывает, потирая больное место, словно сможет стереть появляющийся синяк одной силой мысли. — Точно. Очевидно. У них есть бумаги на подпись. Прослушивания, которые нужно посетить. Ивана будет тяжело заменить, но не невозможно. Позже, выпивая в одиночестве своей квартиры, Тилл гадает, всегда ли место было таким пустым в отсутствие гостя, который оставался тут минимум три раза в неделю.

***

Количество переработок, с которыми Тиллу приходится столкнуться, абсурдно. Он курит до тошноты, на грани нервного срыва от чистой усталости, но он слишком упрямый, чтобы сдаться. ПиДжей предлагает помощь с бумажной работой. Лейн покупает ежедневник, пишет в нем с силой, достаточной, чтобы порвать страницу. Они сменяют друг друга на разных дополнительных ролях, пока в их жизни не появляется Пимм. Они милые. Умные. Непритязательные. Андрогиные — с их же слов. Тиллу абсолютно похуй, какие местоимения использует Пимм — они все равно надирает задницы. Часики тикают, и лейбл дышит в спину, чтобы они поскорее что-нибудь выпустили, так что нельзя тратить еще больше времени. Несколько месяцев ничего не происходит. Альбом выпущен со средненькой шумихой, как обычно. Ярые фанаты толпами обзванивают радиостанции, чтобы узнать расписание предстоящего тура. Статья об уходе Ивана откладывается из-за того, что Morningstar Records хочет объяснить все самостоятельно. Тилл ненавидит эту часть, промежуток, ни туда ни сюда. Он рисует в скетчбуке, чтобы остановить себя от порыва взять гитару и взбесить соседей; почти ночь. И внезапно — фото Ивана везде. От обложек журналов до плакатов на окнах магазинов, непристойные заголовки вкупе с ненормально красивым лицом. Если Иван в чем-то и хорош, так это в массовом спросе. Одетый в такое, что заставляет его выглядеть смесью бандита и порнозвезды, Иван зубасто улыбается. Он опирается на фортепиано на одном конкретном снимке, который, как Тилл подозревает, Иван устроил сам. И фото были бы более сексуальными, если бы Тиллу не был знаком невротизм Ивана. Он превосходно умел облечь все в удобоваримые слова, смягчая удар, так что все стилисты и фотографы хлопали ресницами, соглашаясь с ним. Мы с радостью будем продолжать, пока тебя не удовлетворят результаты. — Черт, — первое, что говорит Лейн, неторопливо читая одну из статей. Иван дразнит и издевается, разумно используя свои слова. Лето маячит на горизонте. Это самое подходящее время для создания своего бренда. Ожидаемо, куча новостных каналов докапывается до них с требованием ответов. Им нечего сказать, кроме того, что уже сказал Иван. — Это общее соглашение. Мы рады за него, — вот такой ответ все время предоставляет ПиДжей, чтобы Тилл не начал орать «Поешьте говна и сдохните» в каждый микрофон, приставленный к его рту.

***

Первый сингл Ивана — поп песня. Тилл едва побеждает желание ворваться в квартиру Ивана и придушить засранца во сне. С каких пор ты пишешь поп? Дело в том, что это не плохая песня. Вообще не близко — она практически была сконструирована, чтобы стать лидеров чартов. Веселенькая мелодия написана в соль мажоре, совсем не похоже на угрюмое философское дерьмо, которое Иван обычно писал. Вероятно, работа другого человека. Тилл ожидал, что некоторые вещи изменятся. Образ Ивана, очевидно, но не его аутентичность. Тилл бы предпочел фортепианные концерты, а не вот это говнище, нацеленное на безмозглых подростков и лишенное душевности. В Morningstar Records целая куча эстрадных певцов; среди них и светские бездельники, ничего не делающие сами, и певцы — авторы песен. Тилл верил, что Джейми, взяв к себе уже исключительного в своем занятии Ивана, сделает его только более популярным, устраивая ему выступления в таких местах, которые Тилл видит в своих влажных фантазиях. Иван выше этого. Он всегда подталкивал Тилла к нарушению границ. Некоторые вещи важнее славы. Осознание мучает Тилла, заставляя чувствовать себя злодеем, но в его мозгу не слишком много места, чтобы волноваться за Ивана, потому что положительные отзывы продолжают поступать, и количество проданных копий растет. За ночь имя Ивана становится известно всему миру.

