До самого конца

      – Капитан!       Удержать не получается. Парень срывается с места, расталкивает толпу и выбегает вперед сквозь недовольный гул и рев. Он хватает чей-то упавший на тротуар транспарант, неаккуратно приделанный к деревянной палке, взбегает на припаркованный у бордюра разбитый автомобиль и бьет наотмашь солдата по голове. Картон ломается о шлем, отлетает куда-то в сторону. Протестующий, ударив еще раз палкой по спине, спрыгивает с машины и вырывает из солдатских рук задержанного.       Они бегут прочь, протискиваются сквозь ликующий для них людской поток и скрываются среди разгоряченных тел. Толпа мгновенно смыкается за их спинами и гудит тысячью неугомонных голосов. Солдаты не успевают нагнать их – им попросту не дают пройти.       Им кажется, что вот-вот их нагонят, приходится набрать скорость и разжать ладони. Отпустить тяжело, но необходимо – и теперь каждый сам за себя. Здесь опасный участок, неподвластная им территория, иные законы и другие порядки. Необходимо бежать из последних сил, выбросить из головы гулом несущиеся мысли друг о друге. Бежать, бежать, бежать.       Вот оно! Знакомые стены, развешенные повсюду простыни с кривыми буквами, плакаты против власти, тут и там стоящие транспаранты, таблички и разрисованные символами кирпичи с пулевыми отверстиями. Но сбавлять скорость нельзя, еще считанные километры и можно остановиться.       Двое мчатся по разгромленным улицам, спотыкаясь об оставленный мусор и осколки недавнего столкновения. Тьма уже сгущается по углам, медленно расползается повсюду, будто стараясь нагнать. Улицы становятся короче, а проулки сужаются, создавая сложный лабиринт. Всё, теперь можно остановиться, еще метр-два и можно тормозить.       Дышать в какой-то момент ставится сложно. Ноги вдруг цепляются за что-то, уставшее тело валится на серый потрескавшийся асфальт, прокатывается вниз по улице и останавливается лишь у кирпичной стены.       – Хонджун! – Раздается громом в тихом воздухе, словно выстрелом куда-то в спину.       Тишина гудит в ушах. Тут всегда было так тихо?       – Я в порядке, – еле слышно хрипит парень, ощущая, как начинает болеть тело.       Ким Хонджуну в этот раз действительно повезло – ему удалось улизнуть, не вступая в драку с солдатами и полицейскими. У него получилось почти невозможное – спасти Пак Сонхва из лап солдат. Сбежать на территорию, на которую ни один легавый в здравом уме не сунется. От этого факта он громко смеется, хватаясь за возможно сломанные ребра. Накатывает запоздалое осознание произошедшего, и разум щекочет паника. Ким, истерически смеясь, старается встать. Получается плохо, поэтому приходится принять помощь подоспевшего Сонхва. Хриплый приглушенный стон раздается внезапно для них обоих.       – Моя нога, – шипит Хонджун, усаживаясь на асфальт.       Он жмурится, устраиваясь удобнее, и стягивает тканевую маску с лица. Прижимается к прохладной стене и манит за собой Сонхва, постукивая расцарапанной ладонью по земле. Пак улыбается в ответ и почти падает рядом. Они пытаются наконец-то спокойно отдышаться, улавливая один ритм на двоих. Сонхва кладет голову на плечо Кима и ощущает, как по телу пробегает дрожь. Ноги покалывает, голова гудит, а сердце колотится. Однако они оба переполнены долгожданным счастьем – наконец-то урвали кусочек тишины и спокойствия посреди бешеного темпа их жизни.       На улице стремительно темнеет. Прохлада окутывает потные тела и успокаивает разум. Они оба словно трезвеют и остаются с похмельем. Сонхва поднимает тяжелую голову и смотрит на задумчивого Хонджуна. Тот выглядит сонным, лицо его потрепано и перепачкано. Но даже в настигшей их темноте, глаза видят истину – Ким очень красивый. Слишком красивый для такого уродливого места и такой несправедливой жизни. К сожалению, другого им не дано.       – Надо возвращаться, – Сонхва шепчет, хоть и знает, что в округе пусто. – Парни наверняка волнуются.       – Постой. – Ким останавливает его, одергивая за футболку, выглядывающую из-под кожаной куртки. – Я очень устал. Давай еще посидим. Они найдут нас и увезут.       