Кровавый омут

Они были напарниками много лет. Двойной черный.... Худший кошмар для тех многих, что пытались перейти дорогу портовой мафии. Но только ли для них? Чуя Накахара, тот кто заточен в этом аду уже много лет. Человек, что уже не видит спасительного солнечного луча в этой беспросветной мгле. Он ведь пытался. Пытался сбежать из этого ужаса. От этого ужаса. Ужаса, именуемого Дазаем Осаму. Какими бы отбросами не был наполнен этот мир, он неоспоримо был хуже всех. Из-за него Чуя лишился всего. Дазай сделал его таким, чтобы тот стал частью нового дуэта. После махинаций этого бесчувственного сгустка аморальности организация предала его, а друзья отвернулись. Дазай словно вывернул тело наизнанку и вытряхнул оттуда всю требуху, которую считал ненужной. Взамен, он вложил туда новое. Это новое, слишком чужеродное, чувствовалось, как пустота. Внутри не осталось ничего. Ни безграничной ярости, ни печали, ни ненависти. Ни-че-го. В тот момент, когда овцы предали его, Чуя подумал, что дальше падать некуда. Но Дазай всегда умел удивлять. Казалось, юноша добился того чего хотел, но это было лишь началом. Сразу же после того, как Мори назначил их в дуэт, Дазай завел его за угол и весьма доходчиво начал шептать на ухо об их дальнейшем "сотрудничестве" в качестве дуэта. Пока не отлетел к стене от хлесткой пощечины, что заставила себя ждать лишь из-за впавшего в ступор Чуи, не более. Казалось, это должно показать, что не стоит связываться с сосудом Арахабаки, но нет, Дазая это раззадорило лишь сильнее. Каждый раз, когда он видел Чую в поле своего зрения, в его глазах появлялся нездоровый блеск. Тот все чаще лез к нему, каждый раз забавляясь реакцией. Но хуже всего было не это. Видя, что Чуя может контактировать и с другими людьми помимо него на более-менее неформальные темы, он казалось не находил себе места, успокаиваясь лишь тогда, когда несчастные оказывались совершенно случайно найдены в каком-нибудь переулке, жестоко убитые, с вырванными языками. После каждого такого убийства Чуя получал странные реплики в свой адрес от Дазая. Он мог якобы абсолютно случайно завести его в этот самый переулок и показать результат проделанной работы. Прижать к стене и прошептать на ухо пару ласковых. И вместо того, чтобы по привычке вмазать ему по лицу, Чуя оставался неподвижным, смотря в одну точку. А в голове был лишь один вопрос: - " Как я вообще оказался в этой трясине? " Дазай, словно оголенный нерв. Нерв, у которого было семь пятниц на неделе. Несомненно, Чуе он тоже приносил пользу. Порча - проклятие и преимущество, что было абсолютно неконтролируемо. Однако, неожиданно на него тоже нашлась управа. И кто бы мог подумать, что по так называемому "счастливому" стечению обстоятельств, единственный кто может справиться с ней - кретин- суицидник. Еще одно - последнее, что есть хорошего в Дазае - он хочет и пытается сдохнуть. И Чуя вроде как с радостью готов ему помочь, да вот только не представлялось идеального момента. Он каждый раз убеждал себя в этом, после того, как сердце болезненно сжималось от того, что Дазай в результате очередной стычки может покинуть этот мир. Чуя боялся признавать. Он не любит его, чувства совсем тут не причем. Просто уже спустя несколько лет работы вместе, Дазай настолько сильно вошел в жизнь Чуи, что тот уже не представлял ее без него. Привязанный к нему, самой больной и нездоровой привязаннностью, что была сродни связи человека и наркотиков, он становился все более и более зависим. Эта пучина засасывала его все больше и больше с каждым днем. Дазай указал ему на его место. Место пса рядом со своим хозяином. Чуе хотелось блевать от этого, но какая-то часть его в тайне этим наслаждалась. Нету крепче связи, чем та, что между хозяином и его преданным псом.

