Momento Mori

- Почему их так много? Юношеский голос в шелесте шагов по занесенной снегом гальке сквозил удивлением. Шаги останавливаются, оставляя двоих путников в завывании вьюги, сквозь которую едва виднелись остовы прибившихся к тому, что раньше было берегом, кораблей. Огромные лайнеры, перевозившие когда-то тысячи людей, ледоколы и другие суда сейчас нашли свое последнее пристанище. Коррозия давно изъела борта и сейчас лишь ветер уныло звучал по трещинам и дырам, проточенным временем. - Кладбище, - немногословно откликается спутник, приспустив со рта шарф. - Кладбище? Но кладбища только у людей! В ответ слышится фыркание, а шарф возвращается на прежнее место: мужчина явно собирается продолжить путь, натягивая веревку поверх собственной перчатки. Но его "груз", кажется, идти дальше не намеревался. Эта вынужденная пауза раздражала, день не собирался ждать окончание дискуссии, чтобы закончиться самому. А ночью вне убежища быть не хотелось никому, даже связанному парнишке, с таким удивлением взирающим на осколок прежней цивилизации. - Почему они здесь? Теперь распахнутые, уже затронутые инфекцией, краснеющие по радужке глаза, смотрят на мужчину с удивлением. - Когда-то здесь было море и порт, - удивление в чужих глазах лишь усиливается, подкрепляясь непониманием. - Что? - А, такие как ты не знают, что такое порт и море, - сухие губы окрашивает снисходительная усмешка. Мужчина сдвигает очки с лица, протирая темное стекло от снега. Веревка, сползшая петлей на запястье, дергает чужую руку, вызывая новую вспышку раздражения. - А такие как ты не знают что такое "доверие", - звучит следом оскал, но ответа уже нет: мужчина водружает очки на место. - Чтоб ты знал про доверие... - бормочет мужчина и дергает веревку на себя, заставляя продолжить путь. Костер трещал, озаряя комнату бывшего убежища. Маленькое помещение чудом уцелело, стены выглядели крепкими, а тяжелая железная дверь не позволяла вьюге красть драгоценное тепло: двое сидели по разные стороны. - Ты необычно молчалив, - голос прерывает жадное чавкание мальчишки, евшего прямо руками из банки с консервами. - Не ты ли велел мне отвалить когда я просил меня развязать, чтобы есть удобнее было? - Говорить и нести чушь - не одно и то же, - хмуро откликается мужчина, откладывая осколок, отдаленно напоминающий ложку. Воцаряется пауза, когда мальчишка, вдохнув, ставит банку у костра. Там уже ничего не осталось, а он все еще голоден, но просить еще одну - нет смысла, все равно не даст. - Я думаю о кораблях. О порте и... море, - произносит он медленно, смотря в пламя. Красный взгляд ловил отблики пламени и мужчина про себя рассеянно отметил, что лазурь отступает из радужки быстрее, чем он думал. - Как можно думать о том, чего не застал? - Я много чего не застал, но кто мне запретит думать об этом? Старик, ты ведь видел это все... и воду, море, и корабли, когда они еще не лежали там, и порт... что это вообще такое? Порт? Впервые сухие губы растягиваются в некое подобие горькой усмешки: надо же, он вообще так умеет. Рассеянная мысль, что раньше люди улыбались чаще пробегает грустной нотой в сознании. - Раньше воды было вдоволь, целые моря и океаны. Море - это как огромная лужа, когда не видишь берега, глубокая, что можно плавать, быть в воде и она будет выше твоего роста, там, где ты будешь маленьким в просторе. А океан - это много-много морей в одном месте. - И каждый мог из них пить? То есть не нужно было... хранить каждую каплю? - удивленно спрашивает парень, отвлекаясь от облизывания с пальцев скудной подливки. - Нет, ее нельзя было пить, она была соленая, но в этой воде жили рыбы, киты, акулы, и другие... обитатели. Это как морские животные. - Я видел рыб! - возмутился юнец, окончательно теряя интерес к еде и увлекаясь рассказом. Кажется, на его памяти Старик вообще так много