***

Проходит почти двенадцать месяцев, прежде чем ситуация становится спокойной. В конце концов Тилл сдается и нанимает личного помощника, потому что Пимм, ПиДжей и Лейн вымотаны. Медиа наконец оставляет в покое свои бредни о дерьмовом расставании, но только из-за того, что Иван называет их херней и с огромной скоростью штурмует мировую популярность. За синглом идет альбом, песни оттуда играют в каждом чертовом магазине, в который Тилл заходит. Постеры с лицом Ивана все растут и растут, пока один не появляется на здании посреди города. Продвижение такое сильное, что наверняка и из космоса видно. — Он даже не любит чай, — ворчит Тилл. — А кто сказал, что тебе нужно что-то любить, чтобы рекламировать это? — хмыкает Пимм. Тиллу не нравится, когда его коллеги делают справедливые замечания. Недовольство Тилла мировой славой Ивана, пожалуй, все еще довольно безобидно. Год превращается в два, потом в три, и Тилл прекрасно осознает, что его сфокусированная на одном только Иване раздражительность превратилась в локальный мем. SICK по большей части в разъездах с турами, и в свободную минуту они всегда придумывают что-нибудь новое и пишут музыку. Темы приходят и уходят. Они пишут много никуда не годящегося говна, но наскребают песен на новый альбом. Продажи приличные. Фанбаза стабильно растет. Без Ивана все по-другому. Они на пороге нового скромного достижения, когда продюсер, Энрике, делает предложение слишком хорошее, чтобы быть правдой. — Stardust Dome? Да ты прикалываешься. — Арена рассчитана на сто тысяч человек. Место, в котором выступают только первоклассные популярные звезды. Не SICK, которая выступала на две тысячи зрителей максимум. — Очевидно, вы не будете хедлайнерами, — невозмутимо говорит Энрике. Тревога ползет по спине Тилла, словно паук, заманивающий его в свою липкую сеть. — А кто будет? Вместо ответа Энрике просто бросает на стол глянцевую карточку. На обратной стороне надпись и штамп, свидетельствующий о том, что она прошла проверку. Рассчитываю на положительный ответ, а потом подпись, за которую на рынке бы отдали кругленькую сумму. У Тилла дергаются пальцы от желания покурить. Это плохая идея. Ужасная, если честно. Есть причина, по которой Тилл не говорил с Иваном годами, и это не тот факт, что он понятия не имеет, о чем говорить. Не то чтобы Иван скупится на практику или SICK не заслуживает внимания. Предложение кажется неуместным, вот и все. Но, слава богу, здравый смысл побеждает. Тилл принципиально не отказывается, даже если очень хочет. Такие шансы выпадают редко, и черт, даже если им придется исполнять каверы и отбросить трэш-метал, лишь бы выступить на такой сцене, Тилл проглотит свою гордость и сделает это. ПиДжей и Пимм скачут от восторга, но Лейн беспокоится: — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно. Тилл фыркает. Они с Иваном подрались всего один раз, и это кончилось незначительными травмами. Музыкальная индустрия кишит людьми со взрывным характером. Тилл знает слухи и о более дерьмовых распадах и ссорах. — Он не собирается меня бить, — уверенно отвечает Тилл. Иван может потерять слишком многое, он наверняка не станет устраивать скандал. — Есть и другие способы причинить боль, — объясняет Лейн настолько мягким тоном, что Тилл едва ее слышит.

***

Приходится проходить через такое количество бюрократической волокиты, что Тилл задается вопросом, стоит ли оно того. Их досматривают дважды. Служба безопасности пропускает все вещи через интроскоп. Уморительно, что пирсинги Тилла вызывают писк у металлоискателя, что приводит его к унизительному ощупыванию за крохотной ширмочкой. Каждому выделяют индивидуальную гримерку с именными карточками, потому что место помпезное. Волна усталости захлестывает сразу на входе. Они выпивают изрядное количество кофе, прежде чем собираются в зале для совещаний. Лейси, помощник SICK, смело отстаивает границы у гигантов индустрии. Агент Ивана Дарья и Джейми Петалберг одеты скорее как на красную дорожку, чем на концерт. Иван одет примерно так же. Он выглядит ровно так, каким его рисуют фотографы и картинки билбордов: небрежный засранец. Кривая улыбка, зачесанные назад волосы, широкие плечи, учтивое «Привет» — вот и все, что нужно, чтобы вывести Тилла из себя. — Хэй, — он обещал себе, что скажет что-нибудь хорошее, в духе Давно не виделись, но все, о чем он может думать, это то, насколько неестественно безукоризненным выглядит Иван. Что случилось с крашеными в черный ногтями? С уродскими громыхающими цепями, увешанными стремными замочками, и с ремнями с шипами? ПиДжей и Лейн знакомы с Иваном, так что они просто пожимают друг другу руки. Пимм новое лицо, так что Иван задает больше вопросов, но не то чтобы они пришли сюда болтать. На это найдется время позже. SICK последние на разогреве на двухдневном фестивале, заводят толпу перед выступлением Ивана и его подтанцовки. Тилл не может отделаться от ощущения, что Иван в мгновение ока променял бы славу на день в мошпите, напиваясь в каком-нибудь баре, где его знают только верные фанаты. Нет времени на сожаление. Нужно проверить оборудование.