***

Но даже псу и его хозяину когда-нибудь придется расстаться. Дазай — самый неисправимый, воистину наиотвратительнейший из всех тех подонков, что знал Чуя, вдруг  решил уйти из мафии. — Я не хочу быть таким. Последние слова. Бинтованный суицидник словно вырезал их на его сердце, итак уже почти превратившемся в один сплошной шрам. Хотелось кричать. — "Ты не хочешь быть тем, кем и вправду являешься?! Не нравится роль бездушного монстра?! Почему у тебя есть право выбора, а у меня нет?!" Но Чуя стоял молча. Стоял, даже когда захлопнулась дверь и комната погрузилась в темноту. Стоял не поднимая головы и не разжимая кулаков. Из под ногтей лилась кровь, но он давил на ладони лишь сильнее. До сих пор надеялся, что физическая боль затмит душевную. Но разве могут тонкие струйки крови сравниться с гигантской пробоиной? Это было бы славно. Чуя знал, что он не вернется. Но ведь это прекрасно! Без Дазая, жизнь гораздо лучше. Воздух дышится лучше, птицы чирикают лучше, блядские миссии без него лучше. Его блядская жизнь стала лучше! Парень растерянно смотрит на разбитые костяшки, переводя взгляд на кровавые следы разбросанные по стене. Его блядская жизнь стала лучше. Так должно быть. Разве может он до сих пор ждать этого предателя, словно цепной пес хозяина? Он не предал мафию. Нет. Он предал двойной чёрный. Затянул Чую в болото, а когда игра ему наскучила, сразу же  оттуда вышел. Вышел в новую жизнь. Вот только Чуе в этой новой жизни совсем нету места. А было ли оно вообще, еще в старой? Это удивительно, но у Дазая и вправду были близкие ему люди. И его отношение к ним разительно отличалось от отношения к нему самому. Чуя каждый раз сжимал челюсти чуть ли не до скрежета, когда Дазай беззаботно, почти по-семейному общался с Одасаку. Чуя же за все это время, даже не удостоился банальной похвалы. Она конечно не была ему нужна, но все же... Почему он мог вести себя по отношению к нему как захочет?! Где справедливость?! А Чуя может лишь стоять и смотреть в одну точку, потому что где он, а где Дазай, который знает абсолютно все то, чего знать ему о рыжеволосом не то что не надо, а просто непозволительно. Да что уж говорить, почти все, что этот гребанный суицидник делает по отношению к нему — непозволительно. Мысли роятся у Чуи в голове и он не знает, что с ними делать. Как избавиться от Дазая, который теперь приходит не только во снах, но и наяву?! Он видит его силуэт почти в каждом случайном прохожем. Слышит его голос в чужих диалогах. Чувствует прикосновения его рук, вместо дуновения ветра. Он понимает, что начинает потихоньку сходить с ума. Дазая одновременно нет и его слишком много. Столько, что начинает кружится голова. Чуя понимает, нельзя оставлять все это просто так. Дазая надо вычеркнуть из своей жизни. Надо научиться жить по-новому. Как? Желательно без мыслей о Дазае. Это все. Плевать, что Чуя завяз в этой трясине благодаря ему, плевать, что он творил с ним. Нужно просто двигаться дальше.

***

Он делает большие успехи. Не видит его в других. Не слышит его голос. Не чувствует его прикосновений. Но теперь все эти самые успехи канули в неизвестность. Ведь Дазай стоит прямо перед ним. Стоит и нагло ухмыляется. Это не очередная фантазия его больного мозга, нет. Прошло уже пару лет и Чуя перестал видеть эти иллюзии в реальности. Другое дело сны. В них Дазай вновь доминирует над ним. Вновь разрушает его изнутри. Но это сны. А то, что сейчас происходит — реальность. Чуя даже еще раз убедился в этом. — "Я походу схожу с ума. Снова" — проносится в голове. Он отступает на пару шагов, вызывая у Дазая смех. Неужели  считает его слабаком?! Нет, из них двоих, слабак именно этот чертов суицидник! Он лихорадочно соображает, пытается понять, что делать. Если   Дазай и вправду настоящий, тогда какого хрена?! А в том, что он настоящий, сомневаться уже не приходится. Из этих лихорадочных размышлений его вырывает до боли знакомый голос. — Чу-Чу, а ты совсем не изменился... — Дазай слегка наклоняет голову на бок, довольно ухмыляясь, когда лицо Чуи невольно искажается от ненавистного ему прозвища. — Признаю, мне немного не хватало этого лица.... Рыжеволосый сглатывает. Какого черта происходит?! Почему тот, кто казалось пропал с концами, сейчас стоит перед ним и ухмыляется?! Эта причина его поехавшей крыши, принятия ситуации в которой находишься и ночных кошмаров? Почти вся его сущность находится в ужасе, непонимании и ненависти. Почти. Одна подлая часть его, совсем маленькая, словно бы ее и нет, предательски заставляет испытывать необъяснимое чувство счастья. Хотя такая ли она маленькая? Чуя  пытается убедить себя, что да. Дазай видит его смятение. Все написано на лице. Он подходит ближе, заставляя Чую отшатнуться от него, словно от призрака. Говорит, словно делает одолжение. — Знаешь Чуя, думаю в ваших отношениях с порчей все-таки нужен третий лишний...