говорил за раз. - Это не рыбы, это мутанты. Уродливые и не имеющие ничего общего с красотой подводного мира. - Мутанты... все мутанты, - фыркает в ответ мальчишка и разговор прерывается, словно они коснулись чего-то запрещенного. Старик пожимает плечами, берет ложку и продолжает неспешно есть, видимо, считая что разговор закончился, но куда там, любопытство, почуявшее уже свою добычу не даст жертве отступить. - А порт? - Порт... корабли бороздили водные просторы, они перевозили людей и грузы, а в порту люди давали им приют, ремонт, убежище, - используя наиболее подходящее и понятное мальчишке слово, поясняет он. - А теперь там кладбище, как и везде на этой земле. - Но корабли же не живые, почему ты называешь это кладбищем? - Не живые? - кажется, теперь Старик удивляется уже сам, но потом качает головой и ищет по карманам бумагу. Порошок из помятой, металлической банки засыпается линией, а после бумагу скручивают грязные, потрескавшиеся от мороза и сухости пальцы. Самокрутка скручивается и мужчина подпаляет край, поднося ту к одному из угольков, выпавшему из костра. - Ну да, они же... из чего они вообще? Из металла? - Да, из металла, алюминия... раньше из деревянных досок и бревен. Они не были из плоти и крови, они они жили: обладали своим характером, бороздили океан, видели в мире столько, сколько не снилось многим людям, страдали в крушениях и героически переносили штормы... - Странное понимание, - фыркнул мальчишка, подобрав под себя ноги и протягивая связанные руки ближе к костру - погреться. Слишком зябко вокруг и без ветра - зима только наступала, но, как и прочие - не собиралась щадить. В завывании ветра послышался вой и мальчишка вздрогнул, отодвигаясь на всякий случай подальше от двери, но, натолкнувшись взглядом на чужой взгляд, насупился. - Теперь они - лишь часть кладбища. - Да весь мир уже часть кладбища, - ворчит он и, вздохнув, замирает, осматривая свои пальцы, где вместо ногтей начали формироваться когти. - Ты похоронишь меня, когда это случится? Кажется, Старик вздрагивает. Впервые за разговор на его лицо густо падает тень печали. Играют жвалки, он молчит. - У кораблей, - добавляет он, пытливо вглядываясь в чужое лицо. - Это не случится. До лекаря остался день пути, - голос сквозит металлом, слишком отчетливо это режет слух, заставляя мальчишку вскинуть голову и криво усмехнуться. - Это глупо. Ты обманываешь меня или себя? Ты знаешь, что он не поможет, я знаю, что он не поможет и тебе придется меня... - Заткнись! Подобие сигареты сминается в ладони, огонек прожигает перчатку, а он сдавленно ругается, откидывая тот прямо в костер. - Так ты определись, говорить мне или заткнуться, - мальчишка привычно усмехается в ответ и вздыхает: вся эта ситуация до сих пор остается для него непонятной. Всех зараженных убивали сразу, так почему в этот раз Старик не вбил ему в голову кол? Мужчина едва ли не скрипнул зубами, раздраженно, зло. Горестно. Этот мальчишка! Этот... Вой за дверью оборвал поток мыслей, заставляя подняться и лишний раз проверить засов: плотный металл пережил когда-то удары бомб, обрушившихся на землю, но переживет ли прямую атаку этих существ? Из под двери даже не дуло, значит и их запах не доносится наружу. Все шансы пережить эту ночь. Еще одну ночь и в следующую они уже будут в Убежище, где есть надежда исцелиться. Не только мальчишке... - Уже поздно, - хмуро отзывается мужчина тем временем и вытаскивает из-за пазухи ошейник с хитроумным замком. - Да-да, давай уже моего дружка, я даже по нему соскучился, - тянет юнец, протягивая связанные руки и следом сам защелкивает его на шее, морщится, когда дыхание несколько сдавливает, пытается его оправить и укладывается возле огня, зябко кутаясь в собственную куртку. - Спокойной ночи, Старик. Еще одна ночь и он окажется у кораблей... - Спокойной ночи, мальчишка...