***

Арена битком набита. Не удивительно, если честно. — Я никогда не видел такую кучу народа, — говорит ПиДжей, немного трясясь. Тилл тоже не видел, но странно — он чувствует себя абсолютно спокойным. Музыка всегда была смыслом его жизни, а толпа — это просто толпа. Они хорошо разогреваются. Тилл не забывает про воду. Пимм поет с ним намного меньше, чем делал Иван, что здорово изменило их звучание и стиль, но Тиллу нравится то, что в итоге вышло. Это очень неплохо. Он начинает с перебора на гитаре и крика, потом следует барабанный бит. Пальцы Тилла летают по струнам, зажигая толпу. В такой поздний вечер большинство слегка пьяны, кто-то уже прилично или еще хуже, но Тиллу все равно Так приятно видеть, как от безразличия толпа переходит к шепоткам. Потом к жужжанию, реву и, наконец, к полной громкой какофонии. Какая-то часть Тилла рада, что Иван не смог отказаться от этой своей черты. Он не бросил музыку, чтобы стать моделью или актером, хотя и ходят слухи, что ему много раз предлагали. Его купают в воде и вине за кулисами, хваля за стальные нервы. SICK аплодировали стоя. — Хорошая работа, — шепот в самое ухо. Иван одет безупречно, показывает больше кожи, чем Тилл когда-либо видел. Он стройный, но хорошо сложен — неудивительно, учитывая, что практически каждый костюм больше похож на слой краски на коже, чем на реальную одежду. Героически, Тилл его не отпихивает. Вблизи он ожидает увидеть… он не уверен. Тоску? Разбитое сердце? Давление целого мира, возложенного на плечи Ивана? К сожалению, Иван такой же, как всегда: эгоистичный и педантичный. Для них зарезервированы места в VIP-зоне, если они вдруг захотят посмотреть выступление. Пимм сливается. Лейси ушла несколько часов назад. Остаются только Тилл, ПиДжей и Лейн. Выступление эффектное. Свет яростно моргает. Генератор тумана, как и пиротехника, работает на полную катушку. Иван переодевается четыре раза. Аккомпанирующая группа проделывает чертовски хорошую работу, учитывая, что синтезатор выполняет большую часть работы в радиоверсиях каждого трека. Есть одна песня, — одна — написанная в миноре и с тактом три четверти. Иван поет ее последней перед перерывом, и она настолько мощная, что Тилл забывает, где находится. Тот факт, что Тилла нет рядом с ним сейчас, — издевательство. Он уходит до окончания концерта, не из-за скуки, а из-за нужды взяться за инструмент. Можно ли это назвать данью уважения, если это откровенный грабеж?