***

— Я уверен, что песик счастлив, что его хозяин вернулся. Верно, Чуя? Ладони потеют. Он весь потеет. Слишком жарко, у него кружится голова. Мир перед ним начинает танцевать лезгинку. Почему эта скумбрия расплывается? Что у него с лицом? Кажется, Дазай хочет ему что-то сказать? Земля резко уходит из под ног. Он падает в блаженную темноту. — Кажется, наш Чу-Чу слишком переволновался. — Дазай смотрит на распластавшееся по асфальту тело. — Ну ничего. У нас с тобой будет еще много времени, чтобы все наверстать. — Лицо резко становится серьезным. — Хочешь ты этого, или нет.

***

Он уже минут десять лежит не шевелясь. Почти все что может болеть — болит. Приходится держать голову на подушке, чтобы не мешать каким-то фазанам, которые там ходят. И это пугает и удивляет его, одновременно. Серьезно, приснится же такое! Нет, конечно проще пересчитать сны без Дазая, но все же. Это было слишком реалистично. И слишком страшно.  Мда, пожалуй, слишком много слишком, для одного сна. Чуя не открывая глаз, стараясь сделать минимальное количество телодвижений, аккуратно тянется рукой вправо, чтобы нащупать поверхность тумбочки, где рядом с ночником лежит пачка с обезболом. Рука тянется, но он может нащупать лишь пустоту. Да где эта чертова тумбочка?! Она же стоит почти вплотную к кровати! Он резко садится. Кажется это было не самым лучшим решением, так как всё его наполнение резко перемешалось внутри, почти моментально возвращаясь в первозданный вид. Боль усилилась. Чуя резко распахивает глаза. — Бляяяяяять!!! Это место ему абсолютно незнакомо. Комната довольно большая, в ней стоит приятный глазу полумрак. Прямо напротив — входная дверь. Почти вся правая стена закрыта какой-то темной шторой. Плотно так закрыта, ни одного лучика света не попадает. Если конечно там находится окно, или даже окна, о чем, Чуя может сказать почти что с полной уверенностью. Хотя, может сейчас просто ночь. Хотя... Так, стоп. Почему он сейчас так спокойно сидит и пялится на все это?! Блять, он не знает где он, что он, и какое сейчас время суток. И это явно не норма. Превозмогая боль, что на самом деле для него не так уж и страшна, он встает с кровати. Босые ноги обжигаются об ледяную плитку. На данный момент, единственный элемент его гардероба, надетый непосредственно на тело — нижнее белье. Ну и чокер на шее. Хотя его вряд ли можно назвать таким уж предметом гардероба. И это полный пиздец. — Блять, какого черта... Человек, что сделал это, явно считает себя бессмертным, раз решился похитить сильнейшего эспера Портовой Мафии. Да еще и раздеть! Ладно, этот дегенерат без инстинкта самосохранения, о чем сейчас очень и очень сильно пожалеет, но как он сам дал похитить себя, а? Вроде бы пил в баре, потом вышел на улицу. А вот когда он стоял около входной двери, то... Нет. На этом моменте его цепочка хронологии событий дает сбой, а сам Чуя останавливается с протянутой к ручке двери рукой. Потом, началась какая-то ересь. Перед глазами мелькнул до боли знакомый силуэт, что скрылся в  соседнем переулке, а он опять, как верный песик, что ищет своего хозяина в каждом прохожем, чуть ли не рванул следом. Это уже, можно сказать, вошло