Сонхва по-доброму усмехается. Хонджун заслужил исполнения своего желания. Хотя бы этого, простого и выполнимого без всяких подводных камней. Пак садится обратно, легонько ударятся головой о стену. Они никогда не знают, что будет завтра, а иногда невозможно предугадать, что будет через час или мгновение. Сонхва снова усмехается, чем привлекает внимание Кима. Он словно оживает, брови его поднимаются по лбу, улыбка растягивается и оголяет ровный ряд зубов.       – Что смешного? – Ким двигается ближе.       – Да так. Думаю обо всем.       Джун кивает, потому что и сам думает обо всем. То о хорошем, то о плохом, но все равно чаще о плохом. Он без остановки размышляет, оценивает свои действия, выстраивает планы и не дает себе и шанса отдохнуть, ведь живет опасной жизнью и несет ответственность за семерых сокомандников. Сонхва ведь тоже часть его команды, часть его жизни, важная деталь, которую невозможно вынуть из сердца и забыть. Он часть Хонджуна, его уязвимое место, его головная боль и крышесносное удовольствие.       – Как ты? – Спрашивает аккуратно Ким.       Он берет ладонь Пака в свою, легонько сжимает и оглаживает ее тыльную сторону. Под пальцами колючая и покрывшаяся черствой корочкой нежность, а перед глазами яркая улыбка, сверкающая в зрачках. Такая незаслуженная данность для него, внезапность, стоившая спокойствия, но невероятная удача.       – Отвратительно. – Сонхва переплетает их пальцы и придвигается, задевая грудь Кима плечом.       – Я тоже.       Это правда. Они оба не в порядке, скрывать нет смысла. По крайней мере, когда они вдвоем, нет необходимости во лжи. Где-то там, где есть другие можно бахвалиться своей смелостью и заявлять о прекрасном самочувствии и настроении. Хотя откуда вообще они могут взяться? Они все в этом движении сопротивления живут такую дерьмовую жизнь чуть ли не с самого рождения, в такой жизни ни здоровья не отыщешь, ни радости. Многие из них оставили свои семьи, будучи еще подростками, кому-то пришлось еще ребенком оказаться на улицах. Их объединил тернистый путь за свободу, равенство и правду, вместо жизни в удобном, но вонючем хлеву под флагом их государства. Но они обрели друг друга.       Сонхва хмыкает, ведь среди всего дерьма он нашел свое счастье, такое же смердящее помоями и ржавеющее по краям. Хонджун же отыскал свое счастье среди приторно сладкого обмана и ослепляющей подлости. Пак Сонхва оставил для него все, перешел на его сторону, отпер все двери с увесистыми замками и выдал тайны. Теперь тоже сидел перемазанный дерьмом и машинным маслом, но со счастливым лицом.       Пак тычется носом в щеку Хонджуна и касается шелушащейся кожи сухими губами. Ким хихикает, поворачивает голову и встречается с Паком взглядом. Поцелуй выходит внезапным, но страстным и слишком коротким, их одолевает усталость и неудобства. Ким целует еще раз, а затем кладет тяжелую голову на плечо, дышит куда-то в шею. До чего же забавно.       Звук дребезжащего мотора будит засыпающих парней. Старый внедорожник, перепачканный грязью и залатанный тут и там ржавыми металлическими пластинами, выезжает с соседней улицы. Свет тусклых фар оставляет на деформированном асфальте длинные неказистые тени. За треснувшим паутинкой лобовым стеклом тусклый свет очертил несколько довольных лиц. Автомобиль с грохотом и возмущением тормозит перед сидящими, и первым из него выпрыгивает высокий озорной парень. На его голове вместо ободка красовалась круглая толстая оправа сломанных и перемотанных скотчем очков. Глаза парня были подведены неаккуратными черными мазками, размазанными уже по щекам.       Хрипло хихикнув, парень присел рядом и произнес:       – И как у вас тут?       Сонхва встал, стукнул ладонью парня по плечу и произнес:       – Дотащи его до машины, Минги. Я валюсь с ног.              До базы они едут молча. В салоне собранного из всего подряд автомобиля внутренности вибрацией щекочет дребезжание мотора. Хонджун засыпает в чужих руках, обессиленный и забывший про свою боль. Сонхва пытается не заснуть, чтобы удерживать Кима в одном положении. Другого он сделать не может, да и Минги уснул, неслышно посапывая. Парни на переднем сидении молчат, настороженно косятся на заднее сидение через зеркала заднего вида. Пак их сомнения понимает – не каждый день везешь на заднем сидении бывшего офицера полиции и двух революционеров.       