***

Официальная афтепати больше напоминает бранч, потому что состоится в субботу в час дня — что дает каждому, кто потягивает алкогольные коктейли сейчас, двенадцать часов, чтобы собрать свое дерьмо в кучу, прежде чем они снова встретятся, чтобы пить мимозу и есть понтовые французские тосты. Иван, главная звезда шоу, смотрит на Тилла. Улыбка скрыта бокалом Маргариты. С краев слизан весь сахар. Повсюду ходят женщины, большинство из них целятся на Ивана, но тот не обращает на них внимание. Он поднимается. — Если позволите, — и подзывает пальцем. Тиллу не нравится, что его зовут, как пса, но все равно идет за Иваном по коридору. Царит тишина, нарушаемая только шарканьем обуви по полу. Открывается дверь, и они остаются наедине впервые за четыре года. — Мне понравилась Yesteryear, — вот с чего начинает Тилл, потому что хотел сказать это еще со вчера. — Потому что я ее написал, очевидно, — он достает из кармана полупустую пачку. Кажется, они оба все еще курят одну и ту же дешевую марку сигарет. — Ага, потому что ты, блять, сам ее написал, — ворчит Тилл, беспокойно ожидая, пока Иван возьмет сигарету в рот и прикурит. — Господи, Иван. Ты используешь только часть своего потенциала. Дальше будет только хуже. — Если ты забыл, — тянет Иван с кислым лицом, — ты не оставил мне большого выбора. Тилл вздрагивает. — Я думал, ты будешь счастлив. Тут. — По-твоему я выгляжу счастливым? Это тяжелый вопрос, но счастливые люди точно не выглядят, как надвигающаяся гроза с клубящимися от электричества тучами. — Ты мог уйти после первого альбома, создать новую группу. Я бы… — Тилл затыкается. Слишком уязвимо и честно. — Я не знал, что все будет так. Думал, что будешь солистом, а не продажным. Черт, он это сказал. Иван дал ему возможность сделать что-то классное, бесплатно стать популярнее, и для чего? Чтобы Тилл полил его дерьмом за уход из группы, хотя сам оттолкнул Ивана? — Прости, — шепчет Тилл. — Прости, мне не стоило так говорить я не… Не имел этого ввиду, собирается сказать Тилл, но его прерывает колено в промежность. Больно пиздец, и он шипит и ойкает, пока Иван выбивает сигарету из его руки. — Ты бы взял меня обратно? — Иван насмехается, играет грязно. Тилл был первым, кто швырнул дерьмо, так что все честно. — Ты бы попытался сделать наши отношения прежними? Тилл хреново переносит угрозы и издевательства. Они превращают его в худшую версию себя, заставляют обороняться и злиться, как загнанное в угол животное. — Какие отношения? Ты врываешься в мою жизнь, заводишь меня, а потом съебываешься, чтобы стать самым желанным холостяком… — Ты хотел от меня избавиться, — Иван рычит, ловя запястья Тилла. — Я просто дал тебе то, что ты хотел. — Я хотел, чтобы у тебя была карьера! — Поздравляю, — тянет Иван. — Должно быть, ты очень гордишься собой. Обжигающий злой поцелуй удивляет Тилла меньше, чем пальцы в волосах. От Ивана слегка пахнет алкоголем. Тилл растворяется в страсти на несколько минут и отстраняется, когда реальность обрушивается, словно ведро ледяной воды. — Прямо здесь, Иван? Серьезно? — Если я тебя отпущу, то могу больше никогда не увидеть. Он уверен, что Иван не хотел, чтобы это звучало так жалко и подавленно. В голове Тилла крутятся шестеренки. — Почему ты хотел, чтобы мы были у тебя на разогреве? — Близость и разговор? У тебя сегодня куча запросов. — Ответь на вопрос, обмудок. Иван хмыкает. — Вы талантливые. — Ты должен знать, что лесть со мной не сработает. Не надо лизать мне задницу. — Я не пытался, — он снова лезет в карман и достает бутылочку смазки. Аж подготовился? — думает Тилл. Вслух он говорит: — Есть куча талантливых групп. Уверен, со многими ты уже работал. — Ага. Ни одна из них и вполовину не такая инновационная или интересная, как твоя. Должен ли Тилл дрожать просто из-за того, что Иван дышит в шею, расстегивая его штаны? Наверное, нет. В любом случае, металл на его языке сталкивается с металлом во рту Ивана, пока они целуются во второй раз. Он оборачивает руки за спиной Ивана, пальцы на ногах поджимаются от того, как Иван ласкает его. Стонет, когда Иван покрывает пальцы скользкой, липкой смазкой, стекающей по бедрам Тилла. — Почему ты ничего не сказал? — Тилл царапает плечи Ивана, ахая. — Незрелость и задетая гордость. — Ты пригласил нас выступать в Stardust Dome, чтобы предложить мир? — И это сработало, да? — Иван утыкается в него носом, костяшки касаются промежности Тилла. — В конце концов, ты здесь. Потом идет неуклюжий процесс расстегивания идиотского ремня Ивана и возни с его буткат джинсами. — Спорт-шик вообще не твое. — Скажи это медиа. Они все продолжают переиздавать выпуски журналов, где я на обложке. Они трутся друг о друга. Тилл неуверенно замирает перед тем, как коснуться члена Ивана. Сжимает его, дыхание сбивается, когда чувствует очертания пирсинга. Нет, не одного. Трех. Бирюзовые радужки сталкиваются с темными, практически полностью поглощенными зрачком. — Ты проколол член? Иван пожимает плечами. — Хотел что-нибудь для себя. Тилл дрожаще вдыхает. Громко выдыхает. — Справедливо. Ничего милого или романтичного в том, что он ебется у стены с бывшим членом группы в подсобке, правда, совсем ничего. В этом есть что-то непристойное, и когда Иван разворачивает его, бесцеремонно трахая пальцами, пока хвалит выступление, ну, Тилл просто человек. Слезы появляются в глазах, когда он задевает простату. Иван, сам того не замечая, трется о его задницу. — Давай уже, — ворчит, голос хриплый. Завтра будет больно, он уже чувствует. Иван улыбается, уткнувшись в плечо Тилла, и снова его переворачивает. — Обхвати ногами мою талию. — Не указывай мне, что делать. — Тогда падай, сколько хочешь. Мне все равно. Тилл задыхается, когда Иван бесцеремонно поднимает его за бедра. Головка упирается в растянутую дырочку. Из горла вырывается очень непристойный звук, и он рефлекторно цепляется за Ивана. Тот фыркает. — Ублюдок. В ответ Иван толкается глубже. Кусает губу Тилла до крови. Он настолько нетерпеливый, каким Тилл никогда его раньше не видел. Как животное. Наконец металл касается его мышц. От неожиданности его губы складываются в букву «О»; Тилл практически давится своей слюной. Иван огромный — из-за пирсинга или просто? Раньше он был слишком занят, чтобы обращать на это внимание. Теперь Тилл жалеет, сдерживая крик. — Расслабься, — шепчет Иван, оставляя след из поцелуев и засосов на шее. — Будет некомфортно, если останешься таким напряженным. Тилл медленно выдыхает. Кивает. Упирается лодыжками в поясницу Ивана. Придурок даже не потрудился спустить штаны пониже, на его лбу появляется пот от усилия, которое нужно, чтобы держать Тилла на весу. И хватка все равно крепкая. Тилл позволяет себе обмякнуть. Тренировка доверия. Второй пирсинг — знак прогресса. Тилл дрожит, по подбородку бежит слюна. — Почему он такой толстый? — Спасибо. — Не комплимент. Когда Иван входит до конца, Тилл наполовину икает, наполовину плачет. Они двигаются в медленном темпе. Тилл требует больше поцелуев, дергая Ивана за челку, чтобы тот отвлекся от щипания его сосков через вырезы в майке. Слезы льются по лицу. Тилл кончает, пачкая Ивана. Он вне себя, тоже на грани оргазма, толкается всего четыре раза. Невозможно сдержаться; Тилл выглядит ужасно. Щеки мокрые, текут сопли, он стонет и извивается — удовольствие и боль делают его красивее, чем когда-либо. Лодыжки соскальзывают, и Тилл бы ударился головой о стену, если бы Иван не успел прижать его к груди, все еще удерживая на весу. — Говорил же быть осторожным. Тилл мягко и тихо смеется. — Иди нахуй. — Немного поздно. Действительно, поздновато. — Мой контракт кончается через два месяца, — задумчиво тянет Иван, словно это какой-то бессмысленный ленивый разговор, а не новость, которая сведет с ума всех его фанатов. Тилл знает, что должен сказать. Вернись. Я скучаю. Но он не способен на такое, и Иван это знает. Или привык. — Песня должна быть дуэтом, да? — говорит вместо этого. Он не может посмотреть Ивану в глаза, пока тот осторожно ставит его на пол, словно ему не все равно. На щеках Ивана ямочки, когда он улыбается. В уголках глаз появляются морщинки. — Ты переделал ее в дуэт? Тилл пихает его локтем в бок. — Отвечай на вопрос. — Да. Не готовый к такой честности, Тилл неловко тушуется и тянет время. — Плевать. Его крик заглушается градом поцелуев, и практический каждый мимо рта. Ивану все равно, он кусается и лапает, трахает Тилла пальцами, пока его спина не выгибается. У него ужасно болят бедра, когда он наконец доходит до своего номера в отеле, хмурый и хромой.