у него в привычку. Но самое главное, что тот человек реально оказался Дазаем. Тот, как раньше начал втирать ему какую-то хуйню про песика и хозяина, что на самом деле и не такая уж и хуйня в целом, но все же... В тот момент он даже кажется проверял, что это не сон. Вероятнее всего кто-то подсыпал ему что-то в баре. Он вышел на улицу и потерял сознание. А Дазай со своими закидонами, лишь очередная фантазия его больного мозга, впрочем как и всегда. Хотя он до сих пор явственно помнит тот животный страх и ужас, вперемешку с наслаждением в том момент. До этого, подобного у него не было. Кулак впечатывается в стену. С криком. Еще и еще. Град ударов. Следы крови. Содранные костяшки. О да, какой же кайф. Нет, он не мазохист. Просто это слишком хорошо. Слишком приятно. Когда боль внутренняя, уходит хоть на какой-то краткий промежуток времени, через боль физическую. Да и вообще, боль это само по себе довольно приятное ощущение. Оно доказывает, что ты жив. Наверное так все мазохисты и говорят? Ну он уж точно не получит сексуального возбуждения через боль. Так что нет, он не мазохист. Да. Точно. Животная агрессия резко сходит на нет. Взгляд, до этого помутнившийся — проясняется. Он смотрит на свои сбитые костяшки. Переводит взгляд на стену. Окровавленные следы от ударов, красуются даже на двери. Ну что за прелесть. Он с болезненным стоном потирает ладони. — Ты уже закончил истерику? Сзади него слышится голос. Чуя медленно, словно в прострации поворачивается на звук. Кровать с которой он встал, находится посередине комнаты, стоит вплотную к стене. А в углу — кресло. Его он почему-то не заметил. На кресле, закинув ногу на ногу и скрестив руки в замок, сидел высокий человек. За все то время, что он здесь пробыл — не услышал от него ни единого звука. Чуя щурится, пытаясь рассмотреть его лицо в полумраке. Хотя он итак знает ответ. По видимому весь тот переулок и впрямь был явью. Дазай мягко встает с кресла, разминая затекшие конечности. Медленно приближается к нему, стоящему словно столб, в не состоянии пошевелиться. Вот он уже рядом, почти что вплотную. — Чу-Чу, как же так... Он не успевает договорить. Звук его голоса словно возвращает юношу в реальность. — Ах ты ёбанная всеми тварь! Кулак летит Дазаю в лицо, с довольно таки четким намерением стереть с этого лица ухмылку. Разбить эти губы, чтобы они не смогли говорить ненавистное прозвище. Превратить в кровавое месиво прекрасный лик, чтобы он  никогда не приходил к нему в мечтах и наяву более. Дазай перехватывает его руку. Держит за запястье вторую. Его глаза смотрят прямо в душу. Они ледяные. Угрожающие. Чуя сглатывает. Он сильнее физически, но все равно проиграет Дазаю. Это факт. Руки медленно опускаются и его мучитель их разжимает. — Вот так. Видишь, не трудно сделать что-то хорошо. Хотя, за то время пока меня не было, ты стал совсем непослушным. — Дазай вновь ухмыляется. — Но не волнуйся. Я это исправлю. От этих слов, у Чуи по телу идут мурашки. И не в самом позитивном ключе. В голову опять ударила неконтролируемая агрессия. — Да пошел ты! — Чуя борется с желанием плюнуть ему в нахальное лицо. Лицо, что стало еще более холодным и