Перед машиной громко разъезжаются ворота. Сонхва будит Хонджуна и Минги. Уши улавливают свист и аплодисменты, и Пак поворачивает голову, облегченно выдыхая. Чужая радость расцветает улыбкой на лице, а глаза Хонджуна открываются и цепляются за открывшийся ему вид. Минги оживает где-то под боком и трет глаза, оставляя черные следы на щеках и костяшках. Все с облегчением понимают, что наконец-то они дома. Стоит им пересечь невидимую границу, а воротам захлопнуться, внешний мир будет не так важен и не так жесток.       Автомобиль въезжает в живой коридор, который заканчивается у входа в старый амбар, служивший домом и штаб-квартирой. Сонхва сквозь залатанное скотчем и пластиком стекло видит искаженные лица встречавших их людей. Раньше ему казалось невозможным понять этих людей, но сейчас они понимали его, прониклись и сжалились. Они все жили в сложном симбиозе, созданном вынужденно и не по их воле. Хонджун всегда говорил – мир выкинул всех этих людей, как и выкинул Сонхва. Обманул его и заставил плясать под дудку.       Гараж закрылся со скрипом и скрежетом. Минги торопится, почти вываливается из машины и бросается в объятия друга. Высокий парень в тонкой прямоугольной оправе лучезарно улыбается простому ребячеству и стукается лбом о лоб. Большая ладонь треплет волосы Минги, и тот хихикает, приветствуя парня тихим шёпотом на ухо.       – Юнхо, – голос Сонхва теряется в выкриках ревущей толпы. – Осмотри Минги. Я займусь Хонджуном.       Юнхо кивает и поправляет очки. Они ему вообще-то не нужны, но Минги наставал на парных аксессуарах. Маленький жест их больших чувств, о которых не хочется громко кричать, но и скрывать нет желания. Сонхва осознает, как много теперь знает о местных, и как сильно они доверяют ему. От этого теплеет на душе и жмет под ребрами.       – А ты сам? – Юнхо спрашивает аккуратно, словно боится спугнуть. – Хен?       Минги в объятиях Чона громко смеется – наконец-то Юнхо проявил к старому врагу сочувствие. Маленький шаг к большой дружбе, не иначе. Юнхо принимается стирать с лица Минги все причудливые черные фигуры, но получается безуспешно. Улыбка расцветает на его лице, и Сон улыбается в ответ.       – Пустяки, – заявляет Пак, подхватывая выходящего из машины Кима. – Я сам себя подлатаю.       Юнхо кивает, косится на Капитана и, кажется, по-настоящему пугается. Он видел его и в состояниях куда хуже этого, но это было так давно. Но лицо расслабляется, когда Хонджун широко улыбается и крепко хватается за Пака. Доверие, выстроенное между ними, безусловное и не нуждается в оглашении. Если Капитан доверяет Сонхва, значит, Юнхо доверяет Сонхва.       Минги громко смеется, и Пак думает лишь о том, как у него хватает сил на радость? В мире, что знаком Сонхва, хорошее под запретом, чувства под семью замками, а любви нет в нем места. Сонхва завидует Юнхо и Минги, ему кажется, что их мир кардинально отличается от его. Они живут под одним небом, но в разных реалиях, разделенных невидимыми не пересекаемыми границами. Минги может любить Юнхо, как и Юнхо может любить Минги. У них есть на это право, но если право на любовь у Сонхва?       До комнаты, что служила Хонджуну и спальней и кабинетом, они идут медленно. Сонхва погружен в какие-то размышления, Хонджуну совершенно не доступные. Ким делает ставку и, кажется, попадает в цель.       – Я тебе доверяю, – напоминает он. – Если ты все еще сомневаешься, то напрасно тратишь нервы.       Хва кивает, ведь уже не раз слышал эти слова. Их отношения начались отвратительно, от чего вина проела в душе и сердце язвы, оставила уродливые шрамы. Ким словно игнорировал многие факты о Сонхва, намеренно приводя факты к одному знаменателю – их обоих обманули. У Пака никогда не было выбора, никогда не было другой жизни, и не было представления о том, как живут люди Капитана за стенами самопровозглашенной территории. Их обоих окружала ложь друг о друге, разве не так?       