Я проснулась от того, что ты перематывала кассету с моим голосом

Беата проснулась от того, что Шарк тыкался холодным носом ей в щеку.     — Холодный, — пробормотала она, зарываясь в подушку, но пес, не обращая внимания на её протест, снова ткнул её в лицо, настойчиво поскуливая.   Она вздохнула, потянулась за телефоном, экран которого осветил тёмную комнату.     Билли: 3:47 ночи.      «Ты спишь?»    Сердце ёкнуло — знакомое, тёплое чувство, будто кто-то осторожно сжал его в ладони.     Беата:   Нет.   Три точки задвигались почти мгновенно, как будто Билли ждала, затаив дыхание.     Билли:   Врунья.     Билли:   Я просто… не могу уснуть. Концерт был адски энергозатратный, а теперь мозг отказывается отключаться.   Беата улыбнулась, представив её — растрёпанную, уставшую, но всё такую же упрямую, с телефоном в руках, в полумраке гостиничного номера.     Беата:   Хочешь, я расскажу тебе про Нико и его ужасный музыкальный вкус?     Билли:   О да, пожалуйста.     Беата:   Он слушает джаз. Исключительно джаз.     Билли:   Преступник.     Беата:   И называет Битлз «переоценёнными».     Билли:   Где он? Я вызову киллера.   Беата рассмеялась, но пальцы замерли над экраном. В груди кольнуло — слишком знакомое, слишком острое.     Беата:   Ты правда не спишь из-за концерта?   Пауза. Длиннее, чем обычно.     Билли:   …Я привыкла, что ты рядом, когда не могу уснуть.   Глаза Беаты предательски зажглись. Она сжала телефон в ладони, словно пытаясь через экран почувствовать тепло Билли.     Беата:   Ну, технически, я сейчас рядом.     Билли:   Это не то же самое.     Билли:   Ты не можешь заставить меня замолчать подушкой.     Билли:   Или украсть всё одеяло.     Билли:   Или…   Сообщения приходили одно за другим, будто Билли боялась, что если остановится, Беата исчезнет — растворится в тишине, как это уже бывало раньше.     Беата:   Билли.     Билли:   Что?     Беата:   Дыши.   На другом конце провода Билли фыркнула, но Беата почти слышала, как её грудь поднимается и опускается глубже, ровнее.     Билли:   Забавно.     Беата:   Я знаю.   Тишина.     Билли:   Мне снилось, что ты вышла замуж за того джазового идиота.   Беата закатила глаза, но уголки губ дрогнули.     Беата:   Ты же знаешь, что я не выйду замуж за человека, который считает, что ананасы в пицце — это нормально.     Билли:   ОН ЧТО?!     Беата:   Шучу. Но если бы…     Билли:   Я бы разорвала контракт и прилетела обратно, чтобы лично вышвырнуть его из твоей жизни.   Беата улыбнулась, но в горле застрял комок.     Беата:   Драматично.     Билли:   Я серьёзно.   Сердце Беаты пропустило удар.     Билли:   Я не хочу, чтобы кто-то занимал моё место.   Беата прикусила губу до боли.     Беата:   Никто не сможет.     Билли:   Обещаешь?     Беата:   Обещаю.   На этот раз пауза затянулась так долго, что Беата уже подумала, что Билли уснула.     Билли:   Спи. У тебя завтра работа.     Беата:   Ты тоже.     Билли:   Я попробую.   Беата положила телефон на грудь и закрыла глаза.   — Осталось сто восемьдесят два дня, — прошептала она в темноту.   Шарк вздохнул и уткнулся ей в бок, будто понимая.   Беата сидела в студии Нико, поправляя последние штрихи на обложке его нового альбома. Солнечный свет падал через большое окно, освещая её руки, испачканные в цифровой краске.   — Мне нравится, — сказал он, склонившись над её плечом так близко, что дыхание коснулось её шеи. — Ты точно не хочешь поработать с нами на постоянной основе?   — Я работаю в фирме, — пожала плечами Беата, слегка отодвигаясь. — Но если понадобится ещё что-то — звоните.   — Тогда, может, отметим успешное сотрудничество? — Нико улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то настойчивое. — Сегодня у нас концерт в клубе. Приходи.   — Я не уверена…   — Беата, — он положил руку ей на плечо, и его пальцы слегка сжали её кожу. — Это просто дружеский жест.   Она хотела ответить, но телефон в кармане завибрировал.     Билли:   Ты где?     Беата:   В студии. Что случилось?     Билли:   Ничего.   Беата нахмурилась.     Беата:   Билли.     Билли:   Что?     Беата:   Что случилось?     Билли:   Ничего. Просто…     Билли:   Мне прислали фото.   Фото?   Беата открыла Instagram и сразу поняла.   Один из участников группы Нико выложил сторис: она сидела за компьютером, а Нико стоял за её спиной, склонившись так близко, что со стороны это выглядело… интимно.     Беата:   Это просто работа.     Билли:   Я знаю.   Но Беата знала этот тон — тот, что появлялся, когда Билли пыталась звучать равнодушно, но внутри уже закипала.     Беата:   Билли, ты сейчас ревнуешь.     Билли:   Нет.     Беата:   Врёшь.     Билли:   Может быть.   Беата улыбнулась, но в груди стало тепло.     Беата:   Хочешь, я пришлю тебе десять голосовых, где я ругаю его музыкальный вкус?     Билли:   …Да.   Беата засмеялась, но потом сделала глубокий вдох.     Беата:   Или…     Беата:   Я могу просто сказать, что ты единственный музыкант, чьё мнение для меня важно.   Пауза.     Билли:   …Это комплимент?     Беата:   Факт.   На другом конце мира Билли улыбнулась, прижав телефон к груди.     Билли:   Сто восемьдесят два дня.     Беата:   Уже меньше.        Билли закрыла телефон и уткнулась лицом в подушку, сжав кулаки.   — Всё ещё жива? — Финеас заглянул в номер, скрестив руки на груди.   — Нет, — пробормотала она, голос приглушённый тканью.   — Опять Беата?   — Она сводит меня с ума.   Финеас сел на край кровати, подняв бровь.   — Ты могла бы просто сказать ей, что чувствуешь.   — Нет, — Билли нахмурилась, перевернувшись на спину. — Не по телефону. Не так.   — Тогда что ты будешь делать?   Билли уставилась в потолок, где мерцал отблеск уличных огней.   — Ждать.   — Сколько?   — Сто восемьдесят два дня.   Финеас вздохнул, потирая переносицу.   — Вы обе невыносимы.   Билли улыбнулась, закрывая глаза.   — Это комплимент?   — Факт.   Она протянула руку к телефону, ещё раз перечитала последнее сообщение Беаты и накрыла экран ладонью, словно пряча его от всего мира.