угрожающим. — Боюсь, Чуя, ты совсем забыл где твое место. Хорошие песики себя так не ведут. Ладонь Дазая вцепляется в шею. Он толкает его к стене. Чуя больно ударяется затылком и с полным злобы взглядом смотрит на него снизу вверх. Тем временем, Дазай просовывает средний палец под чокер, заставляя ткань больно впиваться в нежную кожу. Другой рукой начинает поглаживать подрагивающий кадык. — Я бы на твоем месте сейчас старался не дергаться. А то ты сейчас явно не в том положении. — Ты что творишь, Кретин?! — Хрипит Чуя. Он знает. Выбраться из этой ловушки почти что невозможно. Во всяком случае для него. Это как пытка. Слишком приятная пытка. И от этих ощущений, тянет блевать от самого себя. Казалось бы, Дазаю плевать на эти нелестные названия в свой адрес. Казалось. — По видимому, по другому ты не понимаешь. Чуя вскрикивает. В его шею впиваются болезненным укусом. Он пытается отпихнуть Дазая, но бинтованные руки перемещаются с шеи на чужие запястья, фиксируя над рыжей макушкой. Он слишком боится вырываться. Чуя чувствует пару слизинок в уголках глаз. Это очень больно, но тем не менее, даже чуть-чуть... Приятно? Дазай отрывается, рассматривает свою работу и начинает зализывать место укуса. Чуя невольно хочет зажать себе рот ладонью. Как же это приятно... Даже лучше того, что ему снилось. Он, красный, со сбившимся дыханием, сжимает зубы, пытается не застонать в голос. И одновременно с этим, где-то на подкорке мозга, гуляет одна мысль. "Как же мне от себя противно" Дазай вгрызается в шею с новой силой, метит все места, что только видит, залилизывает поставленные самим собой ранки. В который раз отстраняясь, дабы бегло насладиться проделанной работой, он смотрит на лицо Чуи. — А ты все тот же мазохист. Даже не попросишь прекратить? Настолько нравится? — Я не маз.. Ах! — Изо рта юноши вырывается стон. Дазай вновь провел языком по свежим укусам. — Ма-зо-хист. — Он тихо, по слогам, шепчет это на красное ушко. Облизывает ушную раковину. Чуя изо всех сил старается сдерживать стоны, но видя это, Дазай продолжает пленить кисти рыжеволосого лишь одной рукой, пока другая использует свои пальцы, чтобы разжать челюсти и начать мягко проходиться по зубам и языку. — Только попробуй укусить. Но Чуя даже не думает об этом. Он уже вообще ни о чем не думает. Все что может, это лишь дрожать, стонать от малейших прикосновений и пытаться хвататься за крохи еще оставшегося подсознания. Дазай отстраняется и любуется на окончательный результат. Чуя, весь красный, запыхавшийся, с искусанной шеей. Он безостановочно дрожит, а ноги подкосились. Того и гляди сейчас упадет. Изо рта, по подбородку и Дазаевым пальцам, стекает слюна. Слышутся остаточные тихие всхлипы. Вот он — сильнейший и наиопаснейший эспер Портовой Мафии. — Что, мой мальчик настолько по мне соскучился? — Дазай отпускает руки Чуи и вытаскивает пальцы из его рта. Тот медленно сползает вниз по стенке, продолжая мелко подрагивать. — Ненавижу тебя. — Хриплым голосом шепчет Чуя, пытаясь отдышаться. — Правда? — Дазай приседает напротив него и дотрагивается до натянутой ткани боксеров, надетых на рыжеволосом, вызывая громкий стон. — А вот я например, тебя люблю.