***

— Я сделаю тебе одолжение и уйду, пока меня не выгнали, — говорит будничным тоном Пимм, протягивая заполненное заявление об увольнении. Тилл хмурится. — Кто сказал, что тебя выгоняют? Пимм и ПиДжей смотря на него взглядом, говорящим Ты думаешь, мы тут все тупые? Лейн его сдает. — Вы с Иваном не отлипали друг от друга всю афтепати. И после этого Иван объявил, что уходит из Morningstar Records сразу после завершения тура? Будь серьезным, Тилл. Румянец ползет от щек Тилла к его ключицам. — Я никого не выгоняю ради него. Пимм кладет руку на его плечо. — Меня восхищает твоя мания величия, но мне не очень хочется быть запасным вариантом. Не волнуйся, мне уже предложили место кое-где. Бирюзовые глаза щурятся. — Если бы я вас не знал, то подумал бы, что вы давно планируешь свалить. Уж подозрительно быстро все сложилось. Пимм свистит, изображая невинность. — Конечно нет. Мне тут нравится и бла-бла-бла. — Засранцы, — фыркает Тилл. И вот так они с теплотой и странными необъяснимыми чувствами обсуждают изменения. Поменять участника в группе сложнее, чем заменить сломанный инструмент или оборудование за пару часиков без какого-то стресса. Иван мог бы выжать все соки из их несчастного инди лейбла своим контрактом, но не делает этого. Он исчезает с публики, отращивает волосы, с ног до головы одевается в черное и наслаждается анонимностью, чаще всего околачиваясь дома у Тилла. — Разве у тебя нет какого-нибудь особняка мечты в Малибу, который скучает по хозяину? Иван утыкается носом в обнаженную кожу Тилла. — Продал. — Ты сумасшедший. — Мгм. Это напоминает Тиллу о старых добрых временах. Он лениво перебирает пальцами волосы Ивана, напевая под нос, пока собирает воедино разные строчки песни. Он удивился, когда Иван впервые присоединился к нему, но со временем это стало лучше. Иметь компанию приятно и, что более важно, продуктивно. Он едва замечает, когда Иван приносит свои клавиши, а потом и виолончель. Тилл никогда не был большим фанатом классической музыки, но ему нравится, когда Иван играет на виолончели, как на гитаре, горько-сладко и эмоционально — так, как не играл на сцене долгие годы. Новый дебют SICK — «Ты не можешь назвать это дебютом просто из-за того, что к нам снова присоединился старый клавишник,» — шипит Тилл, дергая Ивана за воротник и слушая противный звон его цепей, взгляд прикован к новому андеркату и качающейся челке — встречают бурными аплодисментами. Их аудитория — смесь старых и новых фанатов, рок, поп и немного всего между. Тилл говорит Ивану стараться изо всех сил. — Я буду, буду, — легкомысленный ответ. За его отношение, Тилл наступает Ивану на ногу. Жестокость вызывает у того снисходительную кривую усмешку, темные глаза светятся чем-то опасным. Это шоу по всем меркам великолепно. Зал забит до отказа. В какой-то момент выступления Иван хватает Тилла за подбородок. Тилл делает то же самое в ответ. Он знает, что Иван варится под всеми этими слоями одежды. Для обычного человека кожаная куртка стала бы катастрофой, но этот танцевал несколько часов подряд в водолазке и джинсах. По его меркам простая кожаная куртка — помилование. Они поют. Они играют. Они перекидываются идеями. Подстрекательство друг друга на сцене превращается в сексуальное напряжение в безопасности спальни Тилла, которая к его ужасу становится спальней Тилла и Ивана, нравится ему это или нет. Когда Тилл спрашивает, как Иван хочет отметить платиновый альбом, тот притворяется, что думает, на целых полминуты. — Отсос. В который раз Тилл его бьет. Немногим позже Тилл уже садится на колени и, матерясь под нос, разбирается с ужасными штанами Ивана. — Какого черта ты носишь гартеры для носков? — Привычка. Он корчит отвращенную гримасу. Раздражающий богатенький парень спустился со свей дорогущей башни из слоновой кости, чтобы тусоваться с пьяницами и шпаной — в этом есть какая-то красивая ирония. Тилл делает ужасный минет. Иван дергает его за волосы, критикуя и постанывая. Тиллу нравится такой Иван — жалкий и простой, вкус его спермы оседает во рту. Он давится и сосет, поглаживая себя, пока Иван трахает его горло, возбуждаясь от того, что им пользуются. Они сочиняют треки, когда заканчивают, осыпая друг друга оскорблениями тихими голосами, которыми большинство людей шепчут друг другу комплименты и приятные банальности. В один примечательный день они играют акустическую версию Yesteryear. Пальцы Ивана тяжело ложатся на клавиатуру. Голос Тилла через микрофон звучит взрывным. Это мощная песня. Тысячи людей скандируют их имена. Тилл наслаждается — нет, упивается — моментом. Иван тоже упивается, голова откинута назад, глаза закрыты. От него исходит счастье. — Добро пожаловать назад.