Они заходят в комнату и закрывают дверь на три замка. Внутри душно и пахнет сыростью. Хонджун садится на кровать, устраивается удобнее и стягивает с себя одежду. Сонхва ужасается. Покрытое старыми шрамами тело с одной стороны переполнено ссадинами, кровоподтеками и синяками, а левая нога в крови. Внутренности сжимаются, и Пак отводит взгляд, ощущая, как ноет сердце.       Хонджун стонет, прикусывает губу и откидывает голову. Боль проникает под кожу, тянется жгутами по венам и отзывается гулом в ушах. Сонхва аккуратен и нежен, но врачом не является. Его руки не заточены лечить, лишь калечить и мастерить. В этом городке нет настоящего врача, есть лишь те, кто смог чему-то у него поучиться. Врач, человек, бросивший все ради справедливости, покинул их слишком рано и слишком неожиданно. Кажется, один из немногих ранее привилегированных граждан, оказавшихся тут по собственной воле. Он готов был бросить вызов и бросал его каждый день, но погиб, отстаивая права и борясь за так и не восторжествовавшую на его веку справедливость.       – Жаль, что мистер Им уже не с нами. – Сонхва щурится, прикладывая белый бинт на рану.       Бинт мгновенно теряет белизну и словно покрывается ржавчиной, как и все вокруг. Паку это напоминает об обманутой Кимом безысходности. Паку уже показалось, что он пойман, скован чужими крепкими руками и уничтожен, но появился Хонджун, который уже был рядом с машиной. Хонджун, который уже должен был уехать, как и гласили правила, все равно вернулся за ним, что было нелогично. Сегодня все могло закончиться иначе. Попади Пак в лапы солдат, и его бы ждали пытки и тянущиеся неделями мучений дни, проведенные в тюрьме. Его жизнь оборвалась бы публичной казнью после военного трибунала. Хва все еще военный, переведенный на службу в полиции, верный пес руки закона и одна из тысяч рук правосудия этой страны. Он все еще мыслит так, как его учили, он все еще расценивает ситуации с точки зрения полицейского, он размышляет единицами, не переводимыми в местную систему. Но Хонджун смог спасти его, не без помощи других, не без Минги и Юнхо, рисковавших где-то неподалеку. Они все спасли его лишь по прихоти Кима. Разве Сонхва не их злейший враг?       – Почему ты такой грустный? – Спрашивает Ким, касаясь кончиками пальцев лица Сонхва.       Слеза стекает к пальцам, и Джун подхватывает ее. Пак выглядит разбитым, испуганным и совершенно потерянным. Хонджун молча позволяет Хва трясущимися руками закончить перевязку, а затем тянется к нему, чтобы заключить в крепкие объятия. В груди какой-то механизм заводит сердце и заставляет его биться, ударяясь о ребра. Сонхва содрогается, уже не может продолжать сдерживаться и протяжно стонет от боли в чужое оголенное плечо.       – Не плачь, – шепчет Ким, – прошу. Не надо плакать, все хорошо.       – Я мог умереть, – Сонхва утыкается носом в чужое плечо.       – Я бы не позволил.       Пак отстраняется, легонько отталкивает Капитана и смотрит в глаза, цепляясь за его плечи, как за спасательный круг.       – Почему ты вообще решил меня пощадить?       Хонджун удивляется. Он оставляет нежный поцелуй на скуле, ощущая, как на губах остаются чужие слезы. Сотни слов, что он хочет сказать, в одно мгновение застревают в горле, перемешиваются с бешеной скоростью и срываются с уст приглушенным вздохом, оседающим на шее Сонхва.       – Не глупи, – на выдохе говорит Ким, отстраняясь от Пака. – Ты знаешь ответ.       Он смотрит ему в глаза, и видит в них свое отражение. В каждой слезе Сонхва блестят несказанные Хонджуном слова, каждое из тех утаенных им слов благодарности и восхищения. Отчего-то становится тошно, больно до такой степени, что кажется, эту боль невозможно вынести. Горло сдавливает невидимая удавка, а по телу расползается колючая проволока. Сонхва заслужил даже больше, чем просто несколько слов, гораздо больше, чем спасение. Хонджун готов на все лишь бы его возлюбленный понял – нет его вины во всем, что с ним случилось.       – Я бы сделал так еще раз. – Шепчет Хонджун. – Сделал бы это для тебя столько раз, сколько потребуется. И я знаю, что ты сделаешь так же.       Сонхва опускает голову. Он бы спас Хонджуна, не требуя ничего взамен. Это меньшее, что он может сделать для него. Не было этому никаких объяснений, и они не были необходимостью. Им обоим и так было все понятно.       – Я люблю тебя, – Сонхва шмыгает носом. – Я так сильно тебя люблю!       – Эй, – нежно произносит Хонджун. – Офицер Пак, я тоже тебя люблю.       Объятия ощущаются правильной вещью. Хва прижимается к Хонджуну, ожидая крепких объятий в ответ, но вдруг, потеряв бдительность, осознает, что его утягивают. Он падает Киму на грудь, упирается руками в тонкий матрас, сквозь который чувствуются скрипящие пружины. Хонджун целует его в шею, кладет руки на талию и усаживает на себя.       – Дурак! – смеется Сонхва. – У тебя ребра повреждены!       – Тогда поменяемся местами? – Хонджун облизывается, и хитрая улыбка расплывается у него на лице. – Ну же, давай!       Они меняются местами, и Сонхва чувствует, как колени Кима сжимают его талию. Мир застывает на мгновение, позволяя Паку разглядеть в глазах напротив искры и ощутить приятную тяжесть чужого тела. Внутри, где-то около сердца, словно взрывается бомба с давно замершим часовым механизмом, и осколки разлетаются, застревая бабочками в животе.       Крепкая хватка приводит в чувства, возвращает в душную комнату. Мир раскручивается с бешеной скоростью и остается стоном на устах и фейерверками под веками. Хонджун действует наверняка – льнет грудью к чужой груди, жмется губами к губам, оставляет на коже красные следы. Ребра все еще болят, но он не может больше терпеть сжавшееся в животе нечто, сводящее его с ума. Оно страстью рассасывается по телу, ползет к голове, отключает разум и сползает к паху, расцветая чужими поцелуями на шее.       Одежда Сонхва падает на пол, громкие протяжные стоны от прикосновений Хонджуна ударяются о стены один за другим. Чувства вдруг выкручиваются на максимум, комната словно окутывается огнем, и Пак чувствует знакомую нежность рук на оголенной коже живота. Губы хаотично оставляют поцелуи, ногти – розово-белые метки. Еще немного, совсем чуть-чуть и сдерживаться станет невозможно. Руки сами тянутся к сильно отросшим запутанным волосам, сжимаются в локонах и намеренно давят. Хонджун понимает, что от него требуют, он смотрит точно в глаза, переполненные слезами и волнением, а затем окидывает взглядом смугловатое лицо, окрашенное розовой пристыженной страстью.       Волнение не может одолеть страсть, контролировать себя не получается. Стоны наполняют небольшую комнату и отзываются по двум телам горячей вибрацией. Сонхва не может открыть глаза, боится, что когда откроет их, Хонджун исчезнет. Хонджун же не может отвести глаз от лица Сонхва, боится, что стоит их закрыть, тот превратится в ржавую пыль.       Сонхва открывает глаза, только когда голова Хонджуна оказывается на подушке рядом с ним. Они улыбаются друг другу, но вдруг громко смеются. Им становится стыдно – скорее всего, все слышали, чем они тут занимались. Ким пальцем очерчивает чужой нос, восхищенно подмечая, как красив Пак, даже спустя столько лет знакомства. Вместо всех плакатов и символов на стенах Джун бы рисовал его портреты, посвящал бы свои речи ему, писал бы он нем целые книги.       Если все заканчивается, то Пак бы предпочел, чтобы Хонджун провел конец с ним. Сонхва думает, что если умрет первым, то обязательно принесет на свою могилу цветы для Капитана. Все, что мог бы дать Сонхва сгниет однажды в земле, но он хотя бы мог попытаться принести Хонджуну целый мир к ногам.       Если конец близок, то Ким не готов отпустить Сонхва. Он пойдет по любой тропе, и нет места, в которое он бы не отправился, если Пак скажет, что нуждается в нем.       – Я бы принял пулю за тебя, – Хонджун целует в лоб. – Я посмотрю смерти в глаза ради тебя.       Сонхва обнимает Хонджуна и с хриплым возмущением оставляет ответный поцелуй на щеке. Теперь, когда они лежат в ночной тишине, легко представить, что за стенами этого места мир остановит распри для них.       Они проснутся утром и снова увидят мир, охваченный болью и пропитанный кровью. Мир, в котором их любовь – маленькое небезопасное убежище, охваченное огнем. Война останется войной, но они останутся рядом, бок о бок с гниющей реальностью.       Но Сонхва уверен – конец может быть другим. Если все заканчивается, значит, есть возможность написать концовку своими руками. Концовку, в которой бы они были счастливы до самого конца.