***

Чуя вздрагивает. Что он только что сказал? Что любит его? Ему точно не послышалось? Дазай, видя изумление на лице бывшего напарника, еле слышно усмехается. - Что, Чу-Чу, не ожидал? Ну ты и бревно конечно, не понимать настолько очевидных вещей. Знаешь, если бы ты остался со мной, то... Он не договаривает. Ему не дают договорить. - Закрой свой поганый рот, чертова скумбрия! Чуя встает на подрагивающих ногах, держась за шершавую стену. Его лицо - красное от гнева, отражает одну сплошную ненависть. Глубокую и бездонную. - Оставь все эти пустые слова для своих шлюх! Весь его страх улетучился. Еще минуту назад он стонал в руках этой бездушной твари, боясь вырвать руки из хватки, а сейчас готов вступить с ним в открытую конфронтацию. Чуя смотрит в лицо Дазаю. Смотрит со жгучей ненавистью. Не отводит взгляда. Глаза в глаза. Небесно-голубые в коньячные. Без отрыва. Агрессия резко сходит на нет. Разум вновь возвращается к Чуе. Он пытается обработать все то, что произошло за эту минуту. Не может. Он пытается оторвать взгляд от чужого. Не может. Эти глаза буквально загипнотизировали его. Чуя загнан в ловушку. Опять. И загнал он в нее себя сам. Тоже опять. Кажется, что Дазай сейчас растерзает его. На этом самом месте. Содрет кожу, переломает кости и разорвет сухожилия. А потом просто уйдет. Опять. Но тот реагирует совсем не так, как ожидал Чуя. Смотрит еще пару секунд, выворачивая душу наизнанку и вдруг, с заливиствм хохотом откидывает голову назад. Рыжеволосого передергивает от этого зрелища. Кажется, что за время их разлуки, крыша этой бинтованной скумбрии улетела в космос окончательно и бесповоротно. И резкая смена настроения, один из самых верных показателей этого. Отсмеявшись вдоволь, Дазай возвращает свою голову в нормальное положение. Он вытирает с глаз пальцами, слезинки от смеха. С глаз, в которых нету даже частички веселья. Лишь ярость. И это очень и очень пугает. Он может обмануть так кого угодно, но не Чую. Слишком уж долго они были... Напарниками? Рядом?...Вместе? Даже не хочется думать об этом. Слева находится дверь. Очень манящая, почти что ставшая родной за то немногое (?) время, что он здесь. Чуя старается откровенно не пялиться на нее. Но увы, делать это в разы приятнее, чем смотреть на Дазая, так что... Он резко пинает Осаму в живот и делает шаг по направлению к двери. Начинает почти истерично трясти ручку. Заперто. Это было легко предположить. Чуя хочет активировать способность, но вдруг на его плечо предупреждающе ложится чужая ладонь. - Куда-то собрался? Он мог бы оглушить Дазая и выломать дверь. Мог бы избить так, что родная мать бы не узнала и разбить зашторенное в данный момент окно. Мог бы в конце концов убить Осаму и порывшись в его одежде, найти ключ, которым он запер их двоих. Вариантов масса. Но он может сделать лишь... Ничего. И Дазай это знает. На губах Осаму появляется хищная улыбка. Чуя медленно, словно в замедленной съемке опускает руки. Эта дверь символизирует его положение перед Дазаем на протяжении всей жизни. Демонстрирует - выхода нет. А этот суицидник тем временем обнимает Чую за талию, ложа ему свою голову на плечо. - Вот видишь, иногда ты умеешь принимать правильные решения. За это полагается награда. Так что, так и быть, я прощу тебе этот пинок и твое невыносимое поведение. А Накахара просто стоит и втыкает в дверь. Дверь, что является лишь одной из множества преград к долгожданной свободе, которой, ввиду его последних наблюдений, возможно, попросту не существует. Да даже если бы и существовала, дверь - стена, квартира Осаму - смертоносный лабиринт. Дазай сам по себе, это смертоносный лабиринт. Лабиринт состоящий из оголенных нервов. Дыхнешь не так - привет наказание. И этот самый лабиринт сейчас обнимает его сзади, облизывая ушную раковину, в перерывах шепча что-то. Что именно, Чуя не слышит. Не понимает. Не различает звуков. Лишь неясные помехи. Может быть Дазай прав? Ведь без Осаму ему и впрямь жизнь не мила. Так может бросить все и остаться здесь, вместе с ним, раз Дазай так на этом настаивает? Может тогда они будут вместе? Будут рядом друг с другом? Ведь внутри, он так отчаянно этого желает. Может быть он даже нужен Дазаю, не смотря ни на что. Как же это было бы прекрасно. Ведь пожалуй он единственный, кому есть дело до Чуи. Кто заботится о нем. Извращенно, но все же заботится. Уходит, но возвращается. Так если их обоих так тянет друг к другу, то почему бы и нет. Он готов раз за разом обжигаться, если Дазай будет возвращаться к нему снова и снова. Даже несмотря на это желание прибить его каждую секунду, чередующееся с безграничной нежностью и нездоровой зависимостью. А вдруг Дазай и впрямь.... Любит?... Или даже испытывает тоже самое? Его взгляд резко приобретает осмысленность. Осаму все так же шепчет ему что-то на ухо. Чуя мягко закрывает рот Дазая ладонью. - Я останусь. Здесь, с тобой. - Голос хриплый, еще не полностью уверенный в собственных словах. Дазай сужает глаза. На губах, закрытых пальцами Чуи красуется лисья ухмылка. Накахара вздрагивает. По внутренней стороне его ладони скользит влажный язык. Дазай убирает одну руку с талии Чуи и отнимает импровизированный кляп со своего рта, на последок даря каждому пальчику по поцелую, заставляя рыжеволосого покраснеть. - Молодец Чу-Чу. Ты сделал правильный выбор. - Он опять прижимается к нему сзади всем телом. Шепчет на покрасневшее ушко. - Я же говорил, что песик всегда должен быть рядом